сегодня ходят чёрные

— Ты недотрога, я в шоке. Виолетта смотрит на Киру с явным удивлением, когда та отодвигается, стоит Малышенко приблизиться. А Медведева просто не хочет, чтобы у той аллергия была, вообще-то! Итак как псина чешется. — Я вишней пахну. Задохнешься. Светловолосая ещё дальше отодвигается, обнимая себя рукой, потому что напор Малышенко смущает. Ну почему она такая? Зачем? — Да похуй, я мазохистка, Кирюш. И двигается ближе, буквально вжимая Медведеву в стену. Улыбается нахально, взглядом бегая от лица к бёдрам, заставляя покраснеть. Кире стремно. Она губы облизывает и качает головой: — Отъебись. Виолетта голову набок склоняет, игриво спрашивая: — Может ты ошиблась? Хотела, наверное, сказать «отъеби»? Светловолосая выпадает. Пару секунд молчит, а потом резко встаёт с кровати, толкнув Малышенко. Отходит к окну, потому что волнуется из-за близости, а Вилке смешно и приятно. — Кирюш, а давай в шахматы? И достаёт новые простыни, которые уже вытащила из упаковки. Увидев их светловолосая глаза широко раскрывает, потому что… что? Видя красное лицо Медведевой Малышенко игриво добавляет: — Я чур первая хожу. И начинает стелить постель. *** — Ты че, боишься? Это пальцы, а не валына. Виолетта смотрит на напряжённую Киру, что лежит под ней, обнажённая и тяжело дышащая после отлиза. — Твои пальцы… Медведева губы облизывает и все-таки послушно раздвигает ноги вновь. Под ней простынь мнется и сползает, но обеим девушкам плевать. — Ну вот и умничка, епт. И в колено целует, заставляя глаза прикрыть. А пальцами смазку обильную по складкам распределяет и внутрь средним пальцем толкается. Брови поднимает: — Ты что, не вставляешь в себя? Кире неловко. Она лицо ладонями прикрывает и молчит, потому что от смущения дышать не может. Какого хрена Малышенко так много пиздит? Почему рот закрыть не может? Хотя нет, может, но не полностью… когда отлизывает. — Да чего смущаешься, все бывает в первый раз, не переживай. Я тебя долбить не буду, я нежная. И, чтобы подтвердить свои слова, медленно внутри двигается одним пальцем, позволяя привыкнуть. Кира тяжело дышит и, спустя пару минут, бёдрами неуверенно вверх дёргает, заставляя Малышенко довольно ухмыльнуться и вновь оставить поцелуй на коленке: — Ну вот. А ты зажималась. Это круто. И второй вводит, чуть сгибая, заставляя светловолосую всхлипнуть и вцепиться в подушку, на которой лежит, закинув руки назад. Медленно скользят внутри, Малышенко обводит небольшую крудь, сжимая розовые соски, заставляя чуть прогнуться в спине, а потом бормочет: — Бля, ну какая же… А ломалась то как. Теперь все равно подо мной, все меня прекрасно принимаешь. И начинает двигаться грубее. Удовлетворённо говорит, смотря прямо вниз: — Охуенно звучит то, как ты хлюпаешь внизу. А как отказывала… Медведева не выдерживает. Подушку из-под головы выдергивает и бьёт ей по лицу Вилку, да так, что та чуть с кровати не падает, резко вытащив мокрые пальцы. — Да чего ты? Кирюш, ну… И, выглядя виновато, тянется к обнажённой Кире. Обнимает, потому что, наверное, переборщила с грязными разговорчиками, а потом вновь внутрь входит, заставляя шумно вдохнуть. Решает сменить тактику: — Ну вот… Прости, малыш. Ты ебать молодец. И ласкает, потирая стеночки. Двигается медленно, а потом начинает ускоряться. Медведева её в плечо кусает, да так, что кровь выступает, громко стонет, а потом сжимается судорожно. Вилке мало, она толкается по смазке снова и снова, пока Кира не мычит и не отодвигается, тяжело дыша. Они сидят на кухне, уже одетые и собранные, только у блондинки щеки красные и взгляд по комнате бегает только так. Неловко, смущающе, странно. Малышенко же, выглядя довольной, лыбится. Сахар в кружке чая размешивает и произносит: — Заебись поиграли. А Медведева смотрит на неё пару секунд. Молчит. Кивает спустя время: — Да, хорошо поиграли. Добавляя, смотря прямо в глаза своими, почти чёрными: — В следующий раз я хожу первая. Малышенко давится горячим чаем и не смеет спорить. Все-таки она уважает дух соперничества. *** А в школе больше нет конфликтов. Только переглядки, шёпот и иногда хохот. Виолетта и Кира, на удивление, очень хорошо смогли поладить. Посмотрев друг на друга под другим углом девушки стали понимать, почему поступали или поступают как-то. А ещё… — Молодец, Кирюш, не зря учила. Вилка давит на светлый затылок ладонью, прогибаясь в спине и дергая бёдрами. Брови умоляюще поднимает, хнычет, сжимая пальцами окрашенные волосы. А Медведева хмыкает, проходясь языком между складками. Они в школе, в долбанном туалете, где пахнет табаком и средством для мытья пола, а ещё рядом швабры и тряпки. Совершенно не романтическая атмосфера, но одноклассницам плевать — они не парочка. — Бля, охуенно быстро учишься. Бормочет, кусая нижнюю губу, пока Кира издевательски замирает. Выжидает, чтобы услышать нетерпеливое: «Ну пожалуйста!», а потом ускоряется, входя внутрь горячей тесноты двумя пальцами. Двигает так, как её научила Малышенко, слушает мокрые звуки снизу и стоны сверху, а потом смотрит на лицо покрасневшее. Пара грубых толчков, таких, что руке больно, а потом дрожь в бледных коленях. Придерживая темноволосую Кира гладит её бедра, сжимая по-собственнически, так, как им обеим нравится. Пока Виолетта приходит в себя Медведева моет руку, придерживая чистой Вилку за талию. Та носом в шею утыкается, уставшая, потому что и секс был хорош, и мозгоебство на физике, бормочет: — Поехали домой. Спать. А Кира отказать не может. И плевать, что потом физкультура. У них свои физические упражнения, которые намного интереснее обычных приседаний и качаний пресса. Дома у Медведевой тихо. Она Виолетту на кровать укладывает, накрывая тонким одеялом, а сама рядом садится, тоже переодеваясь. Они не вместе, но иногда спят в объятиях друг друга, готовят, даже курят. Делают столько вещей, которые делают парочки, что светловолосой неловко… Но, смотря на спокойное лицо спящей Вилки, на поддрагивающие ресницы, на то, как та сжимает в прохладных пальцах горячие, все равно становится на то, что они не говорят о значении друг друга в жизни. «Для неё это важно? А для меня?», — Медведева ложится рядом, повернувшись на бок, чтобы смотреть на Виолетту. Малышенко дышит медленно, чуть хмурится и не выглядит той озабоченной и беспокойной девушкой. Она выглядит ангелом, не иначе. Спящей фриковатой феей, домовенком… Домом. — Кирь, закрой уже глаза и спи. Заебала так шумно дышать. Малышенко говорит это сонно, едва слышно, даже глаз не открывает, а у блондинки внутри все дрожит. Неужели она знает, о чем думает Кира? — Меньше мыслей — больше сна. Кот, ложись. Вилка говорит это, зевая и поворачиваясь к однокласснице спиной. Та намёк понимает и, чуть подумав, обнимает Малышенко со спины. Та довольно мычит и снова засыпает. Кире кажется, что она попала в рай. Это невозможно. Слишком. Нельзя влюбиться к того, кто тебя бесил. Даже секс не может такое вызвать, девушке уверена. «А вдруг она мне всегда нравилась?», — Кира дышит на щеку Вилки, заставляя ту слегка улыбаться, а потом темноволосая шепчет сквозь сон: — Люблю наши шахматы… И Медведева не может сдержаться. Шепчет в ответ, горячими губами касаясь щеки: — И я… «Но потом я научу тебя играть в настоящие», — хмыкает и успокаивает мысли. Закрывает глаза, зная, что до утра их никто не побеспокоит. И плевать, что будет завтра.