Миша, я скучаю

Радости Дмитрия Сергеевича не было предела! У него получилось! Все почти на кругах своя: Коллектив 2.0. запущен, Советский Союз потихоньку восстанавливается от потерь, роботизированные помощники вернулись в свой обычный, спокойный режим и делают то, что были должны изначально, Михаэль снова мельтешит рядом, желая угодить и помочь с делами. Чем не идиллия? Жаль сынок больше не вернётся на службу, но во имя остальных, вышеперечисленных благ, понести такую жертву — не страшно. Все окружающие его вещи приобрели новый вид: как Феникс, восставший из пепла, страна оправляется от разрушений, нанесённых роботами, но теперь, в новом, совершенном обществе, все будет лучше, чем «вчера»: и трава зеленее, и газировка стала более шипучей и сладкой, покорные машины-роботы управляются одной силой мысли каждого гражданина! Более приближённые к Дмитрию Сергеевичу аспекты тоже претерпели значительные изменения. Набор сотрудников предприятия 3826 значительно поменялся, не только из-за потерь после инцидента со сбоем, но и по причине личного желания академика. Теперь при себе и делах государственной важности он держал исключительно доверенных лиц, пусть даже они и не были людьми. Михаэль в своем новом облике обзавелся металлическим корпусом, с ног до головы пропитанным полимером, наделённым голосовым модулем, что был сделан на основе записей хода эксперименов хирургом ещё при жизни. Холодное, железное тело практически не отличалось по своему построению от того, как выглядели излюбленные Сеченовым Близняшки: сверкающая поверхность, отражающая падающий на нее свет, переливалась разными цветами в закатном свете кабинета. Волосы, изящно выделанные из темной бронзы, имитирующие кудри бывшего ученого. Фигура, которая смотрелась бледно и невзрачно без привычного темного костюма с иголочки и красного галстука, завершающего образ. Однако наряжать андроида в костюм кажется кощунством — рука не поднимается прикоснуться к вещам Михаэля, одиноко лежавшим в его кабинете с того времени, когда он ещё полноценно работал здесь. А что теперь? Да, благодаря полимерной памяти его напарник помнит все, что происходило с ним до инцидента, он всё ещё обладает выдающимся умом, из-за чего продолжает помогать Дмитрию Сергеевичу с документами и некоторыми чертежами. Но как бы академик не убеждал себя в обратном, робот все ещё остаётся роботом: его прикосновения обжигающе холодны, бесчувственны. Голосовой модуль отлично копирует интонации и акцент почившего ученого, но эмоции больше не сменяются на металлическом лице, его движения грациозны и плавны, в них нет той забавной нелепости, что была у Штокхаузена раньше. Дмитрий занимается очередным рисунком нового проекта. Сколько он сделал таких за последний год? Неважно. Прогресс не стоит на месте и потребности людей требуют все большей реализации, особенно учитывая расширение влияния Советского Союза по всему миру. Как-никак другой менталитет, а мы несем ответственность за тех, кого приручили, поэтому работа ученых лилась нескончаемым потоком: записи сменялись документами, документы — папками, а папки — огромными стопками бумаг. Молча пристроившись рядом, Михаэль подает ему под роспись различные договоры, ожидая пока шеф оторвётся от чертежа и взглянет на них. — Спасибо, — взяв бумагу в руки, Дмитрий пробегает по нему взглядом, ставя подпись на краю листа, возвращая его на место. — Михаэль, думаешь, мы успеем завершить разработки до начала марта? — Дмитрий Сергеевич, я считаю, что вам стоит пойти спать. Вы безвылазно сидите в кабинете уже третьи сутки. Это плохо скажется на вашем самочувствии. Академик усмехнулся. Было приятно видеть, что его коллега как прежде продолжает причитать и ворчать. Измученный работой ум видел в этом жесте заботу, которой осыпал его ещё живой Штокхаузен. Невольно вспоминались слова Сергея с их последней встречи. *** — Волшебник, это что ещё, блять, такое? — Нечаев осторожно подглядывает на правую руку академика, словно боясь, что он как и другие роботы с которыми он раньше встречался на территории предприятия накинется на него за один неверный шаг. — В чем дело, сынок? — встав из-за стола и пройдя до одного из многочисленных архивных шкафов, которые стали стоять в кабинете после начала восстановления Коллектива 2.0., Дмитрий начал искать подходящую папку с делом Сергея, чтобы вложить в нее заявление на отставку. — В смысле в чем дело? Вы что-ли всех приближенных к вам в конечном итоге роботизируете? Может ещё и боевой режим у него есть? — подойдя впритык к андроиду, бывший спецагент постучал по металлическому корпусу, как бы в доказательство своих слов. Он мог забыть черты Кати после многочисленных операций и травм, из-за чего помещение её остаточного сознания в Близняшек не так сильно сказалось на нем как могло бы, но Штокхаузен, пусть они не особо ладили, но он был живым человеком ещё месяц назад! Месяц! И вместо нормальных похорон он получает это? Становление очередной игрушкой в руках ученого? — Серёж, — как можно нежнее и спокойнее начал Дмитрий, — ты не понимаешь. Я дал ему новую жизнь, это все ещё он, там внутри, под железным корпусом. Советская наука не могла бы перенести без последствий потерю таких ценных кадров. После долгих, казалось бы нескончаемых пререканий, П-3 ушел, хлопнув дверьми зала. Судя по всему он был разочарован в нем. Но имеет ли это теперь хоть какое-то значение? Люди приходят и уходят, а агент явно дал понять, что работать с предприятием 3826 больше не намерен. *** Одними ладонями оттолкнувшись от стола, Сеченов с противным лязгом ножек стула отодвинулся из-за рабочего места, долго, задумчиво смотря на Михаэля. — Миш, подойди сюда. — с тоской вглядываясь в то место на лице робота, где раньше должны были находиться заботливые карие глаза, позвал академик. Штокхаузен приблизился, соблюдая дистанцию, равную расстоянию вытянутой руки, на что Дмитрий Сергеевич встал и положил ладони на его холодные плечи. — Что случилось? Вы выглядите нервным, — с обеспокоенной интонацией, но без единой эмоции на металлическом лице, поинтересовался немец. В голову ученого закрадывались все более и более ужасающие его разум вещи, принимать которые он абсолютно не хотел. Глава предприятия начал сумрачно, словно в бреду, осматривать своего коллегу на признаки…чего? Что он хотел найти? Отголоски былых чувств? Любой намек на эмоциональный отклик? Что-нибудь из старого, ставшего родным образа своей «правой руки»? Он не знал. Или просто больше не хотел знать. Слишком много всего навалилось на него за такой относительно небольшой промежуток времени. Рухнув тяжёлым грузом обратно на стул, Сеченов закрыл лицо руками. Нет. Нет! Все эти мятежи Петрова с Филатовой, бесконечные взгляды, полные надежды, устремленные на него, как на главное светило Союза, нескончаемая работа — больше ничего не могло вернуть его в состояние душевного равновесия. Не на кого было опереться. Больше никто не проведет тёплыми, слегка трясущимися руками ему по плечам, чтобы расслабить затёкшие мышцы. Никто не оставит у него на столе чашку ароматного и сладкого чая после изнурительной ночной смены. Никто не погладит своими шершавыми ладонями по скулам, желая снять накопившееся напряжение. Дмитрий не мог успокоиться, дышать становилось все тяжелее. Он же хотел как лучше! Он всегда все делает из хороших соображений ради блага других! Идеальный образ, который он поддерживал за некой отстранённостью, рушился как карточный домик. Ища утешения, академик схватился за бока робота, притянув его к себе, утыкаясь лицом в твердый, металлический живот. Дрожащими руками Дмитрий вцепился в него мертвой хваткой, на что Михаэль сначала застыл в ступоре на мгновение, после чего аккуратно, словно боясь спугнуть, провел по волосам академика холодными ладонями. Штокхаузен был одушевлённым, но не живым. В его движениях не было былой неловкой нелепости, во взгляде нельзя прочитать заботы. Да, это был все ещё его гениальный разум, он мог имитировать перепады настроения и немецкий акцент в голосе. Но все это — ненастоящее. Это больше не Михаэль, а лишь пустая оболочка от него. Заикаясь от резко подступивших слез Дима проскулил в металлический корпус: -Я скучаю, Миш.