Тень стервятника

Темноту пещеры рассеивала луна, проливающая, как молоко из кувшина, свой блёклый свет через отверстие в потолке. Вторым и самым крошечным источником света была сигарета, в которой мерцали красные огненные всполохи, стоило только вдохнуть горький дым. Канкуро сидел в отдалении от команды, дабы не разбудить их табачным запахом, выпуская вверх белые кольца, которые таяли под потолком. Он прислушивался к тихому дыханию спящих, когда услышал какой-то шорох. Кто-то громко задышал, зашуршал плащ. Канкуро повернулся через плечо и увидел, как к нему шла Амайя. — Не получилось заснуть? — тихо поинтересовался он. Девушка присела рядом. — Почти уснула, но мне помешали, — ответила Амайя. Он хотел было спросить кто или что именно, но она опередила его вопросом: — Угостишь? — кивком головы она указала на тлеющую в его руке сигарету. — Не знал, что ты куришь, — удивился он и потянулся к внутреннему карману за пачкой. — Только когда совсем тошно, — призналась девушка, вытягивая сигарету. Канкуро ухмыльнулся и протянул ей зажженную спичку. Собеседница наклонилась к его руке, придерживая сигарету у губ. На несколько коротких секунд огонь высветил в темноте её лицо. Яркие, почти чёрные линии, узор тени от упавшей на щёку пряди, блеснувшие капельки пота над верхней губой. А затем все снова погрузилось в ночную серость: её лицо, рука без перчатки, клубы дыма, что она выдохнула с каким-то странным облегчением. — Могу я кое о чём тебя спросить? — начала девушка. — О чём же? — поинтересовался Канкуро. — Почему тебе в жены не выбрали кого-то из вашей деревни? Канкуро почесал рукой подбородок — неприятно колола отрастающая щетина. — Понимаешь, наши старейшины, которые себя считают не менее важными, чем Казекаге, помешаны на клановой крови. А у нас в деревне такой мало. Помимо нашего есть клан Хооки, но из него осталась одна Шиджима. — Шиджима? — вклинилась в рассказ Амайя. — Я думала она не из Суны. Такое впечатление у меня сложилось из нашего недолгого разговора в больнице. — Возможно это из-за того, что её ещё в детстве отправили к дальним родственникам в Коноху для обучения медицинским техникам. В искусстве ирьёниндзюцу и выделяется клан Хооки. Вернулась назад она уже во взрослом возрасте, — объяснил Канкуро, избегая говорить об опытах Орочимару. — А что ты имел в виду под фразой «осталась одна»? — продолжала расспрос девушка. Канкуро сделал последнюю затяжку и затушил сигарету, подбирая слова. — У нее была младшая сестра Хакуто. И она должна была стать женой Казекаге. Но свадьба сорвалась, — уклончиво ответил марионеточник. — Это печально, — сказала Амайя тихо, и мужчине показалось, что действительно в её голосе звучало сожаление. — Тебе ли расстраиваться? Если бы не сорвалась та свадьба, не было бы нашей. Только посмотри, кто тебе достался! — он со смехом гордо выпятил грудь вперёд и сделал движение рукой, словно представлял экспонат на выставке. — Ну-ка, — Амайя приблизилась к нему, словно силилась рассмотреть его, — хоть подсвети мне, темно, не разглядеть всех достоинств, — она засмеялась, прикрывая рот рукавом. Канкуро позабавило то, как она подхватила его шутку. Он повернулся к ней, но разглядеть что-то действительно было сложно. Казалось, чем больше вглядываешься, тем меньше можешь различить. Амайя, всё еще тихонько смеясь, задумчиво смотрела, как доживает свою жизнь сигарета в её руке. Канкуро потянулся к бутыли на поясе и, открутив крышку, предложил Амайе. Та приняла её, слегка коснувшись его кончиками пальцев. Он вспомнил, что испытывал в юности от подобного. Тогда казалось, что такое прикосновение сродни молнии, поразившей всё тело. Будучи мальчишкой, он храбрился, стоило оказаться наедине с девчонкой. Но в душе Канкуро сотрясал страх и словно толкал его говорить колкости или вытворять какие-то дурачества, лишь бы обратить на себя внимание. В двадцать пять лет смешно вспоминать подобные вещи. Например, как трясущейся рукой подбросил в сумку понравившейся девчонки записку, но оказалось, что сумка принадлежала её брату. Хорошо хоть тогда ему хватило ума её не подписывать. А теперь оставалось решить как действовать, когда все этапы, предшествующие появлению чувств не пройдены, но отношения сразу перескочили в официальный статус брака. На первый взгляд казалось, что это слишком резкий прыжок и слишком колоссальный, для того, чтобы успеть сориентироваться. Но если уж подумать, то Канкуро всегда отличался быстротой реакции, когда как не в этой ситуации применять свои таланты. — Жаль тёплая, — сказала девушка и вернула бутыль назад. — Ага, — согласился марионеточник. — Значит, не нашлось в Суне, и подвернулась я? — вернулась к разговору о свадьбе Амайя. — Такое наши старейшины не могли упустить. Это скорее удачно подвернулся холостой я, чтобы заполучить в деревню кеккей-генкай, — ответил с улыбкой Канкуро и тоже сделал несколько глотков воды. — Не это ли путь тех, кто не свободен от правил клана, к которому принадлежит? — задумчиво произнесла она и оглянулась к спящей команде. Свет, проникающий в пещеру, казался практически осязаемым. — Мы ещё успеем поговорить об этом. А сейчас лучше отдохни, — сказал марионеточник. Амайя с коротким: «Ты прав» тихо поднялась и вернулась к своему спальному месту. А Канкуро вместо сна снова окунулся в воспоминания.

***

— Мне кажется, это пойдет тебе на пользу, — говорил в тот день Гаара, когда услышал первый отказ Канкуро жениться. Они сидели в их доме, за столом, на котором стояли тарелки после позднего ужина. — Тебе пошло? — огрызнулся тогда он. Когда младший брат посмотрел на него каким-то странным взглядом, Канкуро пожалел о сказанном. — Само вылетело, прости. Взгляд Гаары смягчился, и он продолжил: — Можешь не извиняться, ты прав. Наверное ты думаешь, что я считаю, будто без этого ты не сможешь остепениться? Если так, то мой ответ: «Нет, не думаю», — диалог все больше становился монологом Гаары. — Просто мне кажется, что тебе больше не обязательно заменять мне отца, — Канкуро удивлённо округлил глаза, никак не рассчитывая, что разговор из обсуждения брачных уз быстро перерастет в речь о семейных. — Знаю, я самый младший, и ты всегда чувствовал за меня некую ответственность. Но тебе не обязательно оставаться со мной до седин. Тебе пора строить свою жизнь. Я решил, что не буду жениться. Это моё окончательное решение. — Брось, — запротестовал Канкуро. — И это не из-за Хакуто, — снова заговорил Гаара. — Я всегда отличался от вас, знаю, что и сейчас отличаюсь. Мне будет лучше одному. А вот тебе нет. Знаешь, что сказала Мицури? — А она тут каким боком? — удивился он. — Я дал ей посмотреть досье этой девушки. Она сказала, что вы друг другу подходите по гороскопу. — Приехали, невесту по гороскопу ищем. Ты выжил из ума, братишка, — рассмеялся Канкуро. И Гаара подхватил его смех. Живя в одном доме, смех младшего брата он слышал не часто, поэтому его вдруг переполнило странное чувство, словно этот звук разлился теплом внутри. И стало так хорошо, что захотелось не потерять, не упустить то, что он нащупал в себе сейчас. — А давай-ка выпьем? — подмигнул он и, не дожидаясь ответа, нырнул к шкафу, доставая припрятанное вино. Но уже после второго бокала мастер марионеточник шумно протестовал, почти выкрикивая: — Мне не нравится, что ты на меня давишь! Но потом спустя еще несколько дней всё же дал согласие. Наверно, и сам поверив в конечном счёте в то, что по-другому он точно не женится. А главное из-за того, что за всеми этими шутками и бравадами был долг, которому когда-то последовал отец, а до него его дед и много кто ещё из семьи Казекаге. Вспомнив это, Канкуро вновь вернулся к сказанной фразе Амайи о том, что они не свободны. Если в тебе течёт клановая кровь, это, с одной стороны, определённая привилегия, а с другой — и высокая цена, которую ты платишь за неё. Время выплатить долг пришло и им. Благо жалеть себя он никогда подолгу не умел. Жизнь твердила ему, что не на это стоить тратить драгоценное время. А вот жалость к Амайе он в своем сердце нашёл. Потому что казалось, что она платила втрое выше него: покинула дом и родных, лишилась команды из-за чужих распрей. Канкуро было потянулся к ещё одной сигарете. Но, остановившись, передумал и подошел разбудить Омои, чтоб тот сменил его на посту. Парень резко поднялся от лёгкого толчка в плечо, словно и не спал. И, поднявшись, уступил свое место Канкуро. Марионеточник положил голову на вещевой мешок и посмотрел на фигуру Амайи напротив. Она лежала, закутавшись по самый подбородок, так, что разглядеть в тусклом свете её лицо не было возможно. Ночь выдалась холодная, и как бы Канкуро не кутался в плащ, тот мало чем помогал в защите от голых камней. Утром он с трудом разогнул окоченевшие ноги. Пока Миё и Ику собирали завтрак, марионеточник развернул карты пещер. По его уже отмеченным значкам они приближались к месту, где встречался их путь и путь, по которому шла команда, двигавшаяся из лаборатории. — Ну, что скажете, Канкуро-сан? — спросил возникший рядом Хачи. — Последний сокол прилетал отсюда, — рассуждал Канкуро, ткнув пальцем в небольшое селение, расположившееся вытянутой полосой рядом со скалистой грядой. — Мы будем там через несколько часов. Тут же заканчиваются и имеющиеся у нас на руках карты пещер. Да и в целом практически заканчивается горный пояс. Нужно будет расспросить на дозорном пункте в каком направлении двинулась команда. Донесение от них было довольно размытым, как сказал Баки-сенсей. Они продолжали движение на запад. — Ещё один горный пояс начинается уже после Соляной долины. И там полно зыбучих песков, и совершенно нет пресной воды, — ответил сидевший рядом АНБУ, обозначив пальцами в воздухе участок, который протянулся от селения к селению. — Проклятое богами место, — тихо сказал кто-то над самым ухом Канкуро таким голосом, что он подскочил. — Року, да что ты… — начал разозлённый Канкуро. — Так, всё! Хватит мне вон одного суеверного, — кивком головы он указал на копавшегося в своих пожитках Омои, который его не слышал. — Ты ещё начал. Прям тебе боги так и сказали, что они его прокляли. Или, может, в письменном виде тебя известили? Нервы Канкуро зазвенели натянутой струной. Эта гнетущая фраза заставила подумать ещё и о том, что с ними в команде были неподготовленные люди, которые не представляли какой страшной в своих проявлениях может быть пустыня. Року же, казалось, и не обратил внимание на то, что своими словами вывел марионеточника из себя, он совершенно тоскливыми глазами продолжал смотреть на ровный участок карты, поверх плеча мужчины. — Проклятое, видите ли, ему место, — не унимался марионеточник. Но между тем в глубине души признаваясь себе, что по доброй воле не выбрал бы этот маршрут. И надеялся, что каким-то счастливым и случайным образом те, кто отправлял письмо, попросту напутали, и команда держала направление не на запад. Тогда бы он раздал нерадивым шиноби выговоры за невнимательность и незнание сторон света и с более спокойной душой пошел бы по другому пути. Но удача, казалось, в последнее время поворачивалась к нему неблагосклонной стороной, и этот вариант оставался сродни фантазии. Канкуро сложил карту и резко встал. — Больше чтоб такого не слышал, — закончил он и направился к девушкам, вокруг которых собрались остальные, ожидающие раздачи завтрака. Канкуро приглядывался к Амайе. Между ней и рыженькой девчонкой Миë чувствовалось напряжение. Недосказанность прямо-таки сквозила в их нарочном игнорировании друг друга. Они не оказывались рядом плечом к плечу, не перебросились на его памяти ещё ни одной фразой. Сейчас внутренние конфликты были ни к чему и лишь усугубили бы и так не до конца сработавшуюся команду. «Лучше пусть будет молчание», — решил он, разгрызая сухую галету. После молчаливой трапезы команда собрала свои вещи и двинулась в сторону селения. У Канкуро оставалась ещё маленькая крупица надежды на то, что отряд, разыскиваемый ими, все же шёл не через Соляную долину, но её развеял грубый голос чуунина, отвечающего за пост возле деревни. — Канкуро-сан, это мы отправили письмо в Суну. Отряд из десяти человек действительно двинулся на запад. Руководствуясь тем, что там снова начинаются скалы и крупные поселения, там легче затеряться. — Да, мы тоже такого мнения, — ответил он, оглядывая вытянутый кабинет и присев за единственный свободный стул. — Канкуро-сан, мы тут в отдалении от Суны, но и здесь идут волнения среди шиноби, — понизив голос, мужчина наклонился через стол к сидящему напротив Канкуро, и его низкий лоб прорезала горизонтальная морщин. — Стоит ли переживать? Отряд рассказал нам о нападении и лаборатории. Похоже, дело принимает серьёзный оборот? — Для этого мы и здесь, — марионеточник натянуто улыбнулся. — Пока рано бить тревогу, но и терять бдительность не стоит, — поучительно наставлял он. — Вы правы, — согласился мужчина и больше вопросов не задавал. — Картографам есть что нам передать? — спросил Канкуро. — Они пока ещё обследуют туннели здесь. К ним присоединились мои люди, помогают им искать скрытые взрывные печати. На них не скупились, печатями усеяны даже тупики. — Без жертв с нашей стороны? — поинтересовался Канкуро. — Есть раненые. На нашу удачу сработала только одна из печатей и чудом не дала цепную реакцию на остальные, а их было замаскировано с десяток. Парнишка-шиноби лежит у нас в лазарете, ещё трое отделались царапинами. Вовремя среагировали — возвели каменный купол, чтоб их не завалило. —Хорошо, — подытожил разговор марионеточник. Затем команда обновила запасы воды и вновь двинулась в путь. Когда песчаные пейзажи сменились на растрескавшуюся, как облупившаяся краска, землю, Амайя спросила: — Что это за место? — Соляная долина, — ответил Канкуро, рассматривая отложения соли, хрустевшие под ногами. Амайя присела и провела пальцем по земле, потом лизнула палец. — Действительно соль, — подтвердила она. Затем в конце отряда послышались тихие слова молитвы. Все оглянулись на Року, стоявшего с низко опущенной головой и сложенными перед грудью руками. — Почему он молится? — шёпотом спросила девушка. — Потому что это дурное место. Когда-то здесь было соленое озеро, но оно высохло. И долгое время тут работали каторжники: преступники, убийцы… Тут добывали соль и тут умирали. В эту землю впиталось слишком много крови тех, кто закончил здесь жизнь. А те, кому удавалось сбежать, в большинстве сгинули в зыбучих песках вокруг этого места. Поэтому эту территорию лучше преодолеть днём. Амайя посмотрела под ноги, потом оглядела окружавшее их пространство, пропитанное какой-то почти осязаемой безнадёжностью и тленом. Умершая земля, забравшая множество жизней, теперь белела перед взором. Ни капли пресной воды, лишь ветер, смешивающий жёлтый песок с белыми кристаллами соли. — Пойдем, он нас догонит, — обратился к команде Канкуро. Запах соли щекотал нос, и глаза начинали слезиться, размывая картинку. Нестерпимо яркое голубое небо растворялось акварельными разводами на белом листе соляной корки. Но стоило лишь закрыть воспалившиеся веки, как на смену белому и голубому приходили всполохи ярко-алого. И давно стихшая молитва почему-то настойчивым эхом отдавала в голове. Этот путь высасывал жизненные соки, жара тут становилась почти невыносимой даже для Канкуро. Растрескавшиеся губы жаждали влаги, но по настоянию марионеточника воду расходовали экономно. Ему вспомнились легенды об этом месте, где по ночам злые духи заставляли путников пить солёную воду и умирать, на этой ненасытной, как и они сами, земле. Бесплотные создания мира теней хотели смерти с той же жаждой, что мучает всякого, кто здесь бывал. Когда отряд оставил за спиной долину, Канкуро не скрыл улыбку, рассматривая залитые закатными лучами пески. Высокие дюны тянулись изгибами, напоминающими плавники огромных рыб. Одна из таких возникла прямо перед ними. Одна её сторона ещё горела оранжевым, когда другая уже покрылась глубокой вечерней тенью. Минуя её по самой вершине, прямо на грани света и тьмы, отряд остановился на привал. Начались приготовления к ночи и сбор ужина. После приёма пищи натянули тенты, которые позволят спать и не наглотаться песка, приносимого ветром. Оставалось время до сна, и отряд рассредоточился. Канкуро присел на один из пустых мешков возле своего тента. И оттуда ему было хорошо видно, как Амайя, до этого отказавшаяся от еды, отошла от группы и присела на песок. Аккуратно сложила рядом шарф и налобную повязку, начала складывать печати. Сумерки не позволяли рассмотреть детально, но можно было заметить, как руки не совсем её слушались. Будто печати она учила, а не воспроизводила уже давно знакомые. Должно быть, мешали шрамы. Девушка складывала перед собой руки, и между ладонями время от времени блестел электрический разряд. Как будто она пыталась совладать с зажигалкой, которая никак не желала работать. Ни одна из попыток так и не привела к результату. Амайя устало вытерла лоб тыльной стороной ладони и, запрокинув голову, закрыла глаза и застыла. Должно быть, она считала, что её никто не видит, поэтому, когда поднялась и наткнулась взглядом на Канкуро, то на какую-то долю секунды замерла. Затем молча подняла с песка свои вещи и скрылась из вида за небольшим барханом. Ничего не сказал и он. И оставил бы эту ситуацию, если бы вслед за Амайей не пошла ирьёнин из Облака. Канкуро не был любителем подслушивать, хотя и частенько приходилось к этому прибегать. Внутреннее чутьё подтолкнуло его последовать за ними. Остальная группа и не заметила в опустившейся темноте отсутствие троицы. Парочка из Облака мечтательно разглядывала появляющиеся на небосводе звезды, Лин уже дремал в своей палатке, а Омои и АНБУ Песка склонились над картой с фонариком. Канкуро аккуратно следовал по направлению, куда ушли девушки, вглядываясь в тёмные очертания песков. И резко остановился, когда послышался голос Амайи. — Тёмное же время суток ты выбрала, чтобы взглянуть в мои глаза. Кажется, за этим ты пришла в Суну? Неужели полагала, будто я не услышу твоих шагов? — Я и не думала скрываться, — отозвалась другая. Канкуро понимал, что излишнее молчание было вызвано лишь взаимной неприязнью. — Раскрас под стать твоему будущему муженьку, — снова заговорила Миё. «Раскрас? Как жестоко…» — пронеслось в голове марионеточника. — Избавь меня от своих жалких комплиментов, — в голосе Амайи слышалась какая-то усталость. — Зачем ты тут? Омои сказал, что ты осталась без своих сил. Да и ты не скрывала это, я видела, как ты пыталась выдать хоть что-то. Думаешь, той крошечной искрой ты кого-то всерьёз напугаешь? — Я желала побыть одна, а не вести бессмысленные беседы. Я полагала ты всё сказала тогда в моей палате. — Не всё, — объявила Миё. — Мне действительно приятно видеть, какая ты стала слабая и беспомощная без своей чакры. Ты так гордилась собой, конечно, у тебя же кеккей-генкай, ты особенная! Что от тебя осталось? Ты одна, твоя команда мертва, Якиро мёртв, Сароми и близнецы мертвы, ты в окружении чужих людей, от тебя отреклась твоя семья. Думаю, это справедливая плата. Не успела закончится фраза, как раздался шелест и чей-то сдавленный хрип. Канкуро подался вперёд, пока не разглядел в двух десятках шагов две фигуры. Амайя двумя руками вцепилась в ворот рубахи Миё. Но между тем ирьёнин успела сконцентрировать скальпель из чакры в одной руке и направила её к шее соперницы. Зеленоватый свет осветил их лица, которые теперь были совсем близко к друг другу. Рот ирьёнина исказился в болезненной гримасе, а губы Амайи в злой ухмылке. Глаза облачной химе смотрели сверху вниз с нескрываемым превосходством. — От меня осталось достаточно. Если ты считаешь, что я под этим небом занимаю чьё-то чужое место, то приходи туда, где никто нас не увидит, и исправь это недоразумение. Конечно, если у тебя хватит духу и сил. Но на твоем месте, я бы сделала это раньше, пока не затянулись мои шрамы. Учти, ты для меня лишь помеха, — Амайя приблизилась ещё ближе, и на её шее проступила кровь от соприкосновения с чакрой Миё. — Я всё ещё способна окунуть тебя в такое гендзюцу, из которого ты не выберешься. И тогда ты займешь палату рядом с Аки. Амайя отпустила руку, и Миё, сбросив чакру, отошла на шаг назад. — Ты права, я одна. Но не это ли значит, что и терять нечего?! Больше не смей говорить со мной о Якиро! Если ты действительно любила его, — Амайя сделала паузу, — если действительно Сароми была тебе так близка, лучше помоги найти того, кто за этим стоит. Но на моём пути не вставай. Канкуро последовал совету и быстро ретировался с пути Амайи назад на своё место в лагерь. Девушка прошла в свою палатку, не взглянув ни на кого. Спустя ещё несколько минут так же поступила Миё. Конечно, этого и следовало ожидать. Амайя не из тех, кто простил бы того, кто рассказал её секрет. И похоже Миё не та, кто сможет пройти мимо, не подставив подножки. В их словах было столько ядовитой ненависти к друг другу, как бывает, пожалуй, у соперниц, борющихся за одного мужчину. Он понимал, что теперь, стоит следить за этими двумя более внимательно.