Everything everywhere all at once.

Обрабатывать чужие раны казалось чем-то новым. Алтан никогда до этого так бережно по шершавой поджарой коже ничегошеньки не водил. Лишний раз даже пальцем во время секса не гладил что же говорить о едва теплой тряпке. Пальцы едва подрагивали, его всего как будто бы потряхивало. Перед глазами все еще вваливающийся наемник окровавленный с ног до головы стоит. Алтана передергивает и вновь дыхание сбивается. Вадим держался крепко. Не издавал ни звука, ни дергался, даже на месте не ерзал. Стоило тому начать разминать ноги Дабгаева, так его по всей постели мотало от боли. Мышцы натягивались, словно струна, а в рубиновых глазах сверкали еще более мелкие рубиновые слезы. Вадим был наемником, наверняка, это не первая рана. Но чужой выдержке действительно можно было позавидовать. Однако, даже это Алтана не останавливало от осторожных движений, постоянно промакивать полотенце, дуть на рану, когда казалось, что надавил слегка сильнее, чем хотел. — Золотейшество, ну я же не фарфоровый, — Вадим посмеивается, получая рассерженный взгляд и едва злостно сжимающиеся пальцы. У Алтана в голове он всегда был бессмертным, то и дело, что не хрупким, а кровь все равно такая же красная внутри и совсем почему-то не драконья. — Ну, поставили царапинку, делов то, — Вадим ловит чужую руку своей здоровой, едва целуя костяшки. — Я сейчас спирта тебе туда ливану, — шипит Дагбаев, бинты и ватки доставая. Ехать в больницу прожорливая ящерица совсем отказалась. «Куда мне, народ пугать» — Вадим куртку такую же кровавую на пороге комнаты скидывает. Его «охранная» была меньше, находилась правда в шагах пяти от спальни самого Алтана. — Ливаните, если уж легче станет, — хмыкает согласно Вадим, когда ему ватками обработанными рану обкладывают. Обвязывал Алтан нормально, не идеально конечно, но если уж самому хотелось кто Вадим такой, чтобы запрещать. — Ты безответственный. Бессердечный и злой. Алтан укладывается рядом, но с другой стороны, боясь задеть, только тазик с мутной водой на пол спускает, на весь бардак внимания почти что и не обращая. — Чего же так? — Вадим рукой здоровой его за плечо обнимает, прижимая крепче. Выдыхает медленно и глаза прикрывает. — На мне все как на драконах заживает. Вот увидите даже царапинки не останется. Алтан чужим словам совсем не верит, носом в шею крепкую утыкается, запах пота с металлом глубоко вдыхает. Глупая ящерица, безмозглый дракон, тупица наемник. Оскорбления одно за другим в голове мелькают, даже вдохнуть свободно не дают только злят все больше, когда слезы в своих собственных становятся крупнее. — Живой, Золотейшество, живой, больше так не буду, — Вадим чужой висок целует, даже не двигается, чтобы не спугнуть. Слишком уж крепко прижался, ноги больные под себя спрятав и руками приобняв. Смешинкой в голове мысль мелькает: может почаще себя и ранить давать, чтоб в коморке душной спать оставались и шею едва заметно поцелуями мелкими покрывали.