Путь Домой

Начиналось уже довольно-таки знойное лето. Лиса понимала, что по пути в их дом, ей становилось неимоверно жарко, пот стекал со лба. Она очень странно смотрела на дзёнина, пытаясь уловить, что имелось ввиду и под словами Кадзу, и под тем, зачем ей действительно об этом спрашивать. Сердце от тревоги и нарастающего жара стучало в груди так быстро, что казалось, вот-вот и Мэй потеряет сознание вновь. Но девушка держала себя в руках, пыталась не думать о том, что от нее что-то пытались скрыть, она ведь знала точно — попадя в деревню клана, ей доверяли однозначно и тайн быть не могло.

***

Горные пейзажи сменялись уже знакомыми домами жителей клана, каждый из которых занимался своими делами — кто-то тренировался, женщины вывешивали белье или просто сидели у дома на крыльце, любовались первыми лучами истинного летнего солнца, вдалеке виделись Сатоши и Хонг, которые прогуливались возле дома Кими Наито, а та лишь смеялась и улыбалась им в спину. Каждый день казался таким бытовым, одинаковым, особенно после событий с постоянными дорогами, заговорами внутри дворца и борьбой с рэйки. Мысли были постоянно заняты тревогой и смертью, возможной и реальной. Когда девушка и маг уже оказались на отшибе деревни, возле дома синоби, продолжали стоять и говорить, обсуждать их темы с магией. Оказалось, что недалеко Кадзу пытался медитировать на терасе, услышав знакомые голоса, тут же поднялся и подошел. — Такао, здравствуй. — ответил Кадзу. Дзёнин в ответ улыбнулся довольно странно, будто давая синоби счесть по глазам то, что необходимо поговорить с возлюбленной наедине и как можно скорее. — Красивая, что произошло? Почему руки так? — уточнил ниндзя, он вероятно он понимал в чем дело, ведь много лет подряд сам помогал перевязывать кровавые ладони друга-мага. Кадзу аккуратно взял лисицу за запястье и повернул ладонью вверх так, чтобы конкретнее разглядеть и оценить степень ранения. — Такао сказал, что так я перестану на какое-то время терять сознание и буду чувствовать себя значительно лучше. — ответила Мэй. — Кадзу, бинты я дал, мазь сам знаешь какую необходимо использовать. — обратился дзёнин к своему другу. Тот в ответ лишь кивнул и они распрощались. Мэй и Кадзу зашли в дом. — Не хотел, чтобы твоих ладоней касался клинок, но раз Такао говорит, значит прав. — бросил Кадзу, смотря злыми глаза на девушку. — Больно не было, я знаю, что так правильнее. Нужно было, дальше буду развивать магию, постепенно, обойдусь меньшими жертвами. — ответила Мэй. Кадзу в ответ лишь дернул щекой и прикрыл глаза, вдыхая воздух. Было заметно, что ему не нравилась любая боль, которая причинялась его возлюбленной. — Сильная… Давай обработаем и замотаем, неведьма. — ответил Кадзу. Мужчина взял мазь, положил руку девушки в себе на колено, принялся обрабатывать свежую рану: Больно будет, терпи. Нужно будет, укусишь, смелая. — ухмыльнулся Кадзу. Мазь действительно защипала, но это было не сравнимо со жгучей болью от печати. Девушка позволила себе легонько вскрикнуть и сжать подол кимоно, Кадзу делал все осторожно и довольно опытно, старался не останавливаться, чтобы процедура прошла быстрее и боль была мимолетной. Затем мужчина, убедившись что мазь плотно лежит в ранении, начал обматывать руку лисицы. — Готово, пушистая. — сказал синоби, дав понять, что он завершил обработку раны. Кицунэ взяла этой же рукой руку возлюбленного, сжала на сколько ей позволяла, слегка хриплым, несвойственным даже неудавшейся гейше, голос решилась сказать: «Кадзу, ты сказал, что мы умрем в одной могиле… Я слышала твой разговор с Такао, дедушкой Чонганом. Не подумай, я не подслушивала…» — дыхание девушки сбивалось, слова путались, ей было стыдно признаваться в содеянном. — Я слышала обрывки фраз, вы замолкали при виде меня. Я доверяю тебе, но мне тревожно за… Твою жизнь. Объясни. — выдохнула кицунэ и нервно ждала реакцию синоби. — Хитрая, ничего не случилось. — Кадзу запустил лисице пальцы в волосы, ласкающими движениями гладил затылок, убаюкивая и успокаивая. — У меня для тебя есть подарок. Давно отдать хотел, потом дорога, времени не было. — Кадзу поднялся с места, прошел в другую комнату. Лисица замерла в ожидании. Синоби принес свиток, аккуратно запечатанный. — Купил, когда еще были в столице. Хотел отдать, потом дорога. Тянул. — протянул ей свиток. — Открой завтра, пусть будет интрига. — улыбнулся колкими глазами мужчина, посмотрев в окно, кинул еще: — Мне пора. — Кадзу! — крикнула Мэй уходящему из дома синоби. Тот обернулся, стоя в проходе. Его силуэт засвечивало солнце в зените, а волосы развивались на легком ветру. — Спасибо… я. я не знала, что думать, извини. — сказала Мэй. — Не извиняйся, красивая. — Кадзу подался вперед, хотел взять Мэй за руки, но она сделала это первой. Пара коротко посмотрела друг другу в глаза и синоби удалился. Девушка решила привести себя в порядок. Распустила волосы, сняла кимоно, решила растопить офуро и принять его, расслабляясь. Девушка, перед входом в банную комнату, снова бросила взгляд на подарок от возлюбленного, девичья хитрость боролась с обещаниями внутри лисицы. Все же, Мэй махнула головой, и вошла в офуро. Найдя колбу с травами, пустила их в горячую воду, затем легла сама. Не замечая времени, она расслабилась настолько сильно, что получилось задремать.

***

Проснулась Мэй посреди ночи, в кровати. Синоби лежал рядом, почувствовав, что она проснулась, открыл глаза и повернулся к ней. — Сон дурной приснился, загадочная? — спросил мужчина. — Нет, я… наверное, устала. — ответила Мэй. — Подарок смотрела? Понравился? — Не смотрела, решила поступить как ты сказал… — удивилась девушка, не ожидая такого вопроса. Синоби улыбнулся, ему нравился ход мыслей возлюбленной, глаза блеснули искрами желания. — Спи, любовь моя. — коротко чмокнув ее в нежную щеку, приобнял. — Не хочу сейчас спать! — вскочила Мэй. От такой реакции мужчина опешил, он не ожидал. — А что ты хочешь? — спросил синоби, улыбаясь игривыми глазами. — Быть с тобой. — ответила Мэй. — Родная… — прошептал Кадзу. Так снова, очередная бессонная ночь, результаты долгой разлуки, разгоряченные тела, нежные сплетенные руки, глубокие поцелуи, обжигающее дыхание. После, болтали долго. Обо всем.

***

На утро кицунэ проснулась, пыталась обнять возлюбленного, сквозь сон, но поняла, что его тело нащупать не удалось. Она встала, умылась и решила: — Отправлюсь к Чонгану, нужно его поблагодарить за свое скорое выздоровление и травы. Не долго думая, девушка вышла из дома. Пройдя недолгий путь, она оказалась у дома старика, постучалась, ехидный старик открыл дверь, девушка поклонилась, приветствуя его. — Скажи ведь, не спроста пожаловала, лиса? — улыбнулся старик. — Дедушка Чонган, благодарю тебя за лекарства, за помощь, за мое скорое выздоровление. Извини, что так долго не заходила к тебе. — поклонилась Мэй. — Да что там… — отмахнулся старик. — Вам, молодые, теперь нужно другими делами заниматься, хе-хе-хе. — улыбнулся старик, вызывая у девушки невольный румянец на щеках и недоразумение на лице. — О чем ты, дедушка Чонган? — спросила Мэй. — Как о чем? Тебе что, Кадзу еще ничего не сказал? Вот дурак! — злобно заворчал старик. Девушка продолжила стоять в смятении, на ее лице выражались различные эмоции: от тревоги, животного страха до тоски. Мэй выпила со стариком чай, послушала некоторые наставления о своем здоровье и удалилась домой. Придя домой, синоби она не обнаружила. Вдруг увидев, так и не тронутый со вчерашнего вечера свиток с тайным подарок, она решила его открыть. Развернув лист, девушка ахнула. В свитке, запечатанном фиолетовым вылитым гербом с символом Империи, которая больше ей не принадлежит, лежало что-то белое… Аккуратно достав неизвестный предмет, кицунэ расплакалась. В свитке лежало кипельно-белое кимоно, широмуку, расшитое узорами пудрового цвета, на рукавах были шелковые оборки, приятного, серебряного цвета, подол был расшит такими же узорами, которые напоминали лисьи глаза, совсем похожий узор, который был у нее на руке с печатью. Девушка прижимала это кимоно к груди, очень долго, рассматривая его со всех сторон. Отложив его немного в сторону, она заметила еще одно содержимое: перстень из белого золота, с выгравированными узорами на тыльной стороне и мелкими вкраплениями розового кварца, похожими на цвет тех рисунков, которыми было украшено кимоно, и, письмо. " Дорогая Мэй, я долго ждал дня, когда смогу вручить тебе этот подарок. Не злись, что ушел, знал, что захочешь примерить, покрутиться, присмотреться. Твой Кадзу» Мэй теперь точно не смогла сдержать слез, она разрыдалась, прижимая письмо, перстень и кимоно по очереди к своей груди. «Что? Ой-ой… А я так подумала, что он уйти хочет. Глупая. Неопытная. А он подарок, еще такой. Такое кимоно спроста ведь не надевают? Стоп. Их надевают только невесты.» — Мэй крутила в голове мысли, правильно ли она поняла предназначение подарка, пыталась себя убедить, что вскоре этим бы и закончилась любовь двух душ — браком. От мыслей лису отвлек стоявший в проходе силуэт мужчины. Он облокотился на дверной проем, улыбался правым уголком губ, наблюдая за реакцией девушки. Мэй не скоро заметила мужчину, который теперь точно принадлежал ей. — Теперь-то, понравился подарок? — улыбнулся Кадзу. Мэй лишь в ответ закивала, стараясь вытереть слезы, чтобы их не видел мужчина. Кадзу подошел к лисице, присел около нее, взял ее руки в свои и повторил ту же самую фразу: — Умрем в одной могиле, пушистая. — он смотрел ей в глаза, теперь она все поняла — это было действительно необычное приглашение вступить в брак. — Умрем в одной могиле, Кадзу. Только очень не скоро. — прошептала Мэй. Синоби лишь ухмыльнулся. Его угольные глаза прошлись по всему лицу Мэй, улавливая эмоции, думая, стоит ли сейчас ей что-то отвечать, говорить, целовать. Будто прочитав его мысли, кицунэ сама прильнула объятиями к его шее, прошептав еще раз ему на ухо: — Спасибо… мой. — За что, красивая? — переспросил синоби, поглаживая свою женщину по талии, убаюкивая. — За все спасибо, Кадзу. — повторила Мэй. Пара долго обменивалась нежностями, пока не решили лечь спать, утром решили поговорить уже о самом торжестве.