Дочь культа

«Ради тебя я себя уничтожу»

Montell Fish

       Плага почти полностью сцепилась с моим телом, и я не удивлена боли, ведь она пульсирует глубоко в груди даже когда я её не осознаю. Я резко распахиваю глаза, когда отбойным молотом электрический импульс вырывает меня из вязкого сна, в котором разум заплутал достаточно глубоко, чтобы почти отдохнуть. Затылок упирается в ледяную поверхность металла, а откуда-то сверху прёт свежий водяной воздух, и подскакиваю на месте, не разгибая согнутые полусидя ноги, цепляясь рукой за этот железный лист, подтягиваюсь совсем немного. В лицо бьет вспышкой тёплое утреннее солнце, лишь выглянувшее из-за горизонта оставленных неподалеку от суши гор, раскинувшихся вдали от побережья размытыми масляными мазками. В солнечном сплетении ещё немного трубит и тарабанит, а потом утихает, когда зрение проясняется, заспанные глаза фокусируются на вытянутых ногах, опустевших ножнах, покореженных от ночных странствий ботинках, а потом ком в горле перерывает вдох, спровоцированный очередным морским порывом, когда замечаю знакомые очертания расслабленной руки, выпавшей из-за границ широкой уличной кровати, обрамленной столбами, на которых трепались на ветру полупрозрачные занавески.       За бортом исполинских размеров круизного лайнера негромко шипит вода, лопасти в глуби воды крутятся неспешно, но достаточно быстро, чтобы удерживать плотно плывущий по воде корабль в безопасном расстоянии от испанской глуши. На миг в сердце, прямо во внутренностях плаги что-то дрогнуло: принесло неумолимые мысли — может всё закончилось? Может нас спасли, увезли далеко, вытащат щипцами плагу, как надоедливого клеща, какая-то компания, борющаяся с биоугрозой, с крутыми и лучшими в мире учёными? Матовая поверхность корабля чертила замысловатые фигуры, отблескивая на просыпающемся солнце, высокая конструкция тянулась высоко вверх туда, где точно в недрах располагалась каюта капитана. Широкая палуба заострялась в носу, а дощатая поверхность едва поскрипывала от тяжелого шага моих ботинок. Я без опаски оказалась рядом с белой лежанкой, на которой словно бездыханно, но в естественной спящей позе отдыхало тело Леона, выглядящее как пятно копоти на этих белых простынях в своей черной тактической форме, и таким же пятном нависала я, под стать мрачному дизайну водного транспорта с блестящими серебряными перилами. Это не спасение, а очередная задача. Даже доблестным военным от нас что-то понадобится.       Губы агента невнятно подрагивали, что-то вещая на своем понятном сонном языке, брови сузились, сморщив грязный лоб, навевая неприятные ассоциации — даже во сне он решает какие-то важные задания, отдает указания и пытается удержать всё в своих единственных руках. Но я хочу, чтобы он помнил, что не один. Я сделаю всё, чтобы он помнил меня как можно больше мгновений своей жизни, даже если его тяга ко мне — всего лишь первобытная жажда плаги. Вот его спасают, освобождают от пустившей острые усы заразы, и он забывает, не полностью, но только своё восхищение и мимолётную влюблённость — смотрит на меня с сочувствием и благодарностью. И оставляет. А однажды возвращается в стерильный офис где-то подле правительственной верхушки, награждённый щедро за спасение дочери президента, снова надевая парадный деловой костюм. И постепенно забывает. Мне нет места в его обычном мире, и это лучший сценарий. Возможно, я никогда не буду свободна от паразита, но я хочу быть свободна от натёртых до белизны лабораторий, запаха препаратов и перепуганных взглядов. Эшли мы так и не нашли.       Я провожу пальцами по рельефу его мышц, виднеющихся под задравшейся водолазкой. При нём нет оружия, а вздымающуюся от участившегося дыхания грудь не стягивает коричневая кобура, словно он освободился от оков вечного долга. Я смотрю на это милое зрелище, присаживаясь на край квадратной уличной кровати, на которой в другое-то время разложить бы поднос фруктов и лежать, слушая морские песни и сладкие речи. Он лежал так неподвижно недолго, пока я не решила стряхнуть прядь песочной чёлки с его точеного лица, и сжал пухлые порозовевшие губы в недовольстве, вокруг разрезов озерных глаз нарисовались свежие морщины, стоило ему нахмурится. Леон распахнул веки, дребезжа слипшимися светлыми бровями, рассматривая мой силуэт, и как сияя его плотно облепляли лучи жёлтого утреннего света, как в тех сказках о пробудившемся от проклятия принце.       — Где мы? — Он привстал на локте, повернувшись на бок, пытаясь проморгаться. В его волосах запутался ветер и солнечные зайчики.              — На каком-то корабле, — немного сухо я бросила, окидывая взглядом пустую палубу. — Перед тем, как нас чем-то усыпили, я слышала знакомый голос. И ключи из кармана пропали. Похоже, нас кто-то сюда на катере доставил.       — Всё, как всегда. — Устало выдавил Леон, возвращаясь в лежачее положение. — В этот раз нас снова могут попытаться убить, но с чего-то мне не страшно. Может это то снотворное всё ещё действует? — Он вдруг уставился на шуршавшие от ветра занавески, одна вырвалась из удерживавшей петли и распласталась на ветру прозрачным знаменем, пряча нас от внешнего мира.       — Мне тоже. Значит что-то не так. Ада забрала Луиса на вертолет, а тот второй человек причастен к тому, что мы здесь… — Погрузившись в мысли, я не сразу заметила, что избавленная от перчатки рука американца мягко легла на мою, провалившуюся в мягкий матрац.       — Кто бы это ни был, он дал нам время на передышку. И в этот раз я не хочу бежать. Знаешь, как крысы сбегают с корабля? Вряд ли мы такое переживём, даже если найдем спасательную лодку… — Агент задумался, не отрывая от меня взгляда — беспечного, обеспокоенного, но отчего-то отпустившего, словно внутри него что-то отлегло, давая мыслить ясно. Нам нужно было просто отоспаться.       — А что, если острова и правда больше нет? — Я вырвалась из-под ладони Леона, больно сжимая кулаки. Предательски в нос вонзился аромат горения.       — Нет смысла гадать. Раз уж мы до сих пор живы — мы это узнаем. И если это правда и Ада к этому причастна, то мы найдём другой выход. Мы не станем монстрами, я же тебе обещал. — Он оказался в сидячем положении, приблизившись ко мне вплотную, обхватил мои плечи тяжелой рукой, но от этого тяжело стало на душе.       — Если со мной ничего не получится, пообещаешь мне одно? — Я заправила прядь тёмных волос за ухо, освобождая вид на озабоченный взор голубых глаз агента. Он отрицательно помотал головой, что-то хмыкнув в неверии, но я настояла, уставившись на него со всей горечью, что осколками оседала внутри.       — Ну это уж очень-очень теоретически, — самоуверенно согласился Кеннеди.       — Твоя вера в лучшее поражает. Пусть никогда не вылезет тебе боком, — немного мрачно я выпалила, но достаточно искренне, чтобы Леон понимающе кивнул. — Ты забудешь меня. Но я говорю не про память. Я не хочу угодить под скальпель каких-то сумасшедших учёных, я просто больше никогда не хочу чувствовать запах лабораторий и привкус ошейника на своей шее, ясно?       Леон молчал несколько мгновений, даже не кивал для вида, просто замер высеченной на камне фреской, заметно побледнев. Казалось, я задела что-то такое, что он не мог обещать, преданно служа своему делу. Я для него — если не препятствие, то важный свидетель и стопка листов под грифом «Секретно» на столе за бронированной дверью. С каждой секундой моя вера в собственную безопасность и независимость рушилась, как растоптанный песочный замок, и его брызги песком застилали мне взор накатывавшими слезами.       — Прости, я… — Агент вдруг опешил, заметив мои дрожащие плечи, и повернул моё лицо, приближаясь ко мне сакрально близко. — Я обещаю — я сделаю всё для твоего блага. Всё, что возможно. — Это прозвучало не как обещание лучшего, а скорее как грозное предзнаменование чего-то высшего, висевшее над нами, как гильотина. — И вообще, — он вдруг добавил, сталкиваясь своим лбом с моим, как ласковый кот, — ты от меня так просто не избавишься.       Сквозь страх и неверие я улыбнулась, ложа свои губы на его, и ко мне пришло осознание, что я настолько привыкла выживать и выжидать худшего, что не могу позволить себе даже короткий миг спокойствия, что горел внутри согревающим огнем, ревел в рёбрах жаждой быть ближе к человеку, что чертил невидимые рисунки под моей майкой, играя с пирсингом на пупке, как бы невзначай задевая грудь, прятавшуюся за плотным спортивным бюстгалтером.       — Мы одни посреди огромной палубы, и вдалеке шумит вода, и больше ничего. Монстры далеко, и даже если хотя бы один затаился на этом корабле, я убью его голыми руками, вдруг он разрушит этот момент. Просто дыши глубоко, доверься мне. Может, всё же есть надежда на лучшее? Яра. Я просто очень устал. Позволь мне побыть с тобой хотя бы мгновение не в роли твоего защитника.       Леон опустил лицо куда-то вниз, уткнувшись губами, вокруг которых вылезла острая щетина, в чувствительную, грязную кожу шеи, вдыхая смесь железистого и трупного запаха, дымкой осевшей на нас обоих вместе с ароматом пота.       — Почему я проснулась сидя в носу корабля? — Агент остановился на мгновение после моего вопроса, но не прекратил мучать мою шею болезненными поцелуями.       — Кто-то пристроил нас здесь для отдыха. Я немного проснулся в моменте, и заметил, как ты сорвалась с места, куда-то испуганно убегая, но свалилась по пути прямо у перил. Главное, голову не разбила. — Я ощутила его лукавую улыбку у себя на коже. За нами точно наблюдают, здесь есть люди, может, много, — а мы чем занимаемся? Я хотела отлепить от себя парня, но мурашки от его прикосновений так нещадно трясли моё тело, что я не могла противится, и, мне казалось, я вдруг начну мычать, как перевозбуждённая кошка. — Пожалуйста… — Леон зашипел мне в ухо, когда почувствовал напряжение в моих натянутых канатами мышцах. Мои мысли было где-то далеко, ища причины моего недавнего испуга, но агент был так настойчив, так жалостен в своей жажде нежности и передышки, — хотя бы капли хорошего после пережитой кошмарной сутки, и одновременно — полным сил, повалив меня на светлые простыни кровати, нависая сверху. Он хотел сделать всё возможное, чтобы я не забыла его тоже.       Массивный корабль слегка покачивало, и это забавляло агента, наблюдавшего за моим жаждущим, но встревоженным лицом. Его губы растянулись в довольной ухмылке, когда он почувствовал затвердевшие соски под моим топиком, потянулся к застежке куда-то за мою спину, и я приподнялась на локтях, давая ему ловким движением пальцев избавить меня от лишнего атрибута. Чёрная майка, некогда запачканная кровью, плотно облепляла небольшую, но пухлую грудь, и он игриво опустил её лямки, обнажая большие розовые ореолы, — в лежачем положении моя грудь казалась ему символом изящества и компактной простоты, поэтому он не постеснялся поцеловать её со всей нежностью, которую пытался вложить в свои рваные движения. Заглянув в мои большие глаза с фиолетовыми полумесяцами вокруг век, он нашёл в моем молчащем взгляде согласие, и я не смогла сдержать улыбку, пробившуюся прямо во время его спокойного, избавленного спешки поцелуя, что теплой вуалью и уже знакомым ароматом ложился поверх моих потрескавшихся и искусанных губ.       Нить слюны на миг соединила наши рты, когда мужчина отвлекся и требовательно стянул мою майку куда-то на низ живота, полностью обнажая мой торс, следы тяжелой ночи, царапины от веток, крученые разводы засохшей коричневой крови и плазмы с остатками убитого копьями озерного чудища, и я невзначай вспомнила наш первый быстрый, измученный и такой неуместный поцелуй на лодке посреди красных разводов, за который американцу почему-то не было стыдно потом. Стыд вообще куда-то улетучивался, как пушистые облака над нашей лежанкой, которые иглами протыкали желтые лучи, тайно проникая в мутные кружевные занавески, шумевшие от ветра, и я требовательно задрала водолазку агента, желая воочию рассмотреть все дорожки и изгибы мышц на его натруженном теле. Он сосредоточенно понял мою просьбу, без передышки стянув со спины и плеч плотно прилипшую одежду, оказываясь обнаженным по пояс.       От вида этого бесстыдного спортивного тела над собой, вздымавшегося от частого дыхания, я опешила, но тормоза слетели от накатившего возбуждения, узлом завязавшегося внизу живота, разлившегося по венам, сосудам и капиллярам, когда его грудь примкнула к моей, стоило ему навалится всем весом. Моя рука неосознанно сползла к его ремню и ниже, минуя твердый пресс, созданный годами тренировок, нащупывая выступивший бугорок, спрятанный в тактических брюках. Он бы пережил это возбуждение как всегда, привыкший за годы воздержания и сношения исключительно со своей работой, но в этот раз сдерживаться не собирался, и может им даже двигали хлынувшие в кровь токсины лас плагас, и мне впервые было всё равно, кто норовил избавить меня от монашеской невинности в мои двадцать шесть — я никогда к этому не стремилась, держа всех на расстоянии, но тут было что-то другое, первобытное, но искреннее. Я по-настоящему его хотела: всем телом, до боли, до привкуса крови на корне языка, откусить от него кусок, оторвать голову и сожрать, как самка богомола, лишь бы что-то от него осталось во мне навсегда.       Теряя самообладание от моих прикосновений к своему паху, агент нетерпеливо нырнул в мои брюки, копошась в белье, а потом нащупал не впервые чувствительные складки, слушая моё томное дыхание, что контролировало его движения. Неспешно пройдясь пальцами между половых губ, он раскосо улыбнулся, самодовольно хмыкнул: всего пару поцелуев и прикосновений, а моё бельё уже промокло насквозь, и он даже спрашивать не стал, нравится ли мне то, что он делал, ведь подтверждением служили прикрытые веки, меж которых я едва видела его расслабленное лицо и эту симпатичную ямочку на подбородке, которой он задевал мою грудь. Поводив по моему клитору большим пальцем, он завел постоянный темп, от чего я вдруг ощутила: что-то назревало. Резко остановив парня, я схватила его за запястье, уводя его руку от моего белья. Он вопросительно покосился, когда я отрицательно помотала головой, не в силах обронить ни слова.       — Я бы хотела… — Шумно выдохнула, ездя пальцем по его ремню с металлической застежкой. — В этот раз — не только пальцы. Если продолжишь, то довольной останусь только я. А я хочу, чтобы ты тоже… — Я не успела договорить, когда мужчина понимающе обнажил ровные зубы, опуская взор на мои брюки.       — Я буду доволен, если будешь довольна ты. Раз ты просишь… — Он томно проговорил мне в живот, цепляясь пальцами в эластичный пояс моих штанов. — Я только уточню. Ты уверена, что хочешь, чтобы твой первый раз был именно таким?       — А если это последний?       — Не начинай, — агент хмыкнул, дернув брюки вниз, и я оказалась в одних трусах с милым шелковым бантиком, пестрившим над пахом.       — Ты спрашиваешь хочу ли я свой первый опыт с сексуальным американским агентом на палубе огромной яхты?       — Даже если за нами наблюдают? — Леон подстрекая поддел пальцем бантик, немного оттягивая белье вниз.       — Мне всё равно. — Я почти уверенно бросила, отгоняя мысли, что однажды увижу себя в таком уязвимом положении на чьем-то мониторе. Плевать, с ожившим Леоном Кеннеди не стыдно даже в порнушке сняться. А он ведь тут — живехонький, ласковый и приставучий, как майский жук. Перестать воспринимать его, как игрового персонажа легче, когда он лежит на тебе полуголый, источает человеческие запахи и сверлит светлыми, полными желания и всякой всячины глазами.       Получив мнимое согласие, он задвигался быстрее и увереннее, слишком резко стянув с меня белье прямо до носочков пальцев, бросив чёрные трусы не первой свежести куда-то у подножия кровати. Сердце громыхнуло внутри нестерпимой стеснительностью и осознанием, что я впервые оказалась полностью обнажённой перед мужчиной, хотя он точно видел женские прелести не впервые. Но меня волновало то, что я не знала, хочет ли он меня умом или паразитом, хотя это не сразу потеряло смысл, стоило ему расстегнуть брюки, выставляя на показ свое достоинство. Сравнивать можно было лишь с фильмами для взрослых, и по их меркам у него всё было вполне приятно неопытному глазу, и серьезно — под стать хозяину. Парень заметил, что я стараюсь не смотреть вниз, и не стал подначивать или учить, как надо, подготавливая, поводив кончиком члена по входу, а потом стенки внутри медленно растянулись, пульсирующее пространство внизу живота заполнилось, задевая самые чувствительные зоны.       Я ощущала всем телом, как он пытался сдержать темп, не желая принести дискомфорт, но я была так возбуждена, что сводило ноги, и прижалась к нему ещё плотнее, давая знать, что он может двигаться свободнее. Понимая намёки в таком щепетильном процессе, он сменил темп, и каждое движение перехватывало воздух в глотке, давило в животе, откликалось в солнечном сплетении, где сходила с ума плага, копошась во внутренностях от предчувствия разрядки. Трение накаляло все чувства, я знала, никто из нас не продержится долго. Взрыв по всем теле красочным конфетти рассыпался в каждой точке мозга, живота, останавливаясь искрящимся электричеством на кончиках пальцев. Леон сделал пару толчков, сладострастно рыкнув мне в шею, больно кусая итак раскрасневшуюся от напористости кожу. С ужасом и чем-то сакральным я почувствовала, как внутри меня разлилось горячее тепло и жидкость. А что если теперь… Нет. Доминантная плага делает тебя бесплодным.       Затянув брюки потуже, Леон посмотрел на последствия нашей шалости в виде грязной простыни разок сморщив губы, а потом перевел щемящий взор на меня, спиной повернувшуюся к нему, уснувшую на краю кровати. Я бессовестно вытерла всю влагу с ног скомкавшимся одеялом. Ощущала, как он скользил по мне глазами, словно имела их на спине, и уже хотела повернутся, но предчувствие чего-то неведомого мазнуло обнаженную спину, и я резко проснулась, вскочила, прикрываясь полупрозрачной простыней. Мой страх столкнулся с пустотой, что воцарилась на месте недавнего присутствия агента. Грохот нежданно разрезал небесную синеву, разворашивая облака, когда послышались крутящиеся лопасти вертолета, что пролетел над головой чёрной вороной. Спешно натягивая одежду, я проигнорировала белье и лифчик, едва зашнуровывая на ходу ботинки, и устремилась куда-то вдоль палубы. Из ниоткуда поднимались остроконечные этажи яхты, чьи внутренности прятались за тонированными окнами, пока я бежала вдоль перил и ограждений, пытаясь не упустить неизвестный вертолет из виду.       Совершив внушительную пробежку, я завидела недалеко впереди как вертолет мягко, с легким пошатыванием приземлился на парковочное место в другом конце яхты. Следов Леона не было, а раздвижные двери вокруг уровней были плотно закрыты. Я приблизилась достаточно близко, чтобы завидеть, кто был почтенным посетителем корабля, а может просто его владелец вернулся проверить, не сбежали ли новые гости. Упираясь в тонированное стекло панорамного окна, я неосознанно всмотрелась в движение, что за ним чертилось. Долговязые силуэты в медицинских масках метались со стороны в сторону, расплываясь по краям стекла, а потом отчего-то окружили неизвестного, прикрытого простыней, что лежал на металлическом столе для препарирования. Из его лысой головы сочилась кровь и наросты, когда ноги стали ватными, а в черепной коробке заискрился ужас и нейроны. Саддлер? Какого хрена ты тут… Мёртв? Где я?       Одна плотная фигура в медицинском халате перевела свой взор на окно, за которым я пряталась. Железной клешней она держала в щипцах обнаженную, извлеченную, ещё двигавшуюся плагу, покрытую шипами, и я не успела отскочить от стекла, когда фигура безразлично продолжила начатое, кинув существо, напоминавшее скорпиона с усами, в большую колбу с мутным содержимым, плотно закупоривая как экспонат медицинского музея. Едва сдерживая накатившее непонимание, я с трудом отвлеклась на всплывших на горизонте людей в чёрных смокингах, — на вертолете завиднелся американский флаг. Подбежав немного ближе, но оставаясь незамеченной, увидела, что-то блондинистое и женственное шелохнулось в кабине транспорта. Пёстрый оранжевый свитер заблестел на свету, когда его владелица немного высунула голову, на мгновение раскрыв свое естество. С опаской, но восторгом я узнала этот длинный носик и блестящие от помады губы: Эшли рассматривала происходящее под наблюдающим надзором военных.       Он кричал, сопротивлялся. Дрался. И не сумел сбежать, когда два размытых силуэта толкнули его в вертолет, пригрозив пистолетом. Я слышала обрывки фраз о провале задания, утечке данных, вынужденной помощи какого-то альянса. Нет, я хотела бежать, оправдать его, помочь. Крепкие руки в медицинских перчатках сомкнули мои собственные у меня за спиной, больно заламывая, и я не успела шелохнуться, сбежать или даже применить силу, когда раздвижные двери впустили меня в холодное, стерильное помещение, наполненное запахом нафталина и медикаментов. Это был большой просторный зал, отдаленно напоминавший морг или лазарет, людный от обилия работников в бесполых медицинских костюмах.       Неизвестный с уродливым шрамом на лице небрежно толкнул меня на кушетку, и врачи с роботической точностью повалили меня на лежанку, связывая пока единственным, что могло меня сдержать — цепями. В ум вонзились воспоминания о Куто, который подал мне ключ на горящем складе — тут неким было управлять, а плага путалась от присутствия сородичей, живьем закатанных в банки. Громадный охранник в синем медицинском костюме обнажал только шрам и синие глаза, в груди заныло, когда заслышала приторный аромат табака и пряного одеколона. Дернувшись от боли на запястьях, я завидела мудреную надпись, логотипом сиявшую белизной на серой стене: «Всемирный Фармацевтический Консорциум». Это же они создали Альянс Противодействия Биотерроризму. Или ещё нет? Но при чём тут вообще они? Как вообще узнали о происходящем?       Громила проверил крепость моих оков, грубо потянув узел где-то под кроватью, я вернулась в реальность, когда лицо заслепила яркая процедурная лампа, и опешила, стоило старому врачу, из-под опущенной маски которого виднелось сморщенное лицо, подобраться ближе, нависнув над моим дёргавшимся от холода и страха неизвестности естеством. От старости у него неприятно дрожал подбородок, а седые волосы гнездом слиплись на пигментированной лысине. Светлые, почти металлические глаза сверлили вдумчиво, лишенные сомнений и робости.       — Благодаря твоим умениям, нашим фармацевтам удалось изобрести некротоксин, позволивший заморозить и извлечь из тела некого местного главаря доминантную плагу. Твоё тело обладает поразительной устойчивостью к мутациям. Ученые Федерации фармацевтических компаний считают тебя отличной площадкой для последующего лабораторного изучения. Природу твоей собственной плаги ещё предстоит изучить, но для этого мы сначала отцепим её от носителя. — Безымянный врач кивнул что-то своему ассистенту-громиле, и тот потянулся за шприцом с мутной жидкостью, ждавшим на передвижном столике.       — Что? В каком смысле?.. Что с Леоном? — Ужас застилал взор и глушил мысли, где-то на задворках шокированного разума ещё тлел образ агента. Возможно, первое и последнее, что я полюбила в этом мире. А что потом? Меня убьют здесь, и я проснусь на шезлонге посреди искрящегося пляжа в разгаре каникул? Или я умру по-настоящему в обоих мирах?       — Ты о том пареньке, что носился с тобой, как с битым яйцом? Он пропал с радаров, и правительству США пришлось прибегнуть к крайним мерам, связавшись с нашим офисом в Лондоне. Похищение дочери, ух… Врагу не пожелаешь. — Он демонстративно прикрыл рот, не прикасаясь перчаткой к губам. — Мы извлекли из него низший образец, и передали парня его начальству. Страшно представить, что с ним теперь будет. Но вертолет ещё не улетел. Хочешь попрощаться? — Дед хитро сверкнул глазами, полностью контролируя ситуацию. — Да уж, даже жаль что эмбрион уже прикрепился.       — Что? Какой ещё эмбрион?       — Про попрощаться я, конечно же, несерьезно. Но ты не бойся, агент Кеннеди всё равно будет награждён за сложную операцию. Хотя его начальство вряд ли поверит в то, что здесь произошло, учитывая, как хорошо мы пообщались с некоторыми людьми.       — Где Вескер? Это он меня сюда привёз, я хочу его видеть. — Доктор уже приготовился выхватить шприц из рук ассистента, нежданно замирая, оставляя иглу в руках громилы. — Альберт Вескер? Девочка моя, при чём здесь этот садист?       Что-то тут не так.       — Что ж, в компании молодой девушки, конечно, приятно, но всему свой логический конец. Ты исполнила миссию. Как там твой отец говорил… Высшую цель. По крови.       «Больно не будет».       Старый врач нашёптывал, как мантру, рассматривая шприц в своих руках, а потом потянулся к моему предплечью. Всего один укол, и меня не станет. Останусь ли я внутри паразита, когда его извлекут, — заточенная в формалине, неспособная видеть, а только жаждать, вожделеть и ждать на нового носителя? Я хотела выжить, хотела жить дальше, даже если у меня вырастут рога и щупальца, даже если останусь одна в этой грязной, испорченной глуши. Нещадно мечась на кушетке, я чувствовала, что так только приближаю свой конец, меня ждал мрак, забытье или жизнь в новом теле. Ничего не имело смысла. Я больше никогда не увижу Леона, и уж лучше они придумали эксперименты без моего убийства, но я бы помнила. Я бы знала, что он скучает или мимолетно вспоминает во время обеда: вряд ли он снова сможет есть мясо с кровью после пережитого. Я не закрывала глаза, хотела видеть разноцветными кристалликами, подтверждавшими мою двойственность, всё до последнего момента. Силы куда-то пропали, пришло лишь осознание, что плага не хочет бороться — значит и мне не стоит. Её куда-то тянет, куда-то совсем рядом… Я на мгновение прикрыла веки, но всего за миг распахнула их шире прежнего, заслышав грохот, ругань и болезненные всхлипы.       Кто-то сорвал цепи с моих рук и ног, тяжеленный металл больше не жал тисками кожу, когда я подскочила на ноги, сваливаясь с кушетки, завидела дёргавшееся тело с воткнутым в шею врача шприцом. Перешагнув труп, я сорвалась бежать, завидев приближавшуюся с другого конца зала охрану в увесистых бронежилетах, словно я была самой опасной тварью на лайнере. Убегая в открывшуюся раздвижную дверь, я столкнулась с оказавшимся, как из утреннего смога, ассистентом-громилой, замерев в готовности напасть, вцепится в глотку когтями и выдрать желе из внутренностей, но он сорвал с лица маску, и всё встало на свои места. Как будто всегда так было, и вот движется по логической цепочке, хотя вокруг в самом-то деле происходил настоящий пиздец и мысли шли впереди понимания. Корабль резко шатнуло в сторону, потянуло куда-то к берегу.       — Теперь дело за тобой, Малявка. За борт и воду. Ясно?! — Он крикнул приказным тоном, и я лишь успела кивнуть и разок оглянутся, как его рука продырявила насквозь мясо живота какого-то бедолаги, не успевшего выстрелить на опережение.       За борт и в воду. Я же не умею плавать! Ладно, тут неглубоко. Берег недалеко. Бежать… Бежать! — я насвистывала одновременно со свистом пуль, оставшихся позади. Едва перебравшись через высокие перила, быстро, чтобы не успеть испугаться, сиганула с внушительной высоты в воду. От кого я бегу? Что от меня хотят фармацевты? И куда делся Вескер? Вертолет давно исчез, когда я оказалась в шипящей воде, и уши с глазами залило водой. Стеклянная дрожь пробила тело морозящей прохладой раскинувшейся вокруг неспокойной озерной глади, а впереди виднелся клочок каменистого берега.       Прячась в тени медленно маневрировавшего корабля, я выползла на сушу, прибитая волнами к земле, оттолкнулась от острых камней ладонями, и сиганула в чащу деревьев, чтобы исчезнуть с радаров. По пути я истошно выла, едва выдавливая слёзы, мучала больше безысходность и непонимание, а под ногами чертились чужие следы. Оставшиеся в живых деревенщины, — я снова дома. Оказавшись на уступе, я ещё раз окинула уставшим взглядом раскрывшийся горизонт из долговязых гор и густых непроходимых чащ пожелтевших деревьев. Моё желание исполнилось — я жива, и я никому больше не наврежу. Огонь на лайнере вспыхнул, как раскрывшийся красный гобелен, чудаковатыми узорами рисуя в дыму чёрные фигуры. Невольно нервная улыбка расползлась на моем мокром лице, когда я заслышала песнопения недалеко от причала.       «Там где Яра восседала, для всех вдруг свобода настала, как церковь вновь жизнью наполнится, все наши желания исполнятся»       Так вот о какой высшей цели говорил отец, безумно уверенный в своих предсказаниях. Я разочарованно выдохнула, осознав, что деревня дураков нашла себе нового идола. Нет, не этого я хотела, но к этому всё шло. Пройдя достаточно далеко по сухим тропам, я вынырнула из рощи, встрепенулась, когда мимо прошла ухоженная корова, звеня колоколом. Пушистые облака вяло плыли по синеватому небу, а в воздухе царил аромат какого-то варева, от которого желудок прилипал к позвоночнику от голода. Мужчина в потрепанной одежде застыл, заметив меня, и уронил доску и звенящий молоток. Вдали кто-то продолжал настойчиво чинить крышу ратуши.       — Санта Мадре! Сеньйорита Мендес! — Он благосклонно снял беретку, немного наклонившись. На его одежде не было крови, а лицо изображало непривычную вдумчивость и уважение. Заметив моё негодование, он указал на дверь дома, окно которого латал. — Прошу вас. Вас ждут.       Ожидая резкого выпада или скорого нападения, я разочарованно сжала в руке пустые ножны. Бежать было поздно, — заинтересованные выжившие окружили со всех сторон, — ловушка. Поддавшись любопытству, я всё же ступила едва просохшими ботинками на скрипящие ступени и нажала на дверную ручку. Его восторженный взор отпечатался на мне, как татуировка в честь самого счастливого дня. Песочные волосы были ещё влажными, мягко качаясь на сквозняке отрытых дверей, а на столе позади россыпью распластались бесконечные бумаги с неразличимыми штампами. Он вцепился в меня, как в спасательный круг, и ему казалось, он всё ещё качался посреди открытого водоема, нуждаясь в поддержке.       — Это была ловушка. Мне пока неизвестно, кто пытался меня завербовать и похитить, но… — он вдруг начал озабоченно объяснятся, его губы и руки дрожали. — Я знал, что ты выберешься, — как-то невзначай он добавил, и в голосе показалось напускное безразличие — будто не могло быть иначе. Я не стала рассказывать, что чуть не погибла.       — Кошка! — Из-за угла второй комнаты что-то преградило мне взор кудрями липких волос, цеплявшихся за мои ресницы, и в остатках персикового аромата я узнала казавшееся потерянным чудо с искрящимися голубыми глазами. Эшли пролепетала что-то от радости, но всё моё внимание было занято Леоном. Он нарочито запыхавшись метался вокруг каких-то документов, а на краю стола лежала рабочая рация.       — Эшли, как же я счастлива тебя видеть, — я прошептала девушке на ухо, и та почти что подпрыгнула на месте в тот момент, когда рация невнятно зашипела, приказывая приготовится. — Это за нами!       — Что?       — Вертолет спасателей, — Орлёнок повторила почти что с гордостью.       Леон отвлекся от сбора бумаг, собрав их во внушительной толщины стопку.       — Мы улетаем. Об этой деревне никто не узнает. Только не бойся. Всё будет хорошо, — агент начал намеренно приближаться, когда я выставила перед собой руки, испуганно отстраняясь. Он невербально пытался унять мой страх, прикасаясь до самых глубоких струн обеих моих душ, а фалангами пальцев — задрожавших плеч. В этот раз прикосновения казались какими-то чужими.       — Вы улетаете, Леон. — Я уточнила, оглянувшись в закопченное окно, за которым собралась толпа зевак. — Я знаю, чем кончаются подобные истории. Для монстров вроде меня — ничем хорошим.       — Яра, я ведь обещал. — Он протянул как-то притворно. В глубоких от усталости кристалликах читалась решимость и ни капли сочувствия, лишь толика досады.       — Забудь. Считай, что ты выполнил обещание. Я спасена.       — Что ты несешь, кошка? — Вклинилась Эшли, но Леон одним жестом заставил её отложить расспросы.       — Что бы ни происходило с нами, когда мы с Эшли были заражены, — мы всё помним. Ты нам дорога. — Агент протараторил, взмахнув разок рацией. При нём все ещё не было оружия. Роботический тон на другом конце линии рации сообщил о посадке вертолета недалеко. — Если бы не ты, все эти выжившие просто бы погибли. И не только они. Благодаря этим данным, что я сумел отсортировать, в том числе показаниям свидетелей, мы сумеем значительно подорвать доверие к европейским филиалам «Амбреллы». А ты… Ты будешь в безопасности.       — И что это значит?       — У тебя будет новая личность и новая жизнь. Не без охраны Белого Дома, но всё же. Это лучше, чем…       — Чем — что? — Я перебила агента, раздосадовано опустившего плечи. Между нами образовалась какая-то необъяснимая пропасть, после того, как ученые неизвестной компании излечили его и Эшли. Это было предначертано. Отрицательно вертя головой, я ощутила горечь во всех своих внутренностях. Агенту Кеннеди нечего было добавить. Это было лучше, чем смерть, — но он промолчал. Меня захотят ликвидировать рано или поздно.       Сквозь распахнутые двери я сбежала из трухлого дома на улицу, ныряя прямо в толпу селян. Нет, они не были выжившими. Просто зараза внутри них резонировала с моей плагой. Агенту не в пору понимать всю эту научную стряпню, но местные сразу всё поняли, и даже самая худая бабушка, едва державшаяся на тонких ногах, подняла над головой, облаченной в розовую тряпку, наточенные вилы. Я неосознанно дала им знать, что требую защиты. Но я всего лишь требую прежнего Леона. И пусть всё сложилось так, зато теперь он настоящий, и ничто не поедает его нутро и разум.       — Тебе в пору вот так всё разрушать? Мы ведь были отличными напарниками! — Кеннеди остановился на ступенях, пряча за спиной испуганную дочь президента. Даже в его тоне не было прежней трогательной теплоты, лишь разочарование и неверие, сочившееся из похолодевшего взгляда.       — Это всё, что ты обо мне запомнил? — Этот вопрос был риторическим, но Леон отчего-то сменился в лице. — Если это так, исполни обещание. Оставь меня. Я остаюсь дома. — Я скрежетала сквозь заливавшие щеки слезы и полные соплей ноздри, всё глубже проникая меж разноцветных одежд жителей «пуэбло». Я не хотела видеть его обледеневшее лицо, но при последнем взгляде, я готова была поклясться, завидела слезу, скупо спустившуюся из одного глаза.       Он так и остался стоять там на ступенях, даже когда селяне успокоились, но я уже не смотрела. За деревьями крутились лопасти вертолета ещё недолго, когда сбежала в фамильный особняк, усевшись на ступенях у входа. Ветер лениво шелестел желтеющей травой, а слезы сменились безразличием и замершим в ожидании спокойствием. Из-под края крыши завиделась грозовая туча, что слезливо бросила несколько капель на разворошенную почву мощеной дорожки, а с высокого забора, громко каркнув, сорвался наблюдавший ворон. Я прикрыла глаза, вдыхая аромат мокрой листвы, и зарылась лицом в колени, пытаясь утихомирить колючие мысли. Что-то влажное и пахнущее мокрой шерстью ткнулось в мой лоб, и я судорожно распахнула веки. Перед лицом сияли два восторженных коричневых кристаллика, что когда-то были алыми. Мягко улыбнувшись, я потрепала Куто по шерстке, и он лениво улегся у моих ног, положив большую морду на мой живот.       Что-то теплое накатывало внутри, как перьевое одеяло, когда я прикасалась к животу, поглаживая. Я не считала, что Леон меня предал, но болезненное ощущение брошенности лезвием ковыряло сердце. Для монстров не бывает хэппи энда. Но, может, Леон оставил после себя ещё что-то, кроме воспоминаний.       Кто-то положил руку на мое плечо уже тогда, когда я полностью заплутала в мыслях. Куто даже не шелохнулся, лениво повертев чёрным носом. Не испытывая ничего, кроме всепоглощающей горечи, я лениво повернулась, ожидая встретить пропавшую после прихода Саддлера гувернантку. Позади на площадке никого не оказалось, и я безразлично размяла плечи, ссылаясь на усталость и затекшие от сырости мышцы. Дернувшись, я расшевелила у ног стебель подкинутого кем-то багрового цветка, пёстро распушившего лепестки, насмехаясь над моим состоянием. Повертев стебель меж пальцами, я стала удручённо рвать его на части, что крошевом сыпались меж подошв.       — Гадаешь на «любит, не любит»?       Бархатистый тон тихого голоса застал врасплох, и я подпрыгнула, оборачиваясь, стряхивая с себя волкособа. Перед лицом распластались тяжелые военные ботинки, и я не успела поднять взгляд, когда их владелец опустился на уровень моих глаз. Опешив, я попятилась назад, пересев на ступеньку ниже, когда визитёр приземлился рядом, уставившись на шипастый забор и заросшую лужайку, по которой взялся расхаживать пёс, а потом на меня. Лишь мой рот в немом вопросе остался приоткрытым в безмолвии, захваченный в мимолётный, обескураживающий поцелуй.       — Пришёл добить меня обещаниями о лучшей жизни?       — Последнее время, я часто ошибаюсь, — беспечно бросил, заметив, что отвожу взор. — Не хочешь меня видеть?       — Просто не верю, что ты здесь. Мой Леон улетел на правительственном вертолете спасать мир. — Я наконец-то взглянула на него, содрогаясь от щемящей синевы, что вернулась в его кристаллики.       — Твой Леон как раз остался. Мир не развалится, если один важный агент немного задержит рейс, — он поднял мою ладонь, нежно целуя пальцы. — Эшли пообещала помочь… и кое-где приврать. Прости… — он обмяк, виновато качая головой. — Я совсем не умею быть хорошим работником и любовником одновременно. Думал, поступаю правильно, желая взять тебя с собой. Но когда ты приняла решение… Когда я уже садился в вертолет, то понял, насколько же я несчастен без сеньйориты Мендес… — Агент клацнул языком, а потом спрятал глаза где-то в разворошенных острых камнях, незаметно улыбаясь.       — Всё ещё не привыкну, что ты не призрак. — Невольно я тряхнула головой, но видение в виде агента Кеннеди никуда не делось. — И что же дальше?       — Дальше я узнаю, что за компания пыталась убить меня и Эшли на том корабле.       — Что? Леон, ты снова… Я о нас. В центре я на миг поверила, что это конец.       Он почти ударил себя по голове, осознав сказанное, шумно выдыхая, а потом уткнулся лбом в моё плечо. Его волосы пахли тиной и постукивавшим по кровле дождём.       — То, что я хочу, я держу прямо сейчас в своей руке, — он сплел наши пальцы крепче. — Я ненавижу эту деревню, я ненавижу себя за то, скольких мне пришлось ликвидировать, составляя расстрельный список. Честно, я мечтаю увидеть тебя не в деревенских лохмотьях посреди разваленной глуши, а где-то на окраине Вашингтона в уютной квартире, расхаживая в моей чистой рубашке… Но ты делаешь всё, чтобы этого не произошло.       — Рыцарь не может остаться с драконом. Твоя работа слишком важна.       — Давай не будем превращать нашу жизнь в аналогии. Я могу обезопасить тебя и оставшихся здесь людей конфиденциальностью, но ты навсегда будешь привязана к пуэбло. Тогда, как ты говоришь, — дракона запечатают в башню. Но даже в башне лучше, чем быть изолированной в этих руинах среди трупов и гор.       — Быть под надзором в бюрократической клетке либо в просторной испанской деревне? Такие, как ты, должны убивать таких, как я. Точка. Я всегда буду рада видеть тебя здесь. Но если однажды кто-то из твоих друзей попытается меня убить, я не буду убегать. Если этому суждено случится, то лучше это сделаешь ты. — Я ткнула пальцем в появившийся в его набедренной кобуре пистолет.       — Хватит. — Американец вскочил на ноги, оказываясь на своих двух, нависая надо мной, оставшейся в сидячем положении. — Даже не говори об этом. Я вернулся не для того, чтобы ссорится. Я просто… не хочу тебя терять. Мысль о том, что в следующий раз мы можем увидится через месяцы, а может годы, пока я не разберусь с бумажной волокитой, выбивает у меня почву из-под ног. — В кармане мужчины вдруг зазвенел новый мобильник.       — Они ждут тебя.       — Подождут. — Он заставил меня подняться, потянув на себя, и я угодила в объятия, полные отчаяния и тягучей тоски. — Я не охотник за монстрами, а всего лишь устраняю потенциальную угрозу. Ты — не угроза. Я докажу всем, кому понадобится подтверждение. И вытащу тебя отсюда. Я просто… не смогу иначе, — он протянул с отчаянием, впиваясь носом в макушку моей головы, разворашивая влажные локоны. Спешно поцеловав агента, я отцепила наши руки. «Тебе пора». Он не хотел отпускать, ведь впереди ждали лишь бесконечные отчеты и виски со льдом на подоконнике пустой квартиры.       Я никогда не верила в судьбу, но некоторые вещи оказываются предрешенными ещё до нашего рождения.       Пёстрая лента лестницы спряталась в кабине вертолета, когда транспорт спешно скрылся за горизонтом. Скоро деревню оцепят и сотрут с радаров и карт. Нам с Леоном предстоит смирится с тем, что мы принадлежим к противоположным мирам. Может, однажды я увижу его снова, а до того буду искать знакомый силуэт в каждом встречном, до истерики скучая за искренним синеватым взглядом. В ту ночь я вернулась на причал, наблюдая за тлеющим кораблем, упираясь о канаты ограждения. Торговец пропал, как дымка, а селяне собирали остатки прежней роскоши круиза, что прибивало к берегу у лодок. В ту ночь он прибыл на моторной лодке, вальяжно расхаживая в деловом костюме по причалу, привлекая внимание зевак.       Когда я попыталась спуститься по ступеням к рыбакам, Альберт изящно подал мне руку. Не отпустил. Высеченная глыба утончённой силы и ума, — застыл на фоне искрящейся от лунного света водной глади подобно фантому, обещая свободу. «Амбрелла» источала ядовитые пары, и я давно была отравлена.