Everything everywhere all at once.

Алтан понимает, что это ненормально, что ему бы сходить в больничку провериться, но крутит бокал на тонкой ножке и не может отвести взгляд презрения от Дракона, которого сам и послал на танцпол танцевать. Приказ был едва ли серьезным, но после щекотливого случая с Чумным Доктором Вадим твердо и уверенно продолжал играть в шута и выполнял все его поручения, даже самые глупые. Вот и теперь он заигрывает с какой-то блондинкой на танцполе, удивительно гармонично подтанцовывая музыке, что рвётся из колонок. Он не злится, но с каждой секундой ножка бокала норовит сломаться. Он не злится, но, если бы можно было бы убивать взглядом, Вадим давно бы лежал замертво. Он не злится, но всякое наслаждение, которым был окутан вечер, когда наемника ещё не было в поле зрения, растворяется в воздухе так быстро, что Алтан даже не замечает. С каждым лишним движением, чужим прикосновением хрупкой женской ладони по вырисованной на плечах татуировке, и восхищенным вздохом, который, кажется, слышно даже в этом гомоне из звуков, Алтан все больше хочет сменить локацию, а желательно охрану. Они не встречаются, их едва ли можно назвать даже любовниками, потому что секс на эмоциях такой себе бензин к действию. Но почему-то клубок сбивающей с ног ревности так и запутывается внутри. Ему картина перед глазами совершенно не нравится, но и сделать Дагбаев словно с ней ничего не может. Прав на Вадима у него, кроме как у работодателя, нет, да и то под вопросом драконья верность, которая как оказалось вполне себе работает в пользу Юмы. Жгучая ревность, что ещё пару секунд назад бурлила внутри, сменяется какой-то тоской, а после и вовсе привкусом разочарования. С каждой навязчивой мыслей появляется ещё одна хуже, что под конец Алтан и вовсе задумывается настолько, что даже не замечает, как оставляет за столиком недопитое вино и выходит на улицу, кутаясь в тонкий пиджак. С такой бурной личной жизнью, его пропажу вряд ли быстро заметят, а идти и пытаться переиграть Вадима в его же игре шансов слишком мало. Как бы Дагбаев не старался сдерживаться ему порой сложно, держать лицо ещё более замысловатый спектакль. Он делает глубокий вдох и выдох, понимая, что ночью температура опустилась на пару градусов, а горячая кожа остывает с до костей пронизывающим ветром быстрее. — Повеселились, Ваше Золотейшество? — Вадим выходит из клуба, чуть ли не скалясь и взглядом выцепляя покачивающиеся косы. Он потягивается, наслаждаясь окутывающим его морозом и словно невзначай накидывает на чужие плечи свою куртку, удерживая дернувшее в сторону тело. — Тише, тише. Алтан только порывается что-то сказать, не теряя попыток вырваться, как его обнимают крепкие руки, притягивая ближе. Явно теснее, чем положено, но и после такого откровенного шоу брезгливость так и рвётся наружу. Сейчас почему-то чужой запах не привлекает, а взгляд с едва видной заботой кажется слишком обманчивым. Наверное, в его собственных глазах читается намного больше, чем Алтан хочет сказать, но через пару секунд его отпускают, оставляя куртку, но при этом отходя на пару шагов назад. Нравится Дагбаеву это или нет понять сложно, смелости спросить тоже почему-то не хватает, но холод теперь чувствуется намного острее. — Натанцевался? — язвительности остается только на что-то детское. Алтан сам себя хочет ударить, когда понимает, как жалостливо и почти что обиженно он звучит, но взгляд напротив все такой же мягкий, а сам наемник едва видно улыбается, словно расслабляясь и телом, и душой. Поза его становится как обычно шутливой, а осторожность, что секунду назад ещё гуляла во взгляде с едва заметным страхом, который карминовым глазам пока что недоступен, развеивается. — Ты глупый, если думаешь, что с тобой танцевать я бы не хотел. Вадим подходит ближе, останавливая начало возмущенных реплик, приглаживая чужие косы, которые за время в клубе и длинный предшествующий день, растрепались. «Но, видимо, для всеобщего показа кому какие права принадлежат, нам ещё рано», — мысль Дракон сглатывает вместе с поцелуем, все же притягивая едва ли сопротивляющееся тело к себе. Язык у него юркий, слизывает привкус алкоголя с губ и словно упивается чужой близостью. Целоваться Вадим умел, Алтану это отрицать было бы глупо, тем более, когда изнуряющая обида наконец-то сходит постепенно на нет. Дагбаев подмерзшими пальцами скребется по чужим плечами, словно пытаясь избавиться от ощущения незнакомых прикосновений, которые могли бы там остаться. Его руки ловят, сжимая в теплых ладонях и пытаясь отогреть, когда Алтан все-таки упирается ими в чужую грудь и отодвигается, хоть и недалеко. Видимо, ненароком, все-таки вспоминая, что выгнать хотел. — Намного приятней и желательно ближе, — продолжает Вадим, лишь больше улыбаясь, — а ещё без запрета прикосновений, знаешь, я ведь до много могу дотянуться, уверен, тебе бы понравилось… — Если ещё раз такое устроишь, голову оторву, — Алтан вплетает пальцы в чужие волосы, оттягивая назад, отчего Вадим голову все больше наклоняет, хоть во взгляде и читается покорное удовольствие. — Вот так лучше, вот так мне нравится. Дракон руку чужую осторожно отводит, целуя секунды спустя тонкую шею, которую сегодня не закрывает глухая водолазка, и кончиком носа вдыхает одеколон, глаза едва прикрывая. В следующий раз хоть щека и жжется от хлесткой пощечины, Вадим запоминает, как по-собственнически горят алые глаза, метая молнии и отливая свежей лавой, как зубы прикусывают его губы чуть ли не до крови и как сладко все-таки оставлять на чужой шее багровые отметены, стоит гневу ревностной змеи сойти на нет.