Сердце из аметиста

      Лив слышала, что темные альвы не слишком пользовались популярностью у женской половины девяти миров — каждая вторая вздыхала по могучим асам (и светлоликому Бальдру в частности), иногда соглашаясь с тем, что из ванов Фрейр вполне себе ничего. Эти воздыхания приводили в недоумение — ее представление о цвергах поначалу ограничивалось тактичным возлюбленным мастером. Поэтому это никак не состыковывалось с тем, что ей позднее рассказали об особо варварских традициях темных альвов: сватавшийся к Труд Альвис, Фрейя с ее ожерельем, Ивальди, насильно женивший на себе валькирию из асов… на вопросительные взгляды Андвари каждый раз мрачнел, нехотя бурча, что эти случаи редкость и исключение, нежели правило, и вообще уважающий себя цверг никогда не будет так обращаться с прелестной девой. Это успокоило ее тревоги.       Но лишь на время, пока до нее не дошли очередные слухи. На сей раз касающиеся уже — к ее удивлению! — непосредственно самого Андвари.       — Госпожа сегодня непривычно тиха, — заметив хмурое выражение возлюбленной, осторожно с порога заметил тот. Мидгардка сдавленно хмыкнула, красноречиво отхлебнув пиво. Не похоже на нее — значит, случилось что-то серьезное, Андвари это предчувствовал. Так воздух перед грозой тяжелеет до сдавленной грудной клетки. — Лив?..       Из последних сил сдержался, чтоб не вздрогнуть, когда та с грохотом поставила огромную кружку — уже без пива. А вздохнув, перевела на него столь уничтожающий и разочарованный взгляд, что ему хотелось сквозь землю провалиться. Смотрела бы так госпожа сверху вниз, вообще бы предпочел в шляпу спрятаться.       — О похождениях других рассказываешь, а о своих чего умалчиваешь? — криво ухмыльнулась мидгардка, на что Андвари внутренне застонал. Язык бы отрезать тому несчастному, кто растрепал обо всем… опять про рыжего плута, что ли, новые подробности? Впрочем, она и так в курсе, что его связывало с богом обмана, значит, проблема в другом.       Настолько серьезна и непоколебима валькирия уже была однажды — когда пришла с новостями о внеплановом пополнении в семье. С тех пор Астрид уже успела вырасти, возглавить клан смертоносных наемных убийц, стать королевой и выйти замуж. Впрочем, последнее Андвари каждый раз мысленно вычеркивал из списка, потому что смириться с тем, что избранником любимой дочери стал лучший друг, оказалось не так-то просто.       — Не уверен, что понимаю, о чем вы говорите, госпожа, — глухо сглотнул мастер, покорно снимая шляпу и невесомым жестом кладя на стол подле себя. Сам же присел неподалеку от расстроенной супруги, испепелявшей одним взглядом через плечо, но на достаточно почтительное расстояние, чтоб скользкой щукой улизнуть от неприятного разговора. А то, что он планируется не из приятных, понятно станет даже тугодуму Тору.       Лив снова хмыкнула, подперев кулаком щеку.       — О том, что ты слишком мелочишься, размениваясь на простую валькирию, когда раньше вообще с королевами спал.       Андвари поперхнулся от возмущения, вскинув брови:       — Ради всех богов, Лив! Откуда… это было столько столетий назад!       — После Локи сразу же, вероятно? — то ли алкоголь придал особую окраску внезапно откуда появившейся ревности и злости, то ли еще что, но ранее спокойная и непоколебимая воительница решила высказать все, что думает о ситуации.       Цверг неразборчиво что-то проворчал, нервно массируя переносицу — почему-то только сейчас Лив заметила, что он даже не успел снять перчатки, хотя дома обычно ходит без них. Повисшая между ними тревожная и весьма напряженная тишина развеялась далеко не сразу. И как бы она ни смотрела пытливо-укоризненно на возлюбленного, тот не поднимал головы, обдумывая ситуацию: раз узнала, придется рассказать обо всем по порядку. И заодно аккуратно выяснить, кто посмел потревожить его госпожу призраками его же прошлого, которых он старательно прятал даже от себя самого.       — Да, — глухо произнес темный альв, наконец, отняв руку от посеревшего лица. Вспоминать былое оказалось явно не по душе, но раз тайна вышла наружу, лучше госпожа узнает правду от него, чем услышит домыслы из уст говорливых соседей. — После Локи. Но не сразу.       Валькирия выжидающе замолчала, заинтересованно щурясь и чуть склонив голову набок.       — Гримгильда?.. — произнесенное наобум, вскользь услышанное в одном из кабаков имя, заставило Андвари поморщиться — от неприязни или боли, она так досконально и не поняла. Тем не менее, сильно нехотя, но цверг продолжил:       — Да. С тех пор, как Локи… — еще один призрак прошлого огнем обжег язык, из-за чего он недовольно поджал до побеления губы и прокашлялся, старательно возвращая себе невозмутимый вид. — Обманом обокрал меня… Кольцо Силы перешло к людям — королевскому роду из Мидгарда.       В свое время его страшно раздражало то, что люди запомнили нибелунгов именно по именам этих мерзких воров, присвоивших себе чужое добро. Не только золото и кольцо присвоили, но даже название благородного цвергова рода украли.       — Они назвали себя нибелунгами, хотя даже имя это им не принадлежало, — недовольно прошипел, побагровев до самых кончиков острых ушей, Андвари, — А меня… будто мало мне было унижений от лживого плута, люди пошли еще дальше, сделав меня своим хускарлом. Хранителем тех самых сокровищ, какая ирония…       — Ты сторожил… свои же сокровища? — недоуменно воскликнула валькирия, мастер мрачно и слишком резко кивнул.       — Но без кольца они не имели значения, а его они охраняли хорошо. Слишком хорошо, — выжидающий взгляд девушки действовал на нервы, а потому он отвернулся и продолжил сильно погодя, — Возвращать честно нажитое непосильным трудом я решил несколько… окольным путем.       — Настолько окольным, что он соблазнил местную королеву и ждал еще несколько лет, пока ее сын подрастет и выкрадет кольцо, план надежный как швейцарские часы, — от ледяного тона с самого порога Андвари едва ни упал с кресла, даже Лив ошарашенно посмотрела за его спину.       — Астрид! — выдохнул, хватаясь за сердце, ювелир, но на бледном точеном лице дочери ни один мускул не дрогнул. Лишь легкая полу-усмешка выдавала мелкую дозу яда.       — Простите, что без стука, не думала, что сильно помешаю вам.       Без намека на совесть, она присела аккурат между родителями — так идеально сочетавшая в себе черты обоих: высеченное из горного хрусталя белое лицо с решительно горящими глазами-аметистами в обрамлении темных волос, разбросанных врассыпную по острым плечам. Не чета строгому высокому пучку, зацепленному тонким клинком. Лив мельком оглядела статную фигуру дочери — та сидела со скрещенными под грудью руками, властно откинувшись на спинку бархатного кресла. Казалось, еще немного и ноги закинет на стол — прямо так, в начищенных до блеска сапогах.       — Ты не помешала, — миролюбиво протянула валькирия, недоверчиво хмурясь, — Опять на заказ?       Астрид передернула плечами, мол, а что такого, начисто игнорируя скрытый укор в материнском голосе.       — Что поделать, на должности королевы Свартальвхейма платят меньше, чем на должности предводителя клана ассасинов, приходится совмещать, — цвергиня устало вытянула руки на стол и ленивой кошкой потянулась — намеренно демонстративно, чтоб в уютном полумраке родной мастерской отца заманчиво блеснули золото и фиолет на ее тонкой руке кольцо. — А от себя добавлю, что цверги по-настоящему злопамятны, раз столько десятков лет способны выжидать, взращивая в чужом уме месть и ненависть. Жаль, что Хаген оказался лохом.       Андвари исподлобья посмотрел на дочь — ту, казалось, ситуация забавляла, в отличие от хмурой супруги. С одной стороны, он испытывал значительное облегчение, что хотя бы дочь не держит на него зла, но с другой…       — Ты говоришь о своем единокровном брате, — Астрид невозмутимо хмыкнула на отцово замечание:       — Я его не знала, он умер весьма глупой смертью за несколько сотен лет до моего рождения, — она закатила глаза, рвано вздохнув и едва слышно буркнув, — Кто же ныряет в разбушевавшийся Рейн…       — Ну, видимо, у него не было прислуги-нежити, которого можно беспрепятственно отправлять за кольцом на самое дно, — едко заметила валькирия, прекрасно зная, каким бесчестным способом Астрид отыскала и присвоила себе принадлежащее по праву наследство. — «Что мертво, утонуть не может», да, Астрид?       Невинная улыбка вскользь — иногда забывалось, что перед Лив восседает правительница мира темных альвов и лидер жестоких ассасинов, коих опасаются разумно даже асы. Не ее потерянная и найденная снова любимая дочь. Впрочем, все свои достижения Астрид достигала не в честном поединке, но свойственной ей хитростью… и порой ужасающей жестокостью.       — Что лишь доказывает: Хаген неудачник и слишком мало взял от цвергов, поэтому провалил возложенную на него задачу, — девушка самодовольно улыбнулась, красноречиво намекая на свои блестящие успехи и незаметно косясь в сторону отца. — Я не только вернула утраченное наследство нибелунгов, но еще и титул… правда, пап?       — Какой еще титул? — опешила Лив, а Андвари обреченно простонал, со слышимым стуком рухнув головой на стол.       — Так отец же властвовал над темными альвами, ты не знала? Рихард Вагнер и об этом писал… удивительно, что какой-то смертный и столько правды знал. Модсогнир удачно подгадал момент и взял власть в свои руки, как только кое-кто лишился состояния и репутации из-за одного козла-бывшего.       — Астрид, — непривычно строго рыкнул Андвари, но быстро спохватился и добавил уже мягче, не теряя привычной мрачности, — Помолчи лучше. Пожалуйста.       Та капитулирующе подняла руки, признавая, что сказала лишнее. А покосившись на мать, фыркнула уходя:       — Я просто вернула все, чего лишился отец. И получаю вместо «спасибо, доченька» — «Астрид, помолчи». Ну, и где справедливость и благодарность?       Закрытая со слишком сильным стуком и явным раздражением дверь еще нескоро вернула былую атмосферу спокойствия. Затянувшееся молчание аккуратно нарушила Лив, кончиками пальцев коснувшись чужого плеча:       — Андвари… я не виню тебя — все это осталось далеко в прошлом, — «которое я и сам предпочел бы забыть», — нехотя буркнул про себя мастер, но тактично промолчал, чтобы не продолжать затихающий конфликт, — Но с Астрид придется поговорить самому.       — Это сложнее, чем поговорить с тобой, Лив, — нехотя признался цверг. — Собственной дочери я не боюсь, но и не забыл, какой мучительной смертью умер Модсогнир.       Об этом в свое время говорил весь Свартальвхейм — сначала громко и скандально, постепенно затихая из трепетного страха. Как же, владыка темных альвов помер от отравления в первую же брачную ночь, столько домыслов появилось. Особенно, после того, как отравленная Астрид сумела выкарабкаться, недовольные поговаривали, что амбиции правителя и сгубили — женился на змее ядовитой, небось, жена же и отравила. Правда, слишком скоро недовольные такие утихли, а официальная версия отравления королевской четы оказалась в итоге принята.       Андвари догадывался, что его дочь причастна к смерти Модсогнира, после таких речей подозрения лишь сильнее укрепились. Разговор предстоит не из легких и очень осторожный… в конце концов, в свое время безжалостная капитан Рид и к его горлу приставляла прохладный кинжал.       — Так… а откуда ты узнала обо всем? — решился-таки поинтересоваться цверг, заодно, отвлекшись от мрачных мыслей, а на это валькирия легко рассмеялась:       — Так дочь наша уже сказала — опера Рихарда Вагнера, «Колько нибелунга». Читала сценарий, узнала пару слухов в Свартальвхейме…       — И ты не злишься, что…? — по встревоженному виду мастера, Лив поняла прекрасно, насколько его заботило то, примет ли она теперь его, зная всю правду. Поэтому без лишних слов придвинулась ближе, в жесте поддержки положив свою ладонь поверх его.       — Я уже сказала — это прошлое, которое не изменить. Я была поражена, но даже это не заставит меня изменить мои чувства к тебе, Андвари, — растроганный искренними словами мидгардки, тот прильнул к ее сильному плечу, а валькирия ласково стала перебирать темную платину волос между тонкими пальцами — знала, как млеет муж от таких прикосновений, — Зато сразу понятно, в кого Астрид такая пошла. А то знаешь ли, на меня в свое время косились подозрительно и поговаривали, что я от Локи ее нагуляла.       — Найду этих лицемеров и языки их прижгу, — хладнокровно процедил цверг, а Лив с тяжелым вздохом закатила глаза:       — Что и требовалось доказать.