10 reasons why

      Погода для середины августа выдалась ужасная. Хмурое небо никак не давало насладиться солнцем уходящего лета, а вкупе с проливным дождем вовсе нагоняло на жителей столицы тоску. Я не стал исключением. Планы-то были грандиозные: поехать с парнями на барбекю за город, погонять на скутере по озеру и хорошенько оттянуться перед тяжелой рабочей неделей.       Непогода все похерила. Ребята остались сидеть по домам, коротая редкий свободный день со своими вторыми половинками, а я никак не мог найти себе места. Кажется, я окончательно разучился отдыхать, банально ничего не делая. Не мог заставить себя посмотреть какой-нибудь дурацкий сериал или хотя бы просто послушать любимые альбомы. Я чувствовал острую необходимость занять себя хоть чем-то, но самостоятельно сделать этого просто не мог.       Рука машинально потянулась к телефону, и пальцы забегали по клавиатуре, набирая сообщение в самый объемный по размеру переписки в последние несколько месяцев диалог. Вот только не успел я его отправить, как мобильный завибрировал, уведомляя о вызове по фейс-тайму. Я широко улыбнулся: было приятно, что мы оба подумали друг о друге в этот смурной день. — Эй, я тебя не отвлек? — поинтересовался Алекси, бросая беглый взгляд на телефон, закрепленный на подставке в автомобиле. — Разве что от нытья в наш диалог. Хотел пожаловаться на погоду и придумать что-нибудь вместе, если у тебя еще нет планов, — усмехнулся я. — Ты уже куда-то мчишь? — Верно. Проезжал мимо, подумал, что ты можешь быть не против провести день на студии, если уж не занят, — улыбнулся он, резко поворачивая руль направо. — Что думаешь? — Что через пару минут буду внизу, — откликнулся я и поспешил собираться на выход.

***

      За окном раздался раскат грома, за которым последовал визг сигнализаций автомобилей. За те несколько часов, что мы с Алекси провели на студии, погода испортилась еще сильнее, хотя, казалось бы, хуже некуда. Вдалеке ударила гроза, освещая небо яркой вспышкой — я невольно вздрогнул при виде нее и замер, пригвожденный к полу охватившим вдруг ужасом. — Ты в порядке? — тихо поинтересовался Каунисвеси, приобняв меня за плечи со спины и мягко их погладив. — Не люблю грозу, — буркнул я, машинально подаваясь в робкие объятия парня в ожидании, что он высмеет этот мой детских страх.       Над этим всегда потешались. Впрочем, как и над другими абсурдными для такого здорового парня, как я, фобиями. Мне же всегда было не до смеха, ведь каждая из них появилась далеко не просто так. Алекси, к моему удивлению, сохранил молчание, вместо потехи лишь обхватив меня крепче руками и усадив рядом с собой на диван. — Здесь она тебя не достанет, — шепнул он без тени насмешки в голосе.       В его руках я расслабился и нашел в себе силы отвернуться от окна, где продолжила бушевать стихия, как вдруг послышался еще более тяжелый грохот, а следом за ним на студии резко погас свет. — Не волнуйся, просто выбило пробки, — поспешил успокоить Алекси, когда я вновь напрягся всем телом. — Впрочем, так даже атмосферней. Давай закроем шторы и возьмем свечи? Помнишь, у нас где-то завалялись с тех пор, как мы делали сюрприз на день рождения Нико? — Да-да, помню, — кивнул я и нехотя отстранился от Каунисвеси, чтобы поискать свечи в шкафу, пока он зашторивал окна, за которыми периодически мелькала так сильно напрягающая меня молния.       Мы разожгли с десяток свеч и, расставив их по студии, вернулись к написанию новой песни. Отсутствие электричества не помешало: Алекси занял место за пианино в то время, как я взялся за акустическую гитару и устроился на полу рядом с ним, навалившись спиной на банкетку.       Мелодия, которую наигрывал Каунисвеси, неспешно перебирая пальцами по клавишам, странным образом успокаивала меня, заставляя позабыть о накатившем совсем недавно страхе. В моей голове на звучащие ноты идеально накладывался один из недавно написанных мной же текстов. И каково же было мое удивление, когда он запел именно эти строки.       Признаться, вокал Алекси запал в мою душу с самого первого раза, как мне довелось его услышать. Мы с парнями долго слушали его отмазки о том, что он совсем не умеет петь, что это не для него, и даже успели в это поверить, пока однажды не оказались на вечеринке с караоке. Тогда-то я и понял, что Каунисвеси безбожно врал. Пел он так, что у меня бежали мурашки по коже. С тех пор я не упускал возможности услышать его вновь.       За воспоминаниями я и сам не заметил того, как стал подыгрывать ему на гитаре и тихо подпевать. Я всегда считал, что наш с Нико дуэт уникален и поистине красив, но то, что получалось у нас с Алекси в тот вечер, заставило меня ненадолго в этом усомниться.       Я знаю, что парням бы не понравилось услышанное. Оно и понятно: это совсем не в стиле Blind Channel и очень далеко от того, что привыкли слышать наши поклонники. Но сам я искренне наслаждался тем, как сливаются наши голоса, как переплетаются аккорды пианино и гитарные риффы, как без всяких предварительных репетиций и договоренностей получается безупречная музыка, на мой лично взгляд, лишенная всяких изъянов. Я не побоюсь даже сказать, что мы с Алекси чувствовали друг друга. Это было нечто глубоко личное. Только между нами. То, чего парни никогда не услышат и не поймут.       Мы оба замолкли, закончив играть, и я обессиленно откинул голову на колени Алекси, прикрывая глаза. Он тепло усмехнулся, и уже в следующий миг я ощутил его ласковые пальцы в своих волосах. В последнее время ему очень полюбилось играться с вечно спутанными прядями, приводя меня в полный экстаз.       С той ночи, что мы провели вместе перед полуфиналом Евровидения, между нами что-то ощутимо поменялось. Мы то и дело бессознательно выкраивали часы, которые могли бы провести только вдвоем, без остальных парней. Откровенно тянулись друг к другу, что не оставалось незамеченным остальными. Порко то и дело подкалывал нас, называя голубками, женатиками или еще как. Не знаю, как Алекси, но я даже стал немного задумываться. Рядом с ним мне было спокойно быть самим собой, я не боялся обнажать грани своей сложной личности. И безумно этим дорожил. — О чем ты так задумался? — тихо засмеялся Каунисвеси, коснувшись пальцами непроизвольно залегшей меж моих бровей морщинки.       Я собирался отмахнуться и приврать, как вновь поймал себя на мысли, что готов доверить ему очень и очень многое. Я не хотел и не мог лгать ему о том, что думал и чувствовал, ведь понимал, что он разделит это со мной и не даст в этом захлебнуться. — Мы сблизились за эти полгода так сильно, будто знакомы всю жизнь, — прошептал я, открыв глаза и сразу столкнувшись с его внимательным взглядом. — Я никогда прежде не подпускал к себе кого-то так же близко в такой короткий срок. — Тебя пугает это? — уточнил он, склонившись ко мне чуть ближе. — Нет, но шутки Йоона заставляют иногда задуматься об этом, — смутившись собственной откровенности, откликнулся я и отвел взгляд в сторону, избегая зрительного контакта с поглощающими в морскую бездну глазами. — Я понимаю, о чем ты, — отвечает он, в который раз подтвердив мои мысли о том, что он способен разделить со мной все что угодно. — Хочешь обсудить?       Я пожал плечами, не имея и малейшего представления о том, что именно могу ему на это ответить. Каунисвеси не настаивал. Аккуратно придержав мой затылок, поднялся из-за пианино и, устало потянувшись, опустился на пол рядом со мной. За окном вновь прогремел гром и сверкнула молния — Алекси протянул мне раскрытую ладонь, и я без колебаний обхватил ее своей, находя в этом жесте свой покой. — Может быть, не стоит думать над этим, — приподняв наши сцепленные руки, начал говорить он, — как над сложной задачей по физике? Ты мне очень близок и дорог, но я не хочу, чтобы мы мучились по ночам вдали друг от друга в попытках повесить на нас какой-то ярлык, а ты?       Его рассуждения заставили меня улыбнуться и кивнуть. Он очень точно описал причину моей продолжительной бессонницы. Я и правда будто пытался решить задачу, формулу для которой никак не мог найти, забывая о том, что наши взаимоотношения в определении даже не нуждаются. — Я и сам хотел бы прекратить мучиться от этого по ночам, — печально усмехнулся я, на что Алекси молчаливо переплел пальцы наших рук. — Давай так. В следующий раз, когда тебе захочется подумать над решением посреди ночи, просто позвонишь мне, договорились? — лукаво улыбнувшись, поинтересовался он.       Когда я кивнул, Каунисвеси шепнул «прекрасно» и плавно опустил голову на мое плечо. Я замер, ощущая, как время будто бы замедляет свой ход. Или мне только хотелось так думать? Хотелось ощущать тепло его щеки на своей коже и держать его руку в своей, не боясь, что все это кончится непозволительно быстро. — Я бы и просто так тебе позвонил посреди ночи, меня измучила бессонница, — откликнулся я, прислонившись щекой к его затылку. — Так звони. А лучше сразу зови к себе. Уж я не позволю тебе прожигать бесценные часы сна впустую! — улыбнулся он и добавил, прежде чем я успел спросить: — Предлагаю начать сегодня.       На сердце стало до невозможности хорошо от одной мысли о том, что Алекси тянется ко мне ничуть не меньше, чем я к нему. Я не помню, чтобы с кем-то другим ощущал нечто подобное. Одна только мысль о том, что мои неопределенные, но теплые к нему чувства могли быть не взаимны, больно укалывала в самое сердце. — Гляди, похоже, погода налаживается, — заметил Каунисвеси, быстро поднявшись с пола и потянув меня за руку следом за собой.       Не выпуская моей ладони из своей крепкой хватки, он подвел меня к окну и распахнул шторы. На улице и впрямь стало ощутимо светлее: солнце пробилось из-за туч и ослепляюще заиграло с осевшими повсюду каплями дождя. «Смотри, какая там красота», — шепнул он, заставив меня проследить направление его взметнувшейся вправо руки. Картина, развернувшаяся сбоку от здания студии, и впрямь оказалась потрясающей, ведь такая большая и яркая радуга, как та, что довелось нам увидеть, была крайне редким зрелищем в столице. — Как насчет метнуться на какой-нибудь пляж? — вдруг предложил Алекси, с улыбкой подставляя лицо лучам света. — Думаю, сейчас вполне можно будет остаться незамеченными и хорошо прогуляться только вдвоем, мм?       Звучало потрясающе. И потому что нам давно не удавалось выбраться куда-то, помимо студии или дома, и потому что давно не получалось хоть немного отдохнуть. Но это все, конечно, ерунда в сравнении с черноволосой улыбчивой причиной, замершей в моих уже по-особенному привычных объятиях. — Думаю, нельзя упускать такую возможность, — ответил я, не раздумывая ни секунды.       Алекси счастливо рассмеялся в ответ и поспешил к выходу из студии, оставив на меня не успевшие догореть свечи. Я улыбался, как последний дурак, ведь в один миг осознал одну очень важную вещь: за страшной грозой следует удивительно красивая радуга, важно лишь, чтобы рядом был тот, кто поможет это заметить. Я учился видеть свет в пугающем меня мраке и делал в этом успехи. Виной тому снова был Алекси. Тот, кто готов был эти успехи, как и любые неудачи, со мной разделить.