Scars soul

      Когда я просыпаюсь на следующее утро, у меня болит голова. Возможно, я напился прошлой ночью с командой, утопив наши печали из-за проигрыша в игре, которая не имеет значения в турнирной таблице, и чувство беспомощности, когда дело доходит до Чонгука. Честно говоря, я чувствую себя лучше, чем, вероятно, должен.       Действительно, любая причина, по которой хоккеисты пьют, они примут. Ну, большинство из них.       Приоткрыв глаза, я смотрю на кровать Чонгука и вижу, что его там нет. Это не совсем ненормально, но, оглядываясь вокруг, я не вижу никаких доказательств того, что он вообще был здесь. Я заставляю себя встать и проверить, нет ли в шкафу его костюма, поскольку это последнее, что я видел на нем.       Вешалка пуста. Черт.       Беспокойство начинает поселяться в моем животе, холодное и тревожное, когда я беру телефон и нахожу его номер. Я нажимаю на чат, о существовании которого я не знал, и нахожу сообщения, которые я, по-видимому, отправил ему прошлой ночью, которые остались без ответа.       Тэхён: Эй, ты как?       Тэхён: Где ты?       Тэхён: Привет? Hola? Bonjour? Guten tag?       Господи. Я погуглил, как поздороваться на других языках?       Я провожу рукой по лицу и подключаюсь к групповому чату нашей команды.       Тэхён: Кто-нибудь видел или слышал о Чонгуке?       Есть куча «нет», но это меня не удивляет. Я думаю, что я единственный, кто с ним разговаривает.       Черт. Я возвращаюсь в свой чат с Чонгуком и пытаюсь еще раз.       Тэхён: Эй, ты в порядке? Ты вернешься в общежитие сегодня вечером?       Я бросаю телефон на кровать и беру немного ибупрофена от головной боли, запивая его бутылкой воды, затем обуваюсь, чтобы пойти позавтракать.       По пути в столовую я на всякий случай заглядываю в спортзал и на каток, но не вижу никаких признаков моего пропавшего соседа по комнате. Я не знаю, что делать. Я не знаю, почему Чонгук так боится своего отца, но на это должна быть веская причина. Не возможно испытывать такой страх из-за ничего.       Остаток дня я провожу, пытаясь глубоко погрузиться в жизнь Чонгука с помощью Google, и мало что нахожу. Его мама умерла во время неудачного ограбления дома, когда ему было десять, у него есть сестра, которая на пять лет младше его и учится в школе-интернате, а его отец, по сути, самый известный пластический хирург в мире. Все ожидают, что он будет выбран в первом раунде драфта в следующем сезоне, потому что он мастер на льду. Со стороны у него почти идеальная жизнь.       Но на каждой из этих фотографий, которые я видел, он прячется за этой идеальной маской. Настоящего его там нет. Его глаза пусты, а улыбке не хватает тепла, если он вообще улыбается.       Когда наступает время обеда, а я до сих пор ничего от него не слышу, я срываюсь и пишу тренеру.       Тэхён: Я не видел Чонгука почти 24 часа, и он не отвечает на сообщения. Что-нибудь слышали о нем?       Тренер: Он со своим отцом, должен быть дома сегодня вечером. Если его не будет дома к отбою, дайте мне знать, но я уверен, что с ним все в порядке.       Как мне сказать тренеру, что я беспокоюсь о Чонгуке, потому что он со своим отцом?       Я падаю на кровать, мой телефон падает на грудь, и смотрю в потолок. Я ненавижу чувствовать себя беспомощным.       Мой телефон звонит с входящим видеозвонком, и я спешу проверить его, вздыхая, когда вижу, что это Инджин.       — Эй, тупица, как дела? — спрашивает она, когда я отвечаю.       — Ты позвонила мне, чего ты хочешь? - она молча смотрит на меня. — Что?       — Нет, ты что. Что с тобой не так? — требовательно спрашивает она. Черт возьми, теперь она думает, что что-то происходит, и не отпустит это, пока я не скажу ей. Она хуже, чем наша мама.       — Я беспокоюсь о своем соседе по комнате. Он не пришел домой прошлой ночью, и я не могу до него дозвониться, — я пожимаю плечами и сажусь, проводя рукой по волосам.       — Я думала, ты ненавидишь своего соседа по комнате? — Элла бормочет на заднем плане, и я слегка улыбаюсь этому звуку. Я люблю этого ребенка и ужасно скучаю по ней. Она была моим другом, когда я еще жил дома.       — Да, но я не знаю, он не так уж плох. Просто напряженный, — я снова пожимаю плечами, пытаясь не думать о том, как он пометил мою кожу прошлой ночью, пока безжалостно втрахивал в кровать. Какой это был… лучший секс в моей жизни, — В любом случае, как поживает моя девочка?       Инджин поднимает Эллу и поворачивает телефон так, чтобы она могла видеть экран. Ее лицо загорается, и она начинает лепетать со скоростью метра в минуту, как будто рассказывает мне захватывающую историю. Я притворяюсь, что заинтригован этим, слушаю каждое слово и заполняю любые пробелы словами «ни за что» или «а что случилось потом?»       Инджин светится, наблюдая, как ее дочь оживленно что-то мне рассказывает. Мне нравится это видеть. Я знаю, что Инджин тяжело приходится, будучи матерью-одиночкой, поэтому я использовал маленькую ругань при каждом удобном случае. Наши братья-близнецы присматривают за ней, когда могут, и наши родители тоже помогают, но это не то же самое, что иметь партнера, с которым можно разделить бремя. Отец Эллы уехал из города в тот день, когда узнал, что Инджин беременна. Она была опустошена, но, честно говоря, ей лучше. Если он смог бросить ее так быстро, его не стоило держать рядом.       Не успеваю я опомниться, как мы уже час разговариваем по телефону, и им пора ложиться спать.       — Спокойной ночи, детка. Я люблю тебя. Хорошего сна, — я говорю ей и посылаю       воздушный поцелуй через экран.       — Я юбью тебя, — передразнивает она и посылает мне воздушный поцелуй в ответ.       Слезы угрожают задушить меня, когда экран становится черным. Я скучаю по своей семье, и я ненавижу, что я пропускаю так много из жизни Эллы. Она так быстро меняется. К тому времени, когда я вернусь домой, чтобы навестить ее, она будет совсем другим ребенком.       Проверяя время на телефоне, я больше взволнован тем, что Чонгук не вернулся, и у нас есть два часа до отбоя. Я должен пойти поужинать, но я слишком напряжен, чтобы есть. У меня есть тревожная энергия, которую я мог бы использовать в спортзале, но моя интуиция говорит мне держаться поближе к общежитию, что я должен быть здесь, когда он вернется.       Я постукиваю телефоном по ладони, сидя на краю кровати, когда открывается дверь. Поворачиваясь и вскакивая на ноги, мои колени, черт возьми, почти выдают облегчение, когда в дверь входит Чонгук. Но мое облегчение недолговечно.       В черных спортивных шортах и синей футболке без обуви он выглядит убитым. У него глубокие темные круги под глазами, плечи поникли, а глаза налиты кровью. Я спешу к нему, но не знаю, как ему помочь, так как он ненавидит, когда к нему прикасаются.       — Эй, что с тобой случилось?       Он тяжело прислоняется к двери, его спортивная сумка свободно зажата в руке, как будто он слишком устал или слаб, чтобы дойти до своей кровати. Я кладу руку ему на локоть, чтобы предложить некоторую поддержку, его кожа холодная, но липкая на ощупь.       — Отвали, — огрызается он, поворачивая ко мне свои бушующие серые глаза и вытаскивая свою руку из моей руки.       Серьезно? Я весь чертов день ужасно волновался, а все, что он может сказать, это «отвали»?       Вероятно, это стресс от встречи с отцом. Не принимай это близко к сердцу.       — Время ужина, ты поел? — его желудок громко урчит в тишине нашей комнаты. Я думаю, это отвечает на этот вопрос, — Иди ложись, а я принесу тебе что-нибудь из столовой.       Чонгук смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но не делает этого, просто отходит от двери и ложится в свою кровать. Он бросает сумку на землю и сворачивается калачиком на боку, прислонившись спиной к стене, даже не сняв сначала обувь. Я вздыхаю и снимаю их, накрывая его одеялом, и заставляю себя не поцеловать его в волосы.       Приготовление ужина происходит быстро, особенно так поздно, так как поток людей рассеялся, так что я могу быстро вернуться в свою комнату. Я предложил ему несколько вариантов, все они здоровые, поэтому мне не нужно слушать, как он жалуется на это.       Когда я возвращаюсь в комнату, он без сознания. Я ставлю еду на его тумбочку на случай, если он захочет позже, и устраиваюсь на кровати со своим ноутбуком. Я должен был делать домашнее задание, но не мог сосредоточиться на нем. То, что он вернулся, где я могу его видеть, успокаивает меня. Он не в порядке, это совершенно ясно, но я знаю, что здесь он в безопасности.       Я читаю около трех страниц, когда Чонгук начинает хныкать и агрессивно дергаться под одеялом. Отложив ноутбук, я встаю и сажусь на край его кровати, не зная, как ему помочь.       «Стоп» , бормочет он, поворачивая голову в противоположном направлении. «Нет».       В тоне его голоса есть что-то очень детское, и это разбивает мне сердце.       Это воспоминание, в котором он застрял? Какую травму он пережил, которую ему приходится скрывать? Неужели ему никто не помог?       «Мне жаль». На этот раз его голос звучит громче, но не менее невинно. «Пожалуйста».       Я беру его за руку и провожу кругами по спине, тихо говоря «Шшшш», пытаясь успокоить его. Он снова дергается, его руки поднимаются, чтобы защитить лицо, но во сне он промахивается.       — Чонгук, — я поглаживаю его руку, потому что это единственное безопасное место, к которому я могу прикоснуться, кроме его волос.       — Ааааа! — кричит он, садясь прямо, широко раскрытыми дикими глазами обшаривая комнату, и его руки так крепко сжимают мою руку, что я знаю, что утром будут синяки.       — Эй, ты в порядке, — мягко говорю я, свободной рукой запускаю пальцы в его волосы и обнимаю его за шею, — Ты в безопасности.       Он дышит так тяжело, что я боюсь, что у него начнется гипервентиляция, но он       несколько раз моргает, как будто только что осознал, где находится.       — Тэхён?       — Да, — я нежно сжимаю его шею, надеюсь, он воспринимает это как утешение.       Он ложится и тянет меня за собой, поворачивая меня, пока моя спина не прижимается к его груди, а его руки не обнимут меня. Я кладу голову на его подушку и расслабляюсь в его объятиях. Одна из его рук находит мою и переплетает наши пальцы, пока он зарывается лицом в мою шею. Он глубоко вдыхает и расслабляется, бормоча «ты моё безопасное место», прежде чем заснуть.       На следующее утро я просыпаюсь от толчка и чуть не падаю с кровати. К счастью, мои рефлексы в порядке, и я ловлю себя на том, что держусь рукой за прикроватный столик, а ногой за пол, но мое сердце колотится в груди, и я дышу слишком тяжело.       — Какого хрена? — мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, что я в постели Чонгука. Теперь, когда я лежу животом на матрасе, я поворачиваю голову, чтобы посмотреть в разъяренное лицо моего соседа по комнате.       — Отвали от меня, — рычит он грубым со сна голосом.       — В чем, черт возьми, твоя проблема? — я огрызаюсь, злясь на себя за то, что продолжаю ставить себя в ту же гребаную ситуацию, когда Чонгук оказывается неблагодарным.       — Ты в моем личном пространстве - вот проблема, — он снова толкает меня, и на этот раз я падаю на пол и смотрю на него.       — Если это благодарность, которую я получаю, я больше не буду тебе помогать, — заставляя себя двигаться, я встаю и направляюсь в ванную, захлопывая за собой дверь.       Какого хрена? Почему? Почему это вообще меня беспокоит? Он, блядь, все равно меня ненавидит, так почему я продолжаю пытаться, когда в итоге мои чертовы чувства обижены. Я трачу время на беспокойство о нем только для того, чтобы меня оттолкнули и накричали. Я покончу с этим дерьмом.