Everything everywhere all at once.

Вадим останавливает машину около очередной набережной, внимательно следя за тем, как Алтан выбирается с заднего сидения и захлопывает за собой дверь. Он не был большим любителем зимы, поэтому, когда температура в Питере наконец-то упала ниже минуса старался даже носа не высовывать на улицу. То ли суставы ныли настолько сильно, что пару часов вне дома казались пыткой, хоть Алтан никогда не жаловался, даже не упоминал, что что-то болит. Долго ворочался в попытках уснуть, с покрасневшими глазами, едва моргая, лениво поливал растения в оранжерее и почти не спускался из своей комнаты, предпочитая оставаться там, где есть теплые полы и кучка одеял. Вот только подобное оборачивалось полнейшим опустошением, поэтому сейчас, после долгого собрания за закрытыми дверьми, почти не вникающим в то, что Дагбаев говорит кланом и многочасовыми объяснениями они гуляли по безлюдной освещаемой тусклыми фонарями набережной. Тишина еще чуть-чуть и была бы гнетущей, отчего даже шутки не скажешь. Вадим оглядывает темные улицы, в голове прикидывая во сколько ему обойдется, если он все-таки вставит слово. А когда замечает покрасневшие от холода чужие уши и вовсе хмурится, ловя Алтана за рукав пальто и подтягивая к себе поближе хоть и встречает с очередным усталым взглядом. — Что же вы, Золотейшество, даже без шапки, — причитает себе под нос Дракон, наматывая на чужую голову теплый шарф. Ответной колкостью даже и не пахнет, когда все же Вадим заканчивает прятать все косы, а концы заправляет под пальто, — Совсем другое дело. Они почти доходят до очередной развилки, когда одинокий скрипач на мосту, что стоял неподалеку, завидев тех, кто сможет подкинуть очередную монетку, едва тихо начинает наигрывать знакомые мотивы песни. Вадим протягивает руку без задней мысли, то ли анализировать уже было бесполезно, то ли «жертва» не подавала никаких признаков и стоило действовать напролом. — Потанцуем? Алтан хмурит точенные брови почти комично, еще чуть-чуть и откажет, но в итоге внимательно оглядывается, а когда убеждается, что вокруг никого — все-таки кладет свои холодные пальцы на теплую ладонь. Это не похоже на танец. Они топчутся на месте, даже не попадая в ноты такого же бездарного мужичка, но на душе становится легче. Мысли наконец-то отпускают голову и дают выдохнуть хотя бы на пару минут. Алтан кладет голову на плечо, носом утыкаясь в чужую шею и прикрывая глаза. Тишина уже и не кажется такой звенящей, когда получается расслабиться и не задумываться ни о клане, ни о завтрашнем дне. Мысли, что рылись в голове вместе с первыми снежинками оседают на асфальте, покрывая город едва прозрачной вуалью. Морозный воздух все также заставляет его едва вздрагивать, но оказывает, если кого-то обнимаешь получается этого избежать и становится лучше. Мысль о том, что зима окончательно началась забирает с собой и все остальные. — Город встретит первый снег, покидай свою постель, люди ходят как во сне, нет теперь важнее дел, — тихо, почти шепотом, напевает Вадим себе под нос и сжимает крепче замерзшие пальцы, пряча чужую руку к себе в карман. Алтан действительно не любит зиму. Ему не нравилось холодное почти негреющее солнце, пробирающий до самых костей ветер, постоянные мурашки и едва начинающаяся простуда с невозможность согреться даже под тремя одеялами, ноющие от холода суставы мешали ему думать о чем-то помимо боли и постоянно раздраженные нервы, от чего болела голова. Но именно этой ему становится чуть теплей.