Брошенный

      Исаги, сколько себя помнил, никогда особой удачей не отличался, вся его жизнь была пропитана неудачей, как будто он был проклят ещё при рождении.       Начать можно с того, что он не был желанным ребенком в своей семье, его родители ненавидели его. Но все же, как-то, ребёнок прожил с кровными родственниками 3 адских года.       Его «родители» не чурались относиться к нему не просто с пренебрежением, а с откровенной ненавистью. Для них было чем-то обыденным прописать своему ребенку оплеуху, а после строить из себя волнующихся за неуклюжесть своего ребенка родителей. Люди считали, что вот она «идеальная» семья, но только попадая в стены квартиры можно было увидеть весь ужас, что происходил с ребенком. Ежедневные побои уже стали чем-то обыденным для мальчика, который не понимал, что такое отношение со стороны родителей ненормально.       В очередной раз, убежав из дома, мальчик идет в парк и снова видит чужие семьи, по-настоящему счастливые семьи, семьи, где родители любят своих детей. В голове опять мелькает вопрос, что же мальчик делает не так.       Точкой не возврата для жизни Исаги стал один случай, впоследствии которого его бросили впервые.       Это произошло, когда Йоичи только исполнилось 4 года. На дворе был май, стояла невыносимая жара и дома было невозможно находиться, учитывая ещё снова ругающихся родителей. И пока о своем «любимом» сыне не вспомнили, Исаги решил сбежать на улицу. Мальчик бродил порядка 3 часов не зная чем себя занять и тут со спины донесся голос, — Смотри, Якомару, это тот чудик про которого моя мама рассказывала. Его родители отпетые алкаши и поговаривают, что они ещё и бьют его, а потом на людях все такие добренькие, только вот стены то в нашем доме тонкие и многое через них слышно, — После этих слов Исаги обернулся и увидел перед собой двух мальчиков лет 9. Один ухмылялся так, будто открыл своему другу вселенскую тайну, второй же, Якомару, стоя у первого за спиной, тихо поддакивал другу, тем самым теша его самолюбие. Не успел Йоичи открыть рот, чтобы что-то сказать, как послышалось, — Что, мелкий, хочешь сказать, что я вру? Всё ведь, итак, знают, что твоя мамаша с папашей на голову отбитые, видимо решили вырастить ещё одного, себе подобного, — Исаги в это время гневно сжимал кулаки, пытаясь контролировать свою злость, ведь он понимал, что шансов против двух девятилетних мальчиков у четырехлетнего ребенка нет. В это время со стороны послышалось, — Даже ничего не скажешь в свое оправдание? — И повернув голову к своему другу сказал, — Смотри, Якомару, этот шкет даже ничего не может нам сделать, такой забавный, может побить его? — В ответ послышался робкий голосок, — Акихиса, может не стоит тут задержаться? Мы же хотели зайти ко мне… — В этот момент Йоичи не выдержал и набросился с кулаками на главаря и попытался его ударить, но попытка была тщетной, — Ты так смешон, что это за удар такой? Смотри как правильно, — В этот момент в живот Исаги со всей силы прилетел удар мальчика и он свалился ему в ноги.       Избиения продолжалась ещё какое-то время прежде чем дети ушли, оставив плачущего Исаги лежать на асфальте и захлебываться в своих слезах. В мыслях мальчика было только одно. Ненависть. К миру, к людям, к родителям, к этим детям, но в первую очередь к себе. Исаги корил себе за то, что он так жалок. Он сетовал на этот несправедливый мир пока не наступил вечер. И мальчик понял, что ему пора идти домой. Да и холод уже начал пробирать мальчика, на котором была лишь майка и шорты, до костей.       Он брел по дороге в ободранной одежде и натыкался лишь на брезгливые взгляды, в которых не было ни капли жалости к ребенку. Безразличие со стороны окружающих уже не было чем-то новым для ребенка, он сталкивался с этим каждый день.       И вот, погрузившись в свои мысли и не заметив, что уже успел дойти до входной двери своей квартиры, мальчик нажимает на ручку и понимает, что дверь открыта. Это было странно, ведь его родители обычно запирают дверь и ему каждый раз приходиться барабанить по ней пока кто-нибудь из родных не соизволит её открыть, но в этот раз все иначе. Исаги вошел в квартиру и удивился стоящей в ней тишине. Он уже успел разуться и пройти дальше по коридору. Мальчика напугала такая гробовая тишина и он решил все же позвать родителей, — Мама? Папа? — ответа не последовало.       Йоичи прошел дальше и остановился перед дверью в спальню родителей. Собираясь с мыслями он уже надавил на ручку двери, как заметил у себя под ногами странное пятно. В темноте было не разобрать, что же это за пятно и откуда оно могло взяться. До включателя света было пара метров, но Исаги предпочел все же зайти в спальню родителей обойдя эту грязь, приоткрыв дверь пошире он хотел было его переступить, но увидел лишь, что это пятно намного больше чем он предполагал. Мальчик решился включить свет в комнате родителей, чтобы распознать откуда же взялась эта лужа. Благо включатель был рядом с дверью. И вот уже нажав на него перед глазами мальчика предстала ужасная картина, от которой у Исаги скрутился желудок. Рядом с кроватью лежала его мать, чья одежда уже вся была пропитана кровью. Её прекрасные глаза, цвета лазурита, смотрели на своего сына двумя пустыми стекляшками. Этот взгляд пробирал мальчика до костей. Не осознав ещё весь ужас ситуации Йоичи еле держась на ногах побрел к своей матери и присел на колени перед трупом начиная тормошить уже холодную руку родного, хоть и не любившего его, человека, — Эй, мамочка, что с тобой? Скажи что-нибудь, почему ты молчишь? — Он и не замечал как слезы лились из его глаз падая на затопленный кровью пол, на котором он сидел.       Дальнейшие события проходили для него смутно. Вот он сидит и обнимает свою подозрительно молчаливую мать, а вот уже какие-то люди забирают её. Он кричит, пытается вырваться, но все же руки самопроизвольно опускаются и ребенок отправляется в царство Морфея.