10 reasons why

      Казалось, мой день рождения стал точкой невозврата. Почти месяц между мной и Алекси творилось что-то необъяснимое: мы ругались на пустом месте, обижались по пустякам и зачастую резали друг друга грубыми словами покруче самого острого ножа, заставляя все группу гадать, что стало тому причиной. Это сводило с ума. Я чувствовал, как от каждого сказанного Каунисвеси слова, от каждого выпада в его адрес мое сердце обливается кровью.       Я не мог понять, в чем дело, пока однажды Йоонас не бросил очередную неуместную шутку. «Все нормально: милые бранятся — только тешатся», — усмехнулся он тогда, беззаботно махнув на нас рукой. Каунисвеси вмиг раскраснелся, чертыхаясь на Порко, а я не смог сдержать улыбки, потому как осознал, что конец наших конфликтов лежит вовсе не в дружеском примирении за парой бутылок пива. Он кроется в признании всех наших невыраженных друг другу чувств.       Я был вынужден признаться хотя бы себе самому, что влюблен в Алекси. Влюблен настолько сильно и бесповоротно, что просто другом быть уже не смогу. Мне отчаянно хотелось верить, что это взаимно, ведь ближе него к тому моменту у меня не было уже никого.       Впервые в жизни я хотел все сделать безупречно. До дня рождения Алекси оставалась лишь пара дней, но я должен был успеть сделать все красиво. Забавно, но лишь готовясь, я до конца осознал глубину своих чувств — поймал себя на мысли, что никогда не был внимателен с кем-то так, как с ним. Благодаря мельчайшим деталям, что проскальзывали в наших разговорах, я точно знал, чего именно желает тот, кто бесцеремонно похитил мое сердце, и что его порадует наверняка. В сюрприз для него я вкладывал всю душу и стремительно сходил с ума, представляя ту самую улыбку, ради которой старался.       В первый день ноября волнение сжирало меня изнутри сильнее, чем перед самым первым нашим хэдлайн-концертом. К тому моменту уже все парни знали, что шутки про влюбленных голубков совсем не шутки, ведь помогали мне с подготовкой праздника. Я бы с радостью не сообщал им ничего раньше времени, будь у меня шанс провернуть все одному, но нет: как минимум необходимо было отвлечь его до самой ночи и помочь пройти затеянный мною небольшой квест.       На протяжении всего дня Алекси получал небольшие, но, я точно знал, долгожданные им подарки. Я подготовил все так, чтобы занять его до самого вечера чем-то действительно приятным и в назначенный час привести туда, где я его ждал. Не хочу хвастаться, но все сработало точно так, как я и планировал: я встретил его на небольшой поляне близ редкого леса, по которому намеревался затем провести в заветное место. — Йоэль? — растерянно уточнил Каунисвеси и со счастливой улыбкой бросился ко мне навстречу. — Так все это твоих рук дело, да? Стоило догадаться, — шепнул он, когда я заключил его в крепкие объятия. — Парни тоже очень помогли, — тихо ответил я, скользя руками по его спине и всерьез жалея о том, что на дворе не лето. — Но это еще не все. — Смеешься? Ты и так задарил меня подарками на несколько лет вперед, — усмехнулся он, плавно отстранившись. — Это не совсем подарок, — задумчиво протянул я, остановившись за его спиной, чтобы завязать глаза припасенным заранее платком. — Но надеюсь, тебе понравится.       Уверен, Алекси даже не догадывался, куда именно мы идем. Может быть, рассчитывал оказаться в ресторане, баре или клубе, где друзья могли заранее устроить вечеринку-сюрприз, но нет — я украл его в этот день у всего мира и отправился в то место, где не было ни души. Только я, он и кажущийся бескрайним финский залив.       Дорога была неблизкой и извилистой, но определенно того стоила. Ведомый моей рукой Алекси ни на минуту не оставлял попыток угадать, куда же мы направляемся, то и дело прислушиваясь к звукам вокруг, но из раза в раз терпел поражение, даже близко не подобравшись к истине.       Однако едва мы миновали лес, как Каунисвеси уловил знакомый каждому с раннего детства умиротворяющий шум залива. Шелест воды заставил его улыбнуться, и это было бесценно. Но вся эта затея была, конечно, не только ради залива, нет. Иначе все могло бы быть куда проще. — Сейчас нужно будет подняться по лестнице, я помогу.       Я вновь обхватил его успевшую замерзнуть на прохладном ветру ладонь и потянул следом за собой. Нам нужно было преодолеть немало ступенек, поэтому я особенно внимательно следил за шагами совершенно беспечно доверившегося мне Алекси. Не знаю, догадался ли он, что именно его ждет в конце пути, но даже я, оказавшись на месте уже не первый раз за тот день, восторженно вздохнул.       Я остановился за спиной Алекси и осторожно стянул с него повязку, позволяя оглядеться. То, каким неподдельным счастьем зажглись в тот момент его глаза, невозможно выразить никакими словами. Он сразу все понял. — Поверить не могу, что ты помнишь… — завороженно шепнул он.       А я действительно помнил. Помнил каждую сказанную им мелочь, каждый заинтересованный взгляд. Помнил, что как-то раз за просмотром старого фильма, снятого на маяке, он с восторгом рассказывал о том, что мечтает однажды в таком месте побывать. Теперь же его мечта стала реальностью, и я был страшно горд, что смог ее воплотить. — Я помню все, что связано с тобой, — признался я в ответ.       Маяк был старым, уже давно не действующим, местами даже разрушенным, но оттого не менее прекрасным. А еще открывал просто невероятный вид на залив. Однако Алекси не смотрел на него, предпочитая невиданной прежде красоте мои совершенно обыкновенные голубые глаза. — Я запомню этот день на всю жизнь, — не прекращая улыбаться ни на секунду, ответил Алекси. — Спасибо, Йоэль.       От его голоса бежали предательские мурашки, а от сказанных им слов нещадно пекло глаза. Я притянул его в свои объятия и уткнулся лицом в копну вороновых волос, надеясь, что так он не заметит влажных дорожек на моих щеках, и вместе с тем наслаждаясь полюбившимся мне ароматом его шампуня. Меня распирало от счастья лишь потому, что счастлив был он.       Я держал Алекса в своих руках и не мог оторваться, пока на душе скреблись кошки. Царапали ее когтями, в который раз напоминая о том, что я все еще трушу, что он все еще не мой, и я ощущал, как от одной только мысли об этом все внутри истекает кровью. Я шумно сглотнул, отстранил его от себя, чтобы взглянуть глаза и позволить ему учинить себя в слабости, и нашел силы, чтобы признать: — Я больше не могу так. — Что не…       Я больше не мог находиться так близко и не иметь возможности поцеловать. Не мог делать вид, что бесчисленные прикосновения, объятия и проведенные бок о бок на под одним одеялом ночи ничего не значат. Не мог убеждать себя и позволять думать ему, что мы просто запутались. Единственным, в чем мы и правда запутались, была ложь самим себе. В конце концов, я не мог больше врать, что не влюблен. Договорить Алексу я не позволил. Обхватил ладонями его теплые щеки и, взглянув в глаза в надежде увидеть в кристальных омутах то же самое, накрыл его губы своими — в его взгляде была та же всеобъемлющая нежность, что к нему питал я сам.       Целовать его было так же естественно, как просыпаться каждый новый день на протяжении десятков лет по утрам, но в то же время так по-особенному, будто наблюдать за рассветом. Его чуть обветренные ноябрьским ветром губы касались моих, и я ощущал, как во мне просыпается желание жить. Не так, как это было прежде, пока я таился в пустой и темной квартире, гася тупую боль от одиночества сигаретами и литрами дорогого, но ничуть не утешающего вина, а иначе. Жить так, как боялся прежде, оправдывая свои страхи тем, что просто запутался, что принял за глубокое и сложное чувство то, что на самом деле им не является.       Мы задыхались от долгих и ненасытных поцелуев, но никак не решались друг от друга отстраниться. Урывками хватали воздух, чтобы касаться друг друга губами вновь и вновь. Нам столько еще предстояло наверстать... — Знаешь, а я только утром думал, что обязательно наберусь смелости и все-таки тебя поцелую. Именно сегодня.       Я слушал Алекса, улыбался, как натуральный идиот, и ничего не мог с собой поделать. Мы справились, смогли распутать этот сложный клубок из наших сомнений и найти наконец ту самую нить, что все это время тянула нас друг к другу сильнее любого магнита. По правде, я даже готов был сказать ему самые важные слова, но полностью израсходованный лимит храбрости просто не позволил этого сделать. Однако я все равно был до невозможного счастлив.       Взаимность сводила меня с ума, даря ощущение, что я способен на все. Оно и понятно: самая заветная мечта в тот волшебный вечер очутилась в моих крепких объятиях. И я не ощущал предательских бабочек в животе, нет, все было совершенно иначе. Я чувствовал, как за моей спиной словно вырастают крылья, и ясно осознавал причину происходящего — конечно же, она заключалась в моем Алекси.