Сердце из аметиста

      Лицо валькирии приобрело странное выражение — ядерная смесь недоверия и шока. Морозная свежесть Йотунхейма холодила щеки, но Лив, казалось, на нее не обращала внимания. Потребовалось не меньше минуты, чтобы переварить полученную информацию, и все это под самовлюбленную ухмылку рыжего плута.       — Погоди… ты хочешь сказать… Андвари твой бывший?       Ответом ей на это стала широченная улыбка да сверкающие в янтарных очах бесята. Понятие «бывший» слишком мидгардское для остальных миров, тем не менее, коварный бог прекрасно все понял и так, а сама Лив пребывала в сильнейшем шоке. Затруднительно представить ее флегматичного, знающего себе цену мастера рядом с переменчивым, будто пламя, Локи. Да и в принципе за последним закрепилась не слишком обнадеживающая слава в девяти мирах. Хотя, признаться откровенно, влюбиться в плутоватого сына Лаувейи вполне возможно — каким бы мерзавцем тот ни был, а харизмы хоть отбавляй. Как сдавалось Лив, за счет нее многие прегрешения и проделки хитроумного йотуна сходили ему с рук.       Вскоре появился Андвари, из-за чего Лив прокашлялась и поспешила придать себе максимально будничный вид — получалось с трудом, если брать в учет то, что ее возлюбленный цверг промолчал о такой, казалось бы, незначительной детали.       Пока валькирия не попала в это безумное приключение, там, в родном Мидгарде, она и сама состояла в отношениях и не единожды. Порой работа вынуждала втираться в доверие к особо богатым и влиятельным клиентам, чтобы получить доступ к их коллекциям — а значит, и заказанным древним артефактам. Деньги не пахнут, собственно, этим Лив и руководствовалась, когда достигала поставленных целей и заказ оказывался у нее в руках, чтобы вскоре исчезнуть из страны, сменив документы на очередную поддельную личность.       На вечернем привале Андвари заметил, как тиха и мрачна его госпожа. Незаметной тенью оказался подле мидгардки, бесшумно отпустив шляпу рядом с собой.       — Госпожа снова не в духе? — ухмыльнулся бледно-лиловыми губами цверг, но заметив, что та не слишком охотно буркнула что-то неразборчивое в ответ, нахмурился. — Что случилось… Лив?       Та неопределенно дернула острыми плечами, старательно игнорируя сверкающий в отсвете костра пурпурный взор. Повисшую тишину нарушал лишь треск поленьев в огне да тишайший стрекот сверчков в темной траве. Они остались наблюдать за огнем, пока остальные ушли обустраивать привал — кто за хворостом для костра, кто на охоту, кто за водой.       — Это правда, что ты состоял в отношениях с Локи? — быстрая фраза прозвучала оглушительным выстрелом во тьму, из-за чего тонкие брови цверга поползли вверх от удивления. Откуда она… протяжно вздохнув, мастер отрешенно помотал головой — неприятные воспоминания ненавязчиво дали о себе знать, а сам он придвинулся ближе к госпоже.       — Даже если правда, это давно в прошлом, — уклончиво ответил Андвари, Лив хмыкнула:       — Насколько давно?       — Несколько столетий точно, — Сурт подери, она и забыла, что путешествует бок о бок с существами более древними, нежели она сама. Лив все еще не могла привыкнуть к молодому и дерзкому Локи, что на заре времен стал побратимом самого Одина; к не слишком умному, но сильному и грозному Тору, вот уже сколько веков крушившего головы ледяным великанам, чтоб мидгардцы спали спокойно.       Внешне она бы не дала Андвари больше мидгардских лет двадцати-тридцати — лишь опечаленная улыбка в уголках губ и проблеск горечи прожитых лет напоминают о том, что и сам цверг застал в свое время эпоху викингов и проклял древнейший род царей-нибелунгов. По меркам темных альвов ее мастер оказался достаточно молод — в сравнении с их владыкой Модсогниром, который повидал за свою жизнь гораздо большее. И все равно об этом напоминали редкие морщины на подтянутом лице и мелкая проседь серебристо-седых волос в темном хвосте.       — Как так вообще получилось? — Лив вздрогнула, не ожидая, что выскажет собственные мысли вслух, из-за чего быстро исправилась. — Если не хочешь, не говори, я просто…       — Все в порядке, госпожа, правда, — мягко улыбнулся цверг, ненавязчивое прикосновение прохладной перчатки к ее ладони магически успокаивало. — Раз мы вместе… вы имеете право на правду.       И он рассказал обо всем, не тая — хотя в некоторые моменты было заметно, какую боль причиняли даже спустя столько столетий призрачные воспоминания о былом, о том единственно светлом, что Андвари бережно хранил глубоко в сердце. Тогда ему казалось, что он открыл доселе невиданную практически никому сторону хитроумного Локи — способного на бескорыстную любовь, невероятную нежность.       Смешно. Локи и бескорыстие? Эти понятия не сочетаются так же, как лед и пламень.       — Он тебя использовал… — выдохнула Лив, пытаясь, чтоб в ее взгляде было не слишком много жалости — ее Андвари гордый, не потерпит излишнего сострадания к себе. Тот ожидаемо отмахнулся.       — Я сам попал в собственную ловушку. На что надеялся, зная прекрасно, богом чего всегда был Локи? — он покачал головой, смоляные волосы небрежно мазнули по острым плечам. — Моя ошибка дорого обошлась — он украл все мои богатства, уничтожил безупречную репутацию… долго пришлось восстанавливать свое доброе имя.       Лив лишь крепче сжала прохладную цвергову ладонь, — ее мастер всегда носил перчатки — словно давая немое обещание быть рядом, что бы ни случилось. Мрачная мысль о том, что она и сама нередко поступала точно так же, как и коварный бог, неприятно уколола в сердце, но спешно напоминала себе — с Андвари никогда так не поступит. Невероятным образом темный альв пробудил в ней давние чувства, о которых мидгардка уже позабыла, стал ее надеждой и опорой в этом безумном, вечно меняющемся приключении.       Прошлое остается в прошлом, хоть оно и оставляет в награду иногда слишком жестокий, но все-таки опыт.