XIII.
6 ноября 2024 г., 17:16
Чувствовать эмоции других людей, когда толком не можешь разобраться в своих — раздражало. Алтан старался не зацикливаться на состояниях, которые проходили сквозь него словно им тут были рады, однако получалось с переменным успехом. Так или иначе тебе станет грустно, весело, отвратительно и злостно в одно и то же время, и не ясно что из этого всего испытываешь ты сам, хоть Дагбаев больше и склонялся к последнему.
— Ты помнишь про вечеринку сегодня? — дверь открывается, с громким звуком стукаясь об стену, с которой немедля падает часть штукатурки, когда Серёжа виновато отступает назад.
Его эмоции считать можно было по лицу и не обязательно понимать, что он чувствует, когда тот особо и не скрывает, с радостью делясь своими переживаниями. Это одновременно и восхищало, и раздражало. Иногда хотелось спокойствия, но в моменты, когда ты и видишь, и чувствуешь чужое, спрятаться в себя довольно сложно.
— Помню, и мое решение не поменялось.
Множество людей в одном месте — уже звучало, как одна большая проблема, особенно, учитывая, что даже алкоголь вряд ли бы помог заглушить это. Когда же дело доходило до вечеринок, на которые по слухам могли быть приглашены и ученики из других академий, — все становилось только хуже.
— Пожалуйста! Это первая вечеринка в этом году, мы первокурсники и мы обязаны туда пойти, это же очевидно! Представь сколько полезных связей можно будет обрести, — Сережа подмигивает ему и ощущение, что тот даже не испытывает стыд или неловкость за свои слова, заставляет Алтана усмехнуться.
— Звучишь корыстно, — он снимает наушники быстрее, чем Разумовский сам этим займётся. Тот удивительно сильно не любил, когда Дагбаев прибегал к дополнительной защите своей головы и нервов одновременно в его присутствии, особенно, если они были наедине.
То ли это было связано с тем, что Серёжу самого не сильно-то слушали большую часть времени раньше: воспитательницы, остальные дети, а дальше и учителя, но ревностное отношение к вниманию Алтан подметил с самого начала.
Страх, обида, а затем и злость, которые накрыли Дагбаева в первую их встречу стоило им только заговорить, сложно забыть. Как и сдержать интерес чем это было вызвано, учитывая, что тот далеко не лез, никого не трогал, да и вообще чисто случайно забрёл в ту часть академии, которую не знал.
— В любом случае, там будут специалисты, — рыжий ухмыляется ему бессовестно, когда же Алтан наоборот хмурится предупреждающе.
Стоило только один раз обмолвиться с ним о том, что где-то среди специалистов есть тот, чьи мысли большую часть времени молчат, — Серёжа принял это за личную цель. Найти, а самое главное познакомить их с Дагбаевым в будущем, стало задачей номер один.
Благо, уже вторую неделю поиски не обвенчаны успехом, правда, нравится это Алтану или нет, он сам пока не понял. Иногда незнакомые эмоции был спасительным островком среди гомона голосов и мыслей, которые помогали на пару секунд вынырнуть и глотнуть свежего воздуха.
— Я не хочу его искать, — вновь повторяет Дагбаев, поджимая губы и надеясь, что тема сойдёт на нет сама собой.
Рыжие брови хмурятся словно его собственные, а глаза закатываются быстрее, чем он успевает пожаловаться на то, что Разумовский стал за ним повторять.
— Почему? Он звучит как твой идеал! — Сережа морщится, словно это его собственные чувства оскорбляют, а после выжидающе ждёт свою порцию объяснений.
Поделиться этим наблюдением с другом было не самой лучшей идеей, но и отказываться от своих слов было уже поздно, учитывая, что после его довольно красочных объяснений, как именно чувствовались чужие эмоции, рыжий бы все равно в это не поверил. Алтану даже иногда становилось стыдно за свою чрезмерную эмоциональность. Но и отрицать, что чужой ум его не притягивал было бы глупо.
Это ощущалось явно больше, чем просто глоток свежего воздуха, но словно так, когда ты лежишь в поле в солнечный день, где-то рядом совсем ненавязчиво звучит ручей, а ветер путается в волосах, играя с мелкими косичками. Можно закрыть глаза и задремать, не боясь, что в следующий момент на тебя вновь «кто-то» нападет, ведь это место — уютный уголок чужого разума, в котором можно спрятаться от всего. Правда, в котором это делать совершенно не позволено и вообще-то неправильно по всем этическим нормам.
— Мне это не нужно, — все же проговаривает Дагбаев спустя пару секунд. То, что ему не верят можно прочитать по глазам, вот только спорить с утра сил нет.
— Пожалуйста? Не ради него или неё, но ради меня? — Сережа использует свой последний козырь, заставляя Алтана вздохнуть и слабо кивнуть. Своей порции объятий дожидаться не приходится, но иногда радостные эмоции других помогают сгладить собственные переживания.
***
— Будь моя воля, я бы даже не заплетался, — Алтан выходит из комнаты ровно за секунду, как Серёжа бы в неё ворвался. Иногда его способности спасали от непоправимого, точнее, волна эмоций, которая вот-вот бы обрушилась, затихала, словно океан, передумав в последний момент. — Но ты заплелся, — хмыкает Разум, оглядывая с недовольством наушники, но решаясь промолчать. В помещение с огромным скоплением людей, лишать последней возможности расслабиться было бы настоящим кощунством, хоть в понимании Дагбаева расслабление — это одиночество. Вечеринка должна была проходить в главном дворе, скрытом от любопытных глаз и довольно уютном, если не считать того, что теперь здесь было людей даже больше, чем в учебное время. Алтан с отвращением оглядывает толпу, вздыхая, пока они ищут, Дагбаев старательно делает вид, что занят поисками, Олега. Тот был одним из специалистов, с которым Разумовский поступал в академию, и, к счастью, встречался, поэтому часть, где Алтан бы услужливо помогал ему найти кого-то, отпала почти сразу. Зато они почти сразу перешли к этапу, где нужно кого-то найти самому Дагбаеву, отчего такие вечеринки становились в два раза опасней и для него, и для будущих жертв рыжего сыщика. — Я за напитками, — успевает сказать Дагбаев, кивая подошедшему с компанией специалистов Волкову, прежде чем его приплетут еще к чему-то. Стоит ему сделать несколько шагов в сторону, когда голова вновь тяжелеет, а музыка, доносящаяся из каждого угла, меркнет на фоне едва различимой мелодии «спокойствия». Алтан поднимает голову, оглядываясь и стараясь понять от кого может доноситься что-то подобное, как его толкает куда-то в сторону оголтелая толпа, отпихивая к стене. Звуки вновь набирают свою силу, заставляя его нахмуриться и встряхнуть головой, чтобы избавиться от навязчивого ощущения словно на него кто-то смотрит. Алтан находит стол с пуншем и смешанным в нем алкоголем довольно быстро, наливая себе стакан и оглядывая двор, в котором все успели разделиться на небольшие группы. Возвращаться обратно не хотелось, но, если его не будет слишком долго, высока вероятность, что Разумовский отправится его искать. Еще пару минут уходит на то, чтобы осушить первый стакан и налить себе второй, включив в наушниках что-то отвлекающее совсем тихо, когда Дагбаев пробирается сквозь потные тела и ищет нужный столик, в крайнем случае знакомые лица. Звон опять стихает на фоне чего-то инородного, когда Алтан останавливается, как вкопанный и чуть не роняет стакан от неожиданности. От таких перепадов начинает болеть голова, но сейчас момент на секунды дольше, по крайней мере, так кажется. — Осторожно, — Алтан переводит мутный взгляд на человека, который ловит его стаканчик и пару раз моргает. Тишина никуда не ушла, да и музыку в наушниках не так уж и слышно, но голос блондина рядом тот понимает четко. — Все хорошо? Его утягивают ближе к колонам академии, откуда после можно попасть в более тихую часть двора. — Приём-приём, как меня слышно? — Вадим щёлкает пальцами перед чужим лицом, пока его руку не ловят и с отвращением не отдергивают. — Ладно-ладно, я понял, — тот поднимает руки в качестве капитуляции, все же с настороженностью оглядывая парня перед собой. Тот словно в трансе смотрел на него немигающим взглядом, то ли пытаясь что-то понять, то ли залезть в голову. Глаза его едва светились кроваво-красным, переливаясь под светом летающих сфер, созданными феями света. В таких можно и утонуть, если смотреть слишком долго, вот только Вадим отчего-то не боялся, поддерживая импровизированную молчанку. С манерой речи клоуна и видом человека, который бы точно не стал задумываться о последствиях своих поступков, Алтан с удивлением находит то, что разум у человека перед ним совершенно тихий. Нельзя сказать, что он не думает ни о чем, но эмоции его настолько спокойно перетекают из одной в другую, что не кажутся такими громкими и нелогичными. Если бы кто-то сказал Алтану о том, что именно этот человек был его личными спокойствием, он бы точно не поверил.***
В следующий раз Дагбаев видит его на тренировке на корте за академией. Тот оказывается хорошим знакомым Волкова, от которого Алтан узнаёт даже имя, но рассказывать о своих догадках Разумовскому, с другой стороны, тот так и не решился. Хотелось сначала самому понять что к чему, а уже после привлекать друга, для которого это станет еще большим интересом. — Кого-то ищешь? — шёпот на ухо заставляет дернуться, когда Алтан резко оборачивается, прижимая к себе сумку крепче. То ли из-за невнимательности, то ли из-за усыплённой спокойствием нервной системы он совершенно не заметил, как к нему сзади подкрались. Вадим облокотился на стену самодовольно, видимо, не только Разум, но и Волков плохо держит язык за зубами. Хотя по широкой ухмылке не поймёшь как именно Вадим понял, что тот ищет именно его. — Тебе какая разница, — огрызается Дагбаев, задирая нос повыше и выпрямляясь, чтобы выглядеть статней. Ему не нравились ни уверенность, с которой Вадим пожимает плечами, словно делая ему одолжение, ни то как тот разворачивается и также быстро исчезает из его вида, как появился, лишь на форме, на спине, можно заметить яркое позывное — «Дракон». Противоречия заполняют его голову на ближайшую неделю, за которую Алтан успевает обдумать чуть ли не каждую дурную мысль, что пробегала в его подсознании. Вадим, к счастью, на глаза почти не попадается. Крутится где-то недалеко, периодически хамски подмигивает, когда проходит мимо, или отсалютовывает. Что было хуже: неведение от информации или же наконец-то разгаданная мистика, Дагбаев не определился. Вариться в собственном соку оказывается тоже малоприятным провождением свободного времени, поэтому когда Разумовский тянет его на новую вечеринку, подкрепляя все теми же доказательствами, — Алтан по дурости соглашается чуть ли не сразу. Тешить себя надеждами, что Вадима и его странной энергетики, которая то ли отпугивает, то ли притягивает, Дагбаев не собирается. Но когда в голове вновь наступает тишина, а чужие мысли меркнут на фоне едва различимой мелодии, он вновь цепенеет. Словно антилопа в свете фар, Алтан замирает с бокалом чего-то переливающегося в руках и старается взять себя в руки. Они разговаривали от силы раза два, виделись только мельком и он точно не собирался менять ничего из этого, особенно после второй причины, но и избавиться от чувства, что ему нужно быть где-то рядом, хотя бы для собственного спокойствия, слишком сложно. — Ну что же ты как Аврора засыпаешь находу, — Дагбаев даже не замечает как чужие руки уводят его ближе к стене от оголтелой толпы. В людской классике он разбирался плохо, но сравнение угадывалось, из-за чего он мысленно вновь закатывает глаза. — Может всё-таки поговорим? — миролюбиво предлагает Вадим, щёлкая перед лицом Алтана пальцами. — Еще раз щёлкнешь и я тебе их сломаю, — всё-таки выдавливает Дагбаев, стараясь звучать грозно, но блондин лишь протягивает руку, повеселев. — Давай! — Нам не о чем говорить, — Алтан раздраженно закатывает глаза, отходя на шаг назад, а после ловит на себе заинтересованный взгляд откуда-то из толпы специалистов. Что? Что. — Ты знал, — возмущённо тянет Дагбаев, когда Вадим поднимает руки в знак капитуляции. — Твой друг не скрывал, а у тебя лицо как у довольного кота становится, когда я рядом, — смеётся блондин, пожимая плечами. — Не правда. — Очень довольного, словно ему за ушками почесали, — Вадим подмигивает ему совершенно не смущенный ничем происходящим. Словно каждый раз к нему кто-то подходит и говорит, что его разум — это самое идеальное пристанище для фей разума. Интересно, для всех ли так? — Как насчёт официального знакомства? — Вадим протягивает ему руку, ухмыляясь заговорщическе, а когда Алтан протягивает ему свою и вовсе превращается в Чеширского кота. — Алтан. — Очень мило, золотце, Вадим.
