SUPER REAL ME

Экзамены миновали Чимина в темпе вальса. Кажется, это первый раз за все время учебы, когда он почти не волновался, сидя перед листом для внесения ответов. После всего, что произошло за последние три месяца, он понял, что есть вещи пострашнее оценок, бездушно выставленных в соответствии с объективно-субъективной оценочной шкалой. А вот отчетный концерт через девять дней его пугал еще как. Несмотря на то, что Выпускной из Академии, на котором ему придется выложиться в разы сильнее, чем обычно, намечался лишь через год, его трясло от одной мысли о нем уже сейчас. Если к этому моменту Сполдинг не будет повержен, то из Чимина вылезет сентимонстр пострашнее предыдущего и камня на камне от Пусана не оставит. Но в эти выходные, немного заходящие на начало недели, он решил дать себе отдохнуть от всех этих мыслей. Спустя столько времени они с друзьями воссоединятся вновь, пусть и всего на двое суток. И это все, о чем Чимин думал все отличное от экзаменов время. На удивление, в доме родителей Юнги... Уютнее, чем он описывал. Никакой вычурной показушности. Интерьер дома аскетичен и выражал богатство по-своему, без античных статуй, огромных портретов, фресок во всю стену... Скорее, выбором качественной мебели, общей убранностью и даже особым едва уловимым запахом чистоты и натуральной кожи, как от дорогого автомобиля. Но все это было неважно. Важно, что они вчетвером снова вместе. Чимин не прекращал светиться, смотря на наконец-то спокойного, даже умиротворенного Юнги, неумолкающего ни на секунду Сокджина и... Намджуна. Чимин в первую очередь полетел обниматься именно к нему. Именно его спокойствия, размеренности и ненавязчивого запаха сигарет так не хватало в жизни. И стояли они так в обнимку на пороге дома Юнги неприлично долго, пока Сокджин их не расцепил насильно. — Слушай, это вообще первый раз, когда мы собираемся у тебя, — говорит Джин, обвивая руку Намджуна и отводя его на шаг назад от Чимина. — Скажи честно, нам стоит готовиться быть свидетелями, чтобы доказать твою невиновность? И тихо смеется прямо в чужое плечо, почти вжимаясь губами в футболку Джуна. — Родители уехали заграницу, я же говорил, — Юнги отходит подальше от двери, чтобы не мешать друзьям разуваться. — Куда уехали? — интересуется Намджун, освобождаясь от захвата Сокджина и проходя самым первым. — Лхаса, кажется, — неуверенно отвечает он. — Что-то такое. — На Тибет? Интересный выбор. — Лхаса это Тибет? — спрашивает Чимин, заходя после Джина. — Бывшая столица, пока Тибет не стал частью Китая, — знания Намджуна во всех областях порой поражали, от базовой географии до углубленной философии. Он и до вступления в их престижную старшую школу уже прославился за академические заслуги и общую эрудированность, неудивительно, что в списках на зачисление он оказался в самом топе. — Да, если задержатся у него дома в туалете, и не такое можно узнать. Зря вы этот атлас сняли, я бы, может, тогда экзамены на отлично сдал, — хихикает Сокджин, стягивая обувь не развязывая шнурков. Они располагаются в гостиной, на мягком ковре с высоким ворсом, Намджун опирается спиной на диван, Сокджин рядом, а Юнги с Чимином напротив на небольших подушках. Журнальный столик поодаль завален снеками и напитками, но сейчас они совсем не думали о еде, только друг о друге. —...И полнейшую тишину разрывает его пищащий калькулятор! — вскрикивает Сокджин и первым начинает смеяться. Он среди друзей самый шумный и самый разговорчивый, с неумолкающим моторчиком во рту. Ему было даже не важно, поддерживает ли с ним кто-нибудь разговор, он будет продолжать болтать и болтать, пока не выдохнется или не займет свой рот чем-нибудь другим. Парни улыбаются, переглядываются друг между другом, изредка меняют положения, когда тела затекают после долгих статичных поз, и продолжают говорить. В руках постепенно появляются то кружки с напитками, то небольшой перекус, то игральные карточки от настолки, которую принес Джин, игральные кубики, картонные кругляши-монетки. — Ну почему опять шестерка?! — раздраженно сквозь зубы проговаривает Намджун, когда Сокджин забирает у него пять монет за свой бросок. — Мне она никогда не выпадает! — Тише, милый, я строю свою империю, тебе не быть моим соперником, сдавайся сейчас, — улыбается Джин, возводя еще одну постройку, после чего передает кубики Юнги. Оба, и Сокджин и Юнги были довольно удачливы в бросках и в тактике своих построек, Чимин поспевал, но часто становился жертвой коварной шестерки, выпадающей у других. — Со всех по три монеты, — ухмыляется Юнги. — Да нет у меня столько!

***

Стемнело стремительно, поэтому Юнги пришлось притащить несколько своих ночников, чтобы не рушить атмосферу близости жестким верхним светом. В полумраке разговоры становились все откровеннее, и Чимин сам не заметил, как затронул самую волнующую его в данный момент тему. —...И тогда папа сказал, что нашлась какая-то пленка с моими старыми фотографиями, — беспомощно выдохнул он. — Я сказал, что когда-нибудь попозже мы посмотрим их, но, на самом деле, сомневаюсь, что у меня когда-нибудь проснется настоящее желание сделать это. — Я думал, что ты избавился от всех своих старых фоток, — удивленно произнес Юнги. — Я тоже! И от всех видео! — Чимин кивает, быстро качая головой. — Должно быть, твоим родителям было очень больно потерять так много памятных вещей, связанных с твоим детством, — слова Намджуна влетели в черепную коробку коварной пулей. Нежданной. Пугающей. Больно? Это же всего лишь фото. Неудачные. Уродливые. Старые и забытые. Нет. Миру стало только легче после избавления от этой ноши. Правда ведь? — Нет. Это все сентиментальный хлам. А мне он приносил только страдания. — Страдания? — переспрашивает Сокджин, выпрямляясь. Чимин жует губы, не зная, стоит ли рассказывать правду. — Неприятные воспоминания. — С самого детства? — голос Намджуна недоверчивый. — У тебя же хорошая благополучная семья. Чимин чувствует на себе тяжелый взгляд Юнги, но тот молчит, тоже ожидая услышать ответ. — Не в семье проблема. Во мне. Что мне делать с гниющей по внутренностям ненавистью к своим недостаткам и неудачам? И в детстве я был самым главным неудачником: некрасивый, толстый, неуклюжий и глупый. Ни одного положительного качества. Ни одного счастливого воспоминания. Только... Только когда я встретил Юнги-хена, я понял, что не могу, а обязан поменяться. Я хотел стать таким же образцом красоты и элегантности. Он поразил меня, заставил поверить, что поменяться возможно. И я поменялся. Комната погрузилась в тишину. Наверное, странно было слышать новые откровения от друга, которого уже сто лет знаешь, особенно страннее о его внутренних страданиях, которые он не раскрывал почти никому. Даже Юнги задумчиво покосил взгляд в пол. — Откуда это все в твоей голове? — голос Джина содрогнулся и сбился в кроткий шепот. — У меня было зеркало и глаза. Большего и не нужно. Намджун покопался в телефоне, после чего развернул экран на всеобщее обозрение. — Откуда у тебя это?! — чуть ли не фальцетом вскрикнул Чимин и рванулся было всем телом к нему, приготовив хваткие ладошки, если бы не был удержан на месте Юнги. — А ты почему меня держишь? Джин охнул, прикрывая рот ладонью. В камере телефона Намджуна оказались фото страничек старого альбома родителей Чимина с его детскими фотографиями. То, что даже у самих родителей не сохранилось, кануло в огне от рук непутевого сына. — Посмотри сюда, — Намджун приближает одно из фото, и Чимин брыкается, но не может вырваться из захвата Юнги. — Вот этого ребенка ты ненавидишь? Он жмурится. Все это стало слишком напоминать то «погружение», которое ему совсем недавно устроил Страхомонстр. И его это не радовало. — Вот этого обычного, с пухлыми щечками и добрыми глазами? — О чем ты? — сквозь зубы шипит он. — Почему ты стараешься вычеркнуть его из истории? Это ведь ты, как бы ты не выглядел. Что заставляет тебя думать, что ребенок-Чимин не заслуживает существования? — Не смотрите... Пожалуйста, не смотрите на фото... — Чимин кривит губы и отводит взгляд в сторону. Только бы не видеть этого снова. — А что с ними не так? — наконец подает голос Юнги. — Как у тебя вообще хватило воспитания терпеть меня такого... — голова склоняется и только ему, сидящему вплотную Юнги, удается распознать слова в шелестящем быстром шепоте. — Чимин, чем ты отличался от остальных таких же детей? Кто заставил тебя думать, что ты выглядел как-то не так? — кажется, в глазах Сокджина блеснула влага. — Не... Не думаю, что это был кто-то конкретный. Глаза вяло обводят идеально ровный паркет, не смея подняться выше, к телефону, который Намджун все еще держал на вытянутой руке. Так давно он не видел эти снимки, что не мог и представить, что его может на них ожидать. — Не хочешь из фотоальбома? Вот тогда мы в средней школе, на моем Дне рождении, недавно познакомились, что об этой версии себя скажешь? Взгляд против воли зацепился за сменившуюся картинку, но Чимин махнул головой, тут же пожалев об этом. — Есть нужно было поменьше, — выплевывает он грубо. Это фото он, к сожалению, помнил. Таким щекам любой грызун позавидует, сразу весь запас на спячку уместится. Глаза Сокджина все расширяются, будто он не может поверить, что все это происходит сейчас перед ним в реальности. — А вот мое детское фото, я тоже был пухлощекий и полненький, что про него думаешь? Чимин изучает маленького Намджуна, но не находит абсолютно ничего необычного в нем. Просто ребенок. — Милый. — Почему я в твоих глазах милый, а ты в своих — уродец, не достойный жизни? — хмыкнул он. — Вот Джин, вот Юнги. Мы все обычные дети, никто не выглядел экстраординарно, в том числе и ты. — Я выглядел мерзко, я всегда это знал. А когда ушел в танцы, чтобы что-то поменять, стал для всех девчонкой в трико... Смазливый, утонченный и вновь не вписывающийся в стандарты. За глаза как только меня не называли, а старые фотографии... Стоило им их обнаружить на странице моих родителей, давление только усилилось. И я все поудалял. Все до единой. А потом и физические тоже. Я слабый, д-да? — голос не выдержал груза тяжелых воспоминаний и надломился в конце. Намджун и Сокджин взволнованно переглянулись, не находя никаких слов, и Юнги перехватил все бразды на себя: — Ты это сейчас серьезно спрашиваешь? Ты выдержал то, что многим и не снилось, и остался собой. Слабые под таким давлением решаются на хирургию и даже пострашнее вещи, а ты всего лишь лишил их причин издеваться над тобой. Сравни, где сейчас они, и где ты, у кого отдельный номер на отчетном концерте, а кто вечно будет в подтанцовке! Чимин шмыгает носом. — И, если тебе интересно, когда я впервые тебя увидел, ты показался мне безумно милым, мне даже немного жаль, что я согласился тебя менять, — Юнги шепчет это в самое ухо и склоняет его голову к себе на плечо. — Ты же не думаешь, что я тебя обманываю? Я никогда тебе не врал, помнишь? У Чимина нет причин сомневаться, их дружба строилась на бесконечном доверии, самые потаенные тайны друг друга знали только они, и оба никогда не могли поймать друг друга на лжи. Чимин врал много, врал безбожно, но только не ему. Всем, кроме него. И это было взаимно. Порой Чимину казалось, что такого друга он не заслуживает, и отсутствие личных встреч, да даже приватных сообщений в старшей школе, только сильнее давили на грудь стыдом и разочарованием. В первую очередь, в себе. — Мне кажется, в следующий раз тебе стоит согласиться и посмотреть уцелевшие фото, — Намджун закивал поддерживающе. — Но уже не через призму плохих воспоминаний и чужого взгляда на себя, а через свое восприятие — через счастливые события, которые на них отображены, через людей, которые любили тебя всегда и в любом весе, но, к сожалению, были слишком слепы, чтобы пресечь случившееся с тобой... Намджун ткнул Сокджина в бок, чтобы тот очнулся, и все втроем они укрыли дрожащее тело Чимина объятиями. — С-спасибо... Спасибо вам, — он прикрывает глаза, блуждая руками по чьим-то плечам. В груди потеплело. Его друзья и правда заботятся о нем, не отмахиваются от ненужных проблем, их не касающихся, не фыркают презрительно, обесценивая долголетние страдания, а пытаются помочь. Чимин смаргивает подступающие слезы и глубоко выдыхает. Не хотелось бы портить ночевку своими истериками. — Кажется, нам всем нужно после этого подкрепиться, — Сокджин, не прекращая объятия, разблокировал телефон с помощью лица. — Никто не против курочки?

***

Чимин трет свое лицо и всматривается в зеркало. Глаза немного припухли, и ему бы уже давно пора в кровать. Это все Джин, привыкший засыпать не раньше двух ночи, не отпускал друзей по кроватям, пока не перемыл кости всем, чьи имена вспомнил. Для Чимина заснуть позже одиннадцати — смерти подобно. Промокнув лицо полотенцем, слегка покачиваясь, он бредет до спальни Юнги. Единственное, что сейчас интересовало — мягкая подушка и тяжелое одеяло, чтобы больше ни секунды не тратить, находясь в сознании. Чимин был настолько сонным, что даже пропустил, как друзья за него поделили, кто с кем будет спать. Если бы не Юнги, который заботливо довел его до ванной, он бы точно остался ночевать прямо на полу гостиной. Кровать уже расправлена, так и манит к себе, и, будь в Чимине чуть больше энергии, он бы нетерпеливо достиг ее в два прыжка. Белье свежее, пышное и прохладное. Блаженство. Он почти провалился в долгожданный сон, как ночную тишину разрезали чужие тихие шаги. Это Юнги вернулся из гостевой спальни, где помог разложиться Намджуну и Сокджину. Почти неразличимо выдвигается ящик комода, шуршит одежда, закрываются шторы, после чего кровать тяжелеет под чужим весом. — Еще не спишь? — полушепотом спрашивает Юнги. Чимин с трудом разлепляет глаза и замечает его неотрывный взгляд на своем лице. — Был уже в шаге, — он позволяет себе полуулыбку. — Прости... — щек Чимина касается прохладный ветерок — глубокий и усталый выдох Юнги. — Просто хотел сказать, что ты молодец. Я счастлив, что у тебя наконец нашлись силы поговорить о прошлом. — Спасибо, — он зевнул и прикрыл глаза, когда чужая рука стала гладить его волосы, зарываясь кончиками пальцев. — Придешь на отчетный концерт в Академию? — Он тридцать первого, да? Мы все еще будем у бабушки в Тэгу, мне ни в коем случае нельзя не приехать, вдруг она обделит меня в завещании? По крайней мере, это то, что волнует моих родителей, — Юнги раздраженно массирует переносицу пальца свободной руки. — Так что в этот раз не получится. Джунхо повезло, что мы не пересечемся. — На самом деле, он извинился передо мной за все. В тот день, когда нас проглотила та штука, а супергерои избавились от нее. Так что все в прошлом. — Да ну? Неужели он захотел все вернуть? — поглаживания по волосам прекратились, заставляя Чимина вновь разомкнуть глаза. — Он хотел раньше... А после искренних извинений пообещал, что больше не побеспокоит меня. — Слабо мне в это верится... — Ну почему же? После этого происшествия и я немного изменился, смотри, рассказал вам то, что пообещал навсегда схоронить в себе. Это какая-то магия, но она подействовала. — Но ведь магии не существует. — Тогда что мы все видели своими глазами? Что снимали камеры? Это все происходит в реальности, мы не знаем происхождения этих сил и героев, но это не значит, что они ненастоящие и с ними не стоит считаться. — И как я оказался единственным из нас, кто еще ни разу не столкнулся ни с этими героями, ни с монстрами? Чимин хихикнул: — Это твоя удача. На самом деле, от всего этого стоит держаться подальше, это слишком опасно, да и стоит ли этим героям доверять? — Говорит тот, кто в одного из них влюблен? — Тем более! Когда я вообще влюблялся в хорошего надежного человека? — он расплылся в улыбке.

***

Сезон дождей по прогнозу уже должен был закончиться как несколько дней назад, но у природы, как обычно, свои планы на все, и плевать она хотела на людские прогнозы. Насквозь мокрые волосы липнут к лицу, и Чимин жалеет, что в костюме Гармонии не был предусмотрен шлем. Суперкостюм и в самом деле суперский, название не обманывает, он не дает замерзнуть, промокнуть или пораниться, и закрой он голову — Чимину никогда бы больше не понадобился зонт. — Ну ты и нашла время встретиться, — голос Лаки за спиной слегка недоволен. — Кто знал? — она усмехается, не оборачиваясь. Ноги болтались в воздухе, под ними двадцать с чем-то этажей и опустевшие улицы. Никто не хотел простудиться, а потому горожане давно спрятались по теплым квартирам. Места конфиденциальнее, чем под проливным дождем высоко над землей, и не сыскать сейчас. Лаки с нажимом стукает своим посохом по земле, после чего над их головами раскрылись широкие поля коричневого зонта. — Вау, Инспектор Гаджет! Каждый раз ты умудряешься вновь меня удивлять, — Гармония только чуть-чуть поднимает голову и тут же возвращает взгляд на прежнюю точку — колышущиеся на ветру занавески в незакрытом окне одного из домов неподалеку. — Работа такая, — он пожимает плечами и садится рядышком. — Что же это за тема, которую мы не могли обсудить по телефону в наших уютных сухих комнатах? Гармония прикусывает губу. Теоретически они вполне могли обсудить это в мессенджере, но поговорить с глазу на глаз было бы куда искреннее. Все-таки, разговор ожидается довольно непростой. — Это по поводу Страхомонстра. Есть кое-что, о чем нам нужно поговорить. — Страхомонстра? Извини, но я любого сентимонстра могу так назвать, красивых я что-то не припомню, — усмехается Лаки. — Хватит паясничать, — выдыхает она. — Скажи мне лучше, ты догадался? — О твоем лукизме? Ну, подозрения побежали. — Чей это сентимонстр, — у Гармонии не было настроения шутить и поддаваться на его игры. Она сегодня была твердо намерена услышать и рассказать всю правду про тот день. Лаки выпрямился и поджал и так тонкие губы в неразличимую линию, кажется, чувствовал себя неудобно от одной лишь мысли про эту тему. Точно что-то понял. — Я заподозрил, что ты как-то причастна к нему еще когда начала умолять меня оставить тебя с ним наедине. Но когда сентимонстр исчез, а тебя поблизости нигде не было, по крайней мере, в том виде, в котором мне выдалась честь тебя знать, я окончательно убедился, что только владелец этой штуки полезет на нее голыми руками, — он нервно хохотнул. — И, видимо, раз ты не начала спорить и перебивать меня, значит, я прав в своих догадках? Гармония выдыхает через нос. Все так и есть. — Да, он и правда мой. И мне до сих пор безумно стыдно, что Сполдингу удалось обуздать мои эмоции и превратить в... Это! Теперь я не знаю, что и думать, вдруг, когда мои эмоции вновь выйдут из-под контроля, Сполдинг опять этим воспользуется? — она понурила плечи. Через пять дней у Чимина тот самый отчетный концерт, естественно он будет волноваться! Что, если из-за Джунхо, или еще кого-нибудь, он опять сорвется? — А если он каким-то образом узнал, что я — это Гармония? Он ведь не мог это почувствовать, правда? Правое плечо потяжелело от чужой ладони. Это привычный жест Лаки, которым он выражает свою поддержку. — Знаешь, чему быть, того не миновать. Если твои эмоции амокизируют снова — прикончим этого сентимонстра. Все просто. Хотя я сомневаюсь, что это еще раз случится. Или ты думаешь, что кроме тебя не найдется больше ни одного человека с плохим настроением в этом городе? Бесконечная тревога не поможет тебе справиться с непредсказуемым будущим, нужно просто быть готовым решать проблемы по мере их поступления. А пока мы вместе — тревожиться не о чем, все проблемы нам по плечу, уже доказано. Гармония скользит в сторону и приближается к Лаки, виском утыкаясь ему в ключицу. — Замерзла? — он замечает ее дрожь и продолжает нежно трепать худое плечо. — Просто усталость. Не против, если я ненадолго прикрою глаза? — Лежи сколько угодно, я и сам рад, что ты позвала меня сегодня, не хотелось тухнуть в четырех стенах, даже если это значит сидеть и мокнуть под дождем. — Расскажешь? — Да ничего особенного. Просто очередной скучный вечер наедине с собой. Удручает, что каникулы в жизнь не добавили ни грамма веселья. — И как ты себя развлекаешь? — Тренируюсь, в основном. Учусь, чтобы мозги не плесневели. Стараюсь гулять побольше. Мечтаю дожить до конца каникул, чтобы жизнь стала хоть чуток краше и наполненнее на события. — Кажется, ты единственный человек на моей памяти, который ждет окончания каникул, а не их прихода, — она усмехнулась. — А почему вечер наедине с собой, ты один живешь? — Почти. Гармония понимающе кивает. Это все, на что она могла рассчитывать. Их маски — это их безопасность, выспрашивать более личную информацию — хамство и неуважение по отношению к их собственной же сохранности. Приходилось довольствоваться малым — проведенным временем вместе, когда не существует Чимина и реального человека, владеющего камнем кота, порознь, существуют только Гармония и Лаки вместе. Их разговоры, взаимовыручка в опасных ситуациях, короткие телесные контакты и обезличенная тревога по разным мелочам. Этого достаточно, чтобы союзники поневоле стали напарниками не разлей вода. Они вдвоем противостоят чему-то большому, опасному, чему-то, о чем не имеют и малейшего представления. Не доверять даже своему напарнику в такой ситуации — такому же несчастному счастливчику, так же не желающему быть разменной фигурой в игре двух сильных сторон — самоубийство для разума. Но Гармония и Лаки оказались вполне себе совместимы, быстро притерлись друг к другу. Хотя бы за это талисманы можно поблагодарить — они смогли найти двух подходящих друг другу людей. Рука Лаки с плеча Гармонии плавно поднимается к ее голове: — Интересно, после детрансформации твои волосы высохнут или останутся влажными? — Можем проверить хоть сейчас, — хихикает Гармония, кончиками пальцев касаясь серебряных локонов. — Хочешь? — Пожалуй, я смогу прожить и без этой информации, — Лаки поддерживает веселый тон и сам смеется, даруя напарнице чувство успокоения и разливающейся теплоты по всему телу. А затем происходит что-то из ряда фантастики. То, чего Гармония не могла и вообразить — Лаки берет в руки свой шест, выполняющий функцию зонтика сейчас, из-за чего ее взгляд цепляется за качнувшийся на нем брелок... Его брелок! Чимина! Тот самый, который Сполдинг амокизировал. Пушистый монстрик, которого Юнги выиграл в тире, казалось, вечность тому назад. Глаза Гармонии расширились, удвоившись в размере, рот непроизвольно приоткрылся. Сердце, кажется, растворилось в груди, исчезло, ведь ни одного удара она больше не ощущала. — Тогда, это, кажется, твое? — он снимает брелок и передает в руки напарницы. — Ты победила сентимонстра изнутри, и, хоть я и не знал, кто конкретно из всех вырвавшихся из плена людей — ты, я почувствовал, как и обычно, тесную связь с амоком от этой штуки. Подумал отдать его тебе, когда ты решишься сознаться мне. — То есть, ты не рассматривал возможность, что я не расскажу? — она полувозмущенно дует губы. — Скажем так... Я надеялся, что благоразумие победит. Гармония хоть и приняла свой брелок обратно во владения, но внутри понимала, что, к сожалению, больше Чимин не сможет себе позволить носить его на чехле телефона. Лаки учится в его школе, такая мелочь может выдать Гармонию с головой. Да, Чимин вел тайное расследование по определению личности Лаки, но если сам Лаки обнаружит правду, стоящую за Гармонией, раньше нее, они опять могут потерять все воспоминания. И неизвестно, насколько глубоко Лига копнет, чтобы новоявленные герои им больше не докучали. Им вполне может прийти в голову положить под нож все то, над чем Чимин так упорно работал — список, расследование, и фундаментальное знание, что Лаки и Гармония учатся под одной крышей. Этого нельзя было допустить.

***

Чимин прикладывает ладони к лицу, от волнения и тревоги мутило, тело вело из стороны в сторону, и руки не отставали — мандражировали как при восьмибальной тряске. На отчетном концерте в программе целых два номера, в которых он участвует — групповой с его сольной частью и дуэт с Джунхо. И чем ближе подступала очередь Чимина выходить на сцену, тем сильнее хотелось сунуть два пальца в рот, чтобы избавиться хотя бы от одного дискомфортного ощущения — медленно подбирающегося к горлу кома тошноты. Первый его номер вдохновлен Лебединым Озером Чайковского. «Изгнание черного лебедя» не имеет ничего общего со старинной сказкой, скорее несет остросоциальный мотив непринятия обществом отличающихся единиц. Чимин поправляет черные ленты, повязанные к запястьям, постукивает твердым носом темных пуантов по деревянному настилу и в очередной раз проверяет свою растяжку в полуприседе — он часто занимался этим в ожидании своего выхода. Больше всего его волновало, как точно Кан-сонсенним подобрала действующих лиц для этого выступления, Чимину даже не нужно было как-то особенно готовиться к этому номеру, он и так был этим черным лебедем, жил вечно осмеиваемым и осуждаемым за каждый шаг. Выделился — значит выскочка, зависимый от похвалы, не выделился — неудачник, растерявший свой талант. Любой поступок вызывал рой шепотков, ядовитых ухмылок и собирал группку сплетников за его спиной. Благо хоть Джунхо, будучи с ним отношениях, сделал единственный правильный поступок — отрицал, что они с Чимином встречаются. Тогда это неимоверно раздражало, а сейчас аукнулось немой благодарностью. Про неправильную ориентацию слухи ходили практически с самого «преображения» Чимина в более симпатичного, стройного и элегантного, подтвердись они — сейчас все было бы гораздо хуже. Спасали только старые фото с Миен, чтобы окончательно не стать изгоем группы. — «Лебеди»! Выход на сцену через минуту, — озвучивает Кан Чехен, их преподавательница по современному танцу, самая молодая в составе хореографов, она и поставила этот номер. — Чимин-щи, готов? — Конечно, сонсенним, — кивает он, но не находит в себе сил изобразить улыбку и поднять уголки губ хотя бы чуть-чуть. — Помни: встаешь только на полупальцы, не надо на кураже от внимания и аплодисментов пытаться делать невозможное, хорошо? Стопы не выдержат твоего веса. Но если в следующем сезоне захочешь попробовать женскую партию на пуантах, дай мне знать, мы с Соен-нуной придумаем что-нибудь. Боюсь, твое тело будет не в восторге, придется еще немного похудеть... — Я понял, спасибо, — сейчас было совсем не до мыслей о каком-то расплывчатом следующем сезоне, в данный момент нужно удержать фокус на том, чтобы показать все, на что он способен сегодня. Как будто завтрашнего дня не будет. Аплодисменты от предыдущего выступления затихли, сцена замерла, приготовилась впускать следующих танцоров, и, кажется, сердце Чимина замерло тоже. Из-за кулис он наблюдает за остальными, их выверенными разученными движениями, в белой одежде они сливаются в общую массу, двигающуюся в унисон, вторящую друг другу. А затем появляется он. Врывается черным пятном в девственную чистоту, нарушает их привычный ритм, музыка сменяется на более смелую, кричащую. Ленты с запястий вырисовывают причудливые фигуры, сменяющиеся каждую секунду, они над головой, слева, затем справа, черный лебедь демонстрирует свою красоту, плавно огибает сбившуюся в одну кучку танцоров, пытается их увлечь, очаровать, невесомо прыгает и грациозно крутится. Но эта уникальность совсем не нравится белому общему нечто, на лицах рисуется отвращение, танцоры выставляют руки вперед, как бы отталкивая чужака, но кто-то из кучи толкает Чимина совсем по-настоящему, и искусственно наигранное падение превращается в настоящее. Он громко ударяется телом о деревянный настил. Плечо, принявшее на себя весь удар, заныло от тупого удара. Волна испуганных вздохов донеслась даже сквозь громкую музыку. Он не подает виду, что что-то не так, отворачивает голову от зрительного зала, чтобы они не видели прикусанной от боли губы. Картинка перед глазами пошатнулась, и хорошо, что ему по задумке приходится около минуты лежать, пока «белое общество» исполняет свою партию, резкую, рваную, агрессивную. Черный лебедь вспархивает вновь, из последних сил стараясь сохранить свою уникальность. Впервые он обращает свой взгляд в зал, будто просит их помощи и защиты. Больше сотен пар глаз сосредоточены сейчас на нем, но никакого трепета перед зрителями, как за сценой, Чимин больше не испытывал, только четкую уверенность за каждое движение, каждый проворот и положение рук. Захваченный этим вниманием он совсем не ощущал усталости и боли ни от удара об пол, ни от ноющих ступней, расплата будет потом — сейчас самый момент показать, что не зря он был выбран на роль черного лебедя. Перекидной жете чередуется с более легкими прыжками, ленты вторят каждому движению черными волнами, Чимин исполняет предсмертную волю своего сценического персонажа. Черный лебедь оступается вместе с самой громкой нотой, и под стихающие звуки, пристальные угнетающие взгляды в спину и внимание огромной аудитории, наблюдающей за его полетом, он падает на колени, не смея поднять глаз от дощатого пола. Его крылья сломлены. Громкие аплодисменты. Плотный занавес закрывается почти у самого носа. Чимин глубоко выдыхает, прикладывает все оставшиеся силы чтобы встать и нетвердой походкой последовать за остальными, освобождая пространство следующим в очереди танцорам. — Кто его толкнул?! — Чимин, тебе плохо? — Разойтись всем! Звуки смешиваются в голове в единый липкий ком, он идет по памяти с вытянутой вперед рукой, другой надавливая в районе виска, чтобы унять головокружение, утыкается в холодную побеленную стену и прикладывает к ней лоб. — Да он же даже не головой стукнулся! — Актерствует, как обычно... — Конечно, он без этого жить не может! — Смотри, ждет, когда к нему кто-нибудь подбежит и пожалеет. Отвратительно. — Чимин, водички? — ухо выцепляет мягкий женский голос рядом с собой. Это преподавательница Ли. — Отведите меня в туалет... Его все-таки стошнило. И, если вычесть болезненное глотание в сухом горле, значительно полегчало. Он преодолевает желание умыться под холодной проточной струей, ведь этим разрушит так долго наносимый сценический макияж, вместо этого утирая уголки губ кусочком туалетной бумаги, и выходит на слегка подрагивающих ногах. — Вот! — поджидающая у дверей санузла хореографиня сразу всучивает охлажденную бутылку воды и рисовый батончик. — Пей короткими глотками, чтобы снова не вызвать приступ. Через пятнадцать минут жду в гримерке. Надеюсь, на мой номер силы у тебя останутся. — Хорошо, сонсенним. Она уходит, оставляя Чимина наедине с собой в полутьме коридора. Откусив небольшой кусочек покрытой глазурью сахарной бомбы, он прижимается к стенке. Осознание, что кому-то и правда хватило смелости поступить так, подвергнуть его жизнь угрозе из-за каких-то личных обид и недостоверных слухов, никак не уживалось в его голове. Стоило признать, задумка гениальная, ведь отследить совершившего этот толчок практически невозможно, а значит и никакого возмездия ему не будет. Но профдеформация от Гармонии уже давно не позволяет Чимину хвалить чужие злобные задумки. Это было трусливо и гнусно, подобных людей стоит отстранять от любых коллективов, не только творческих. Он вздыхает. Конечно же, никто не будет заниматься подобным, спишут на несчастный случай и забудут. Никому не нужны такие заморочки, особенно сейчас, в самый важный момент, когда Академия привлекает инвесторов и важных лиц. Эти разбирательства очернят репутацию. Чимин плетется назад, по дороге допивая воду, даже немного крепчает, поднимается по ступеням из подвального этажа обратно на первый и замирает прямо с поручнем в ладони. В коридоре, почти на всю ширину довольно не узкого пространства, упираясь в предплечья и дрожа от напряжения, стояли в планке все его одногруппники, с которыми он только недавно выступал. Те, кого наказание не задело, посмеивались, снимали на телефон и не прекращали обсуждать. — Что происходит? — Чимин подходит к Минхеку, танцору из выпускного класса, с которым они неплохо ладили. — О, Чимин-а, — он улыбается, отводя насмешливый взгляд. — Я еще никогда не слышал, чтобы наша Мун-сонсенним, так кричала. Она тут всех переполошила, вывела из раздевалок твоих злопыхателей, кто успел переодеться, кто не успел, не важно, девушек, парней — абсолютно всех. Прокричалась, пыталась добиться, чтобы эта шайка сдала того урода, который тебя толкнул. Они молчали. Ну вот теперь отбывают наказание шестую минуту в планке. Мун сказала, что через десять минут подойдет, и чтобы в один голос выдали, кто это сделал. Чимин таращится на одногруппников неверяще. Большинство уставили глаза в пол, пытаясь контролировать тяжелое дыхание, но те, кто его заметил, раздраженно зафыркали. — Серьезно? — Угу, сам в шоке. До прихода Кан-сонсенним о таком даже богов молить было бесполезно, но, кажется, ее связи позволили тут все по-людски устроить, теперь администрация трясется и под ее дудку пляшет, боясь даже вздохнуть не так. Повезло, что она хорошим человеком оказалась, — Минхек хмыкает. — Лишь бы не появился авторитет покрупнее, как это обычно бывает. Чимин прикрывает рот ладонью в тщетной попытке сдержать улыбку. Не получалось. Она рвалась наружу как узник, не видевший свободы всю жизнь. Неужели нашелся хоть один человек в этом месте, который смог за него заступиться? Расслабляться было нельзя, ответ все еще мог последовать в самый неожиданный момент, но даже короткое отомщение ощущалось долгожданным праздником. — У тебя сегодня еще сольник? — Ну... Почти. Дуэт. — Ой, не называй это так, — к разговору подключается другая выпускница, кажется, Юна. — Ты затмишь Джунхо одним своим присутствием. Все будут смотреть только на тебя, в том числе и за кулисами. Тут многие завидуют тебе, и уж они точно хотели бы быть на твоем месте. Она указывает в сторону горемык, отчаянно выжимающих из себя последние силы, чтобы простоять до появления преподавательницы Мун, самого строгого человека в этих стенах, если ослушаться ее наказания — мало не покажется. Чимин сверяется с расписанием, его номер с Джунхо через сорок минут, предпоследний, за ним только выпускники, кульминация отчетного сезона, соединение бешеной молодой энергии и боевого сплочения. По секрету передали, что больше всего отрабатывалась не синхронизация и не сценическое присутствие — в номере должны были присутствовать смелые акробатические вкрапления. И Чимин надеялся, что он успеет добежать до балкона, чтобы увидеть все из зрительного зала. — Ну что? — звук цокающих шпилек по массивным доскам заставляет слегка скривиться, а уж тем, кто сейчас находился на полу, точно не позавидуешь. — Готовы отвечать? Мун Юбин была женщиной твердого характера, Чимин еще из детства помнил, как старшекурсники ею запугивали малышню, мол, она узнает о любом проступке и сразу вышвырнет из Академии, так что его группа на втором году тайком вынесла и выкинула расколовшийся от детских шалостей цветочный горшок, только бы она не узнала и не наказала. Даже повзрослев, Чимину не хотелось иметь с ней дело. Но его однокурсники стойко молчали, что наводило на мысль, будто это было не чьим-то секундным импульсом, а оговоренным заранее планом... И ведь есть в этом подозрении зерно истины, если из всей группы размером в сорок человек выдернуть почти всех его недоброжелателей и сплести в единый тугой ком, закономерно ведь, что случится что-то подобное. По спине пробегают колючие мурашки. — Вот как... Чхве Хэрин, встань, — она не повышает голос, но звучит так пугающе авторитетно, что девушка вскакивает за секунду. — Может быть, ты знаешь, кто это сделал? — Мы все, — голос звучит отстраненно, даже немного испуганно. — Ким Шиюн? — женщина поворачивает голову к другому танцору. — Мы все, — он уже немного увереннее. — Так, — каблук с силой ударяется в пол, заставляя Чимина вздрогнуть. — Решили поиграть в мушкетеров? Встали! Оставшиеся двенадцать человек нехотя поднимаются на сокращающихся от усталости руках. — За мной в кабинет. Будем подписывать ваше отстранение от занятий. Озвученное оставляет каждого застыть с раскрытым в немом изумлении ртом. — Отстранение?! — На сколько? — Повезло, что не исключение! — Если найдут того, кто это сделал, его точно исключат, — закивал Минхек. — Раз уж пошла такая пляска, а балом заправляет Кан Чэхен, этому придурку несдобровать. Поможет только, если никто не запечатлил это на видео, с возможностью разглядеть конкретного человека, или если никто не расколется. Тогда отделаются испугом и пропуском занятий. Но неужели из четырнадцати человек не найдется того, кто испугается за свое будущее? — Если они так его или ее защищали, то либо изначально планировали причинить вред и сговорились, либо это был кто-то такой, кто смог заставить их молчать, — говорил другой выпускник. — Чимин, ты прямо яблоко раздора! Что ни день, то драмы вокруг тебя, — Юна хихикает. — Но я рада, что в Академии нашелся хоть кто-то, способный защитить жертв насилия. Ты далеко не первый, нашего Енсока исключили только когда он уже в открытую бросаться на других начал! В груди поселилось странное чувство подвешенной неопределенности, что если это ему откликнется? Нужны ли эти разбирательства? Может, стоит побежать за ними и попросить их не наказывать? Нет, звучит бредово, они должны принять последствия своих опасных действий! Но не обозлятся ли на него только сильнее? — Чимин-щи! — вскрикивает преподавательница Ли, открывая дверь гримерной. — А ну бегом ко мне! Точно. Нужно же еще успеть поменять образ перед вторым номером. Эти драмы совсем выбили его из рабочего настроя.

***

Выступление с Джунхо прошло великолепно. Будучи на репетициях, Чимин и представить не мог, что, отпустив все обиды, выговорившись и решив межличностные проблемы, их танец так засияет. Да, вероятно, когда они были в отношениях, то танцевали искреннее, говорили телами, что преподавательница Ли и заметила, но сегодняшний их вариант — лучший из всех прогонов, скакнувший в прогрессе на две головы вверх. Саднящая боль в плече потерялась, забылась, пока Чимин купался в людском внимании. Партеры, амфитеатр, бельэтаж, балкон — все были им заворожены. И будучи поднятым высоко над головой Джунхо, Чимин будто тянулся к чему-то божественному, к чему-то сверх. Он вспоминает свое выступление с улыбкой, пока бегом взбирается по ступеням, прихватив с собой и своего танцевального партнера, на всякий случай, чтобы наказанные отстранением побоялись его крепкой защиты. Учитывая, что из кабинета Мун-сонсенним они за сцену так и не вернулись, страх быть подкарауленным где-то сильно возрастал. — Давай быстрее, чего плетешься? — Чимин игриво подначивает, только ускоряясь. — Я уже музыку слышу! Он отворяет одну из дверей на ложу балкона и радуется, что на ней никого нет, подходит к самому краю и кладет руки на фигурное деревянное ограждение. Джунхо появляется рядом через несколько секунд и тоже подходит ближе. — Эй, ты обманул меня! Еще ничего не началось! — Ну а как тебя было заставить ползти быстрее? — Чимин оборачивается на мгновение, смеется и опускает взгляд на сцену, с бегающими цветными фигурами по занавесу, исходящими от прожекторов под потолком. Он быстро скачет по присутствующим в зале и замирает, встречаясь со смутно знакомыми глазами в ложе балкона напротив. Чимин не до конца мог разглядеть лицо этого парня, мешала черная гигиеническая маска и прозрачные очки без диоптрий, но глаза, смотрящие с такой неотрывной жадностью... Он уже слишком давно ощущал их на себе практически каждый день. Это... Чонгук? Но как он узнал? Как попал сюда? Чимин достает свой телефон, даже не задумываясь, что он делает. Заходит в чат, к контакту все еще носящему издевательское название «Этот», бросает короткий взгляд на парня с балкона напротив, и пишет:

Что ты здесь делаешь?

Как и ожидалось, Чонгук сразу реагирует на новое сообщение, тоже одаривает Чимина долгим взглядом, прежде чем напечатать: Этот: Где здесь, хен? Точно, как можно было забыть? Это же Чонгук. Нужно еще постараться, чтобы заставить его ответить подобающе.

На нашем отчетном концерте.

Чимин готов был поклясться, он видел озорную искру в глазах напротив, прежде чем получить ответ: Этот: У тебя сегодня отчетный концерт? Здорово. Но я, вообще-то, дома. Чимин фыркает, не вынося этой игры, включает камеру и наводит прямо на Чонгука, довольно показывающего в камеру знак V из указательного и среднего пальцев.

[Фото]

Врешь и не краснеешь?

К чему эти игры?

Чонгук наконец спускает маску на подбородок, складывает очки, и так лучезарно ему улыбается, оперевшись локтем на ограждение, что Чимин невольно зацикливается только на его лице. Даже торжественно громыхнувшая музыка не смогла перенять его внимания на сцену. Чем дольше он смотрел на Чонгука, тем наглее сердце нарушало ритм своего собственного некогда размеренного танца. Этот: Рад, что у тебя теперь есть мое фото в галерее. И смеется! Чимин вспыхивает, яростно напечатав ответ:

Ты...!

Взгляд скачет с телефона на его довольное лицо и обратно.

Я недооценил, сколько подлых людей обитает вокруг меня.

Лицо Чонгука вмиг стало обеспокоенным. Этот: Скажи мне, что их наказали.

Что удивительно, их и правда наказали. Для нашей Академии это крайне нетипично.

Этот: Гордость за Чэхен распирает. Она всю жизнь боролась с угнетением, прямо со школы. Всегда попадала в разборки, скандалы, в деканате ее видели чаще, чем на занятиях, судя по ее собственным рассказам. Хорошо, что она такой и осталась. Когда тебя толкнули, я не мог поверить, что подобное могли утвердить. Это выглядело страшно. Правда страшно.

Стой-стой-стой.

Откуда ты знаешь Кан Чэхен?

Этот: Я ее двоюродный брат. В общем-то, от нее я про сегодняшний концерт и узнал. Я знаю, она бы не хотела, чтобы я это говорил, но ты единственный, про кого она могла без умолку постоянно рассказывать. И я ее прекрасно понимаю. А увидев твои выступления, теперь понимаю вдвойне. Чимин прикладывает ладонь к подбородку и губам, чтобы сдержать смущение. И, кажется, совсем не из-за восхищения, которое выражала Кан Чэхен.

Старшекурсники шептались, что у нее какие-то связи, благодаря которым она прогнула администрацию Академии под себя.

Этот: Кан Джэмина знаешь?

Ты шутишь?!

Этот: Да, это тот самый. Профессор Сеульского университета искусств, критик, меценат. После того, как Чэхен устроилась сюда, он сделал большое денежное пожертвование, и до сих пор продолжает что-то дарить. Это ее дядя. В каком-то плане, он и мой дальний дядя, если я не путаюсь в этих родственных терминах. Обалдеть. Приложенная к лицу ладонь теперь помогала придерживать и челюсть, чтобы она не свалилась и не прилетела кому-нибудь из партера по голове.

Слушай, с такими влиятельными людьми в твоем семейном древе ты бы и сам мог стать востребованным артистом вне зависимости от способностей.

Этот: Мог бы. Мои навыки, конечно, не сравнятся с твоими, но заменить твоего партнера, с которым ты сейчас поднялся, смог бы вполне. Прозвучало двусмысленно. Вряд ли Чонгук знал, что Джунхо его бывший, иначе не упустил бы возможности позубоскалить, но даже одна эта мысль заставила его смутиться. Они с Чонгуком танцевальный дуэт? Пара? Ну уж нет!

Там много таланта и не нужно, так что ты прав.

Этот: Почему тогда его поставили с тобой? Чимин поднимает глаза от телефона, наблюдая, как лицо Чонгука изменяется, отчего-то сердится, обиженно поджимаются губы. Этот: Ты мог бы и один выступить, разве нет?

Номер был изначально поставлен на двоих.

Раньше мы с Джунхо хорошо ладили, наша преподавательница современного танца видела это, но немного опоздала. В этом году мы поссорились, поэтому не очень охотно согласились.

Этот: И как же тебя уговорили?

Ли-сонсенним пообещала свою рекомендацию при поступлении в любой творческий вуз.

Этот: И все?

Простите, не знал, что поблизости обитает непо-племянничек, который наверняка безвозмездно оформил бы мне рекомендацию от самого Кан Джэмина.

Чимин фыркает. Это только у богатых и влиятельных все так просто. А вот таким обычным как он всегда приходилось пахать и делать все, что придется, даже если это не особо приходится по душе. Этот: Это и правда совсем не сложно для меня. Хочешь, это будет твоим подарком на выпускной? Закружившаяся от осознания важности этого выбора голова заставила все тело пошатнуться. Протяни он руку навстречу — ему больше вообще не придется волноваться о будущем. Рекомендация от Кан Джэмина раскроет перед ним дверь любого университета, даже Сеульского искусств. Стоит только напечатать «да». Этот: Я вижу, как ты колеблешься. Чимин склоняет голову, спавшие волосы прикрыли его лицо. Он кривит губы. Говорить нет — глупо, это буквально выпустить из пальцев золотую нить, которая непременно вытянет его с любого дна. Но с другой стороны, ее предлагает Чонгук. Он же непременно захочет что-то взамен, да и сам Чимин будет чувствовать себя обязанным ему всю жизнь. Этот: Я понял, не стоило спрашивать. Я просто сделаю. Ты как никто заслуживаешь этого. И да, безвозмездно. Мне ничего не нужно.

Чонгук... Не стоит.

Этот: Сам решу. Чимин впервые отрывается от телефона, чтобы посмотреть на сцену и обнаруживает, что представление выпускников давно закончилось! Сейчас со сцены вещает их директор, говоря в микрофон мотивирующие и напутствующие слова. — Я все пропустил? — рассеянно произносит Чимин. Как это возможно? Казалось, что прошло всего пару секунд с начала. — А я так хотел посмотреть... — Я снял на телефон, — отвечает Джунхо. — Сейчас тебе перешлю. — Серьезно? — неверящий тон никак не маскирует его изумления. — Спасибо большое. — Без проблем. Спасибо и тебе... Тоже, — Джунхо слегка смущенно опускает глаза. — За то, что поверил мне, и так... Хорошо относишься. Неужели он намекает на то, что Чимин позвал его подняться сюда вместе? Ну, как позвал... Схватил за руку и повел за собой. Не стоит ему говорить, что это было не совсем его желание, скорее, необходимость. Для собственной безопасности. — Возможно... — Чимин осекается, взвешивает «за» и «против» той фразы, которая так и порывалась слететь с языка. — Где-то глубоко внутри я еще могу тебе доверять. Джунхо замирает, в то время как зрачки взволнованно забегали в разные стороны. — Я этого не заслуживаю. — А я не учусь на ошибках, — он горько усмехается. — Что планируешь делать? Будешь доучиваться еще год со мной или все-таки бросишь Академию? — Наверное, я посвящу весь следующий год поступлению в университет. В Академии уже нет смысла, у меня больше нет ни тебя, ни мамы, и то, что никогда не приносило мне особого удовольствия можно наконец отбросить, освободить место для чего-то действительно важного. — Это правильно. Ты неплохо танцуешь, но если тебе это не нравится, то не стоит себя пересиливать. Куда планируешь поступать? — Компьютерные технологии, дата-сайнс, что-то надежное для моего будущего, — Джунхо вновь смотрит в телефон. — Видео отправилось, и я, пожалуй, пойду, твой знакомый на том балконе меня уже глазами расчленяет. — А? Лицо Чонгука и в самом деле было сродни убийственному. Конечно, это может быть обычной ревностью, но слишком уж яростными были его глаза — вместо зависти они метали искрящиеся молнии. — Прощай, Чимин. Было приятно тебя знать, — Джунхо покидает балконную ложу, не дожидаясь ответного прощания. Этот: Ты свободен сейчас? Кажется, концерт кончился. Чимин тяжело выдыхает, пытаясь справиться с уже поднадоевшим своей настойчивостью головокружением, и кладет одну из рук на поджавшийся от голода живот, громким урчанием желудка пытавшийся напомнить о своей нужде.

Я бы зашел куда-нибудь перекусить. Голод напал жуткий.

Этот: Тогда спускайся, встретимся у гардеробной.

Мне нужно переодеться, не пойду же я прямо так.

Этот: Тебе все к лицу, но как скажешь.

Тогда подождешь?

Этот: Спрашиваешь? Конечно подожду, не торопись. На первом этаже Чимина встречает уже совсем другой Чонгук, не снедаемый обжигающей ревностью, не яростный, а совершенно спокойный, с уверенной прямой спиной, расслабленными руками в карманах широких джинсов и медленно смыкающимися ресницами. — Готов, хен? — на его губах заиграла полуулыбка. — Я не стал стирать весь макияж, чтобы быстрее освободиться, — Чимин запускает ладонь в струящиеся волосы. — Ты не посмотрел, что тут есть поблизости, чтобы далеко не ходить? — Более того, я уже сделал предварительный заказ, — он помахивает серебристым телефоном без чехла. — Это, может, не даст нам сильной форы, потому что готовить придется самостоятельно, но, по крайней мере, место за нами уже забронировано. — Готовить? — Любишь жарить мясо, хен? — Чонгук улыбается уголками губ, слегка наклоняя голову в сторону в игривой манере. — Предпочитаю отдавать его на попечение более опытным кулинарам, — он не хочет сразу выдавать Чонгуку, что тот идеально попал в его вкус, а потому слегка оттягивает момент, когда это все же придется сказать. — Но покушать самгепсаль и после этого сладко поспать, я совсем не против, тут ты угадал. — Тогда поспешим. Даже будущую звезду нужно оберегать и лелеять. Чимин фыркает, но не может удержать так и рвущуюся показаться улыбку в узде. Однако, заметив полностью очарованный взгляд Чонгука, он тут же отворачивается и выходит из здания Академии первым. — Тут минут семь пешком, — Чонгук нагоняет и указывает махом руки в нужную сторону. Но они доходят за четыре. Чимин как с цепи сорвался, и одна лишь мысль о еде заставила его поднажать, чтобы оказаться в ресторане как можно быстрее. С порога его встречает витающий в помещении горячий воздух вместе с распространяющимся по нему солоноватым запахом свинины и специй. Желудок протяжно воет, а Чимин нетерпеливо сглатывает активно копящуюся слюну. Казалось, что он вот-вот в обморок грохнется от голода и дразнящих аппетит запахов, поэтому, когда Чимин видит, что стол полностью засервирован и ломится от мяса и овощей, довольно выдыхает. Еще каких-то пять минут, и еда наконец утолит желание стонущего от неудовлетворенной потребности живота. — Я пожарю тебе несколько кусочков побыстрее, — произносит Чонгук, как только они оказываются у гриля. — Спасибо, — он, между тем, наливает стакан воды из графина, чтобы заполнить желудок уже хоть чем-нибудь. Шкворчание мяса в собственном жиру усладило слух. Чтобы не терять время, Чимин стал готовить закуски — взял несколько листов салата, полил соусом, завернул в них ломти зеленого лука и немного чеснока. Когда мясные квадратики оказываются перед ним на тарелке, поблескивая на свету, Чимин не замечает, как сметает их в ту же секунду. В животе приятно потяжелело. — Ой, я съел все? — гриль заполняется новой порцией мяса. — Прости, пожарь теперь для себя. — Не волнуйся, — он улыбается. — Я отложил себе немного. Сейчас моя миссия — это накормить тебя. Чимин смущенно отводит взгляд в сторону. Надо быть скромнее. Такое поведение его не красит. Поэтому когда Чонгук складывает ему на тарелку новую порцию, Чимин ест уже сдержаннее, закусывает зеленью и замечает, что его порция по размеру точно такая же, как и предыдущая, и Чонгук, кажется, не сложил в свою тарелку ни одного кусочка, за этим он внимательно проследил. Но из-за высокого гриля он не может удостовериться в своей догадке, а потому продолжает насыщаться, иногда стукаясь металлическими палочками о дно керамической тарелки. — Так... Ты весь концерт видел? — Нет, я приехал где-то за два номера до твоего группового. Отменил все дневные занятия, только утром было одно по естествознанию. Боялся, что из-за него не успею совсем. — Ты даже летом продолжаешь заниматься? — Да, приходится. Лаки ведь тоже учится летом, и Чонгук есть в моем списке... Чимин аккуратно бросает взгляд на его руки, когда он как кстати принялся переворачивать мясо. Правая... Пусто. Левая тоже. Захотелось дотронуться до мочек ушей. Для него носить свой талисман повседневно не сложно, порой он даже забывал, что в ушах уже есть одни серьги, и пытался надеть другие, ибо попросту их не чувствовал. А если твой талисман всегда на виду, как кольцо... Чимин не знает, каково это, но для собственного же спокойствия вряд ли бы его снял, будь он даже не самым комфортным в носке. Обычные кольца самые неприметные в носке... Возможно, я рано радуюсь, но, кажется, Чонгук не мой Лаки. Тем более он первогодка, а Лаки — выпускник... Но Минджэ и Дохен тоже не выпускники, они мои одногодки... Тогда остается только Сухо? — О чем задумался? — спрашивает Чонгук, заставляя обратить на себя внимание. — Наверное... Все лето учиться — это не особо весело, а? — он быстро выкручивается, не выдавая истинный предмет своих мыслей. Чонгук наклоняет голову вперед, будто пытаясь скрыть свои истинные эмоции, упираясь губами в костяшку правой руки. — Далеко не первый год в моей жизни проходит так. Я успеваю и отдыхать, в недельное расписание входит также спорт и музыка, только... Обычное общение с родителями в него не вынесено. Это здорово, как много в жизни мне удалось попробовать благодаря ним, но вместо каких-нибудь уроков китайского я бы с радостью просто посидел на общем семейном ужине, которого... Которого давно уже нет. Чонгук добавляет на гриль ярко-красные полоски говядины. — Грех жаловаться, я никогда плохой жизни не видел, но... Разве это странно, когда ребенку хочется чаще видеть своих родителей, а не их деньги? Так кто-то у нас просто недолюбленный? Оттого ему настолько эксцентрично хочется чужого внимания? — Конечно нет, — Чимин захватывает квадратик свинины и утягивает в рот. — А в период отпусков они также не уделяют тебе время? — Каких отпусков? Последний раз они отдыхали, когда я еще младшеклассником был. Тогда было хорошо, не совру. Больше подобного не было, — он выдыхает через нос, проверяя прожаренность нижней стороны мяса. Звучит действительно печально. Я всю жизнь от родительской любви отбивался, как от назойливой мухи, а кто-то в ней все это время так отчаянно нуждался... — Тогда в этом случае стоит переключиться на что-то другое. Это может быть больно... Нет, это точно будет больно, зато потом больше не будешь испытывать такой тоски. Тебе нужны другие люди, которые не буду обделять тебя вниманием, как родители. Это поможет справиться. — Я счастлив, когда ты уделяешь мне внимание, — и смотрит своими сверкающими огромными глазами, как преданная собака. В груди что-то закопошилось. — Это... — Чимин неловко хихикает, опуская голову. — Это заметно. Чонгук слегка двигает свою тарелку локтем, чтобы поставить миску сырых креветок перед собой, заставляя зацепиться взглядом за ее содержимое. Она абсолютно пустая и чистая! Никакого пятнышка от мяса или овощей. — Эй, ты почему еще ничего не съел?! — возмущенно спрашивает Чимин. — Ой, — тот улыбается виновато. — Не мог же я оставить тебя слюни глотать, видя, какой ты голодный. — А ну быстро есть, — Чимин стряхивает все содержимое своей тарелки Чонгуку. — А это я сам пожарю. — Слушаюсь, хен, — младший довольно прикрывает глаза, принимаясь за еду.

***

Стоило им немного отойти от ресторана в сторону ближайшей остановки общественного транспорта, небо стремительно начало чернеть. Тучи мгновенно заполонили собой весь небосвод, стаей гиен набросились на город, отгородив собой спасительные лучи солнца. Резкое потемнение заставило всех уставиться наверх, но, оказалось, что это было не самое страшное, что людским глазам предстояло увидеть. Косые росчерки сверкающих молний с каждым новым ударом подбирались все ближе. Громкий рокот грома вызвал волну других звуков: испуганные детские крики, слившийся в один мерзкий раздражающий звук разномастный вой автомобильных сигнализаций, и тревожные человеческие шепотки. — Этого не было в прогнозе сегодня, — изумленно произносит Чонгук, взволнованно переведя взгляд на Чимина. А тот удивленно уставился в телефон, глазами пробегаясь по оперативно доставленному сообщению от службы спасения. — Штормовое предупреждение? — его голос даже повысился на несколько полутонов. — Ветер до сорока метров в секунду?! Как это возможно? — Нам нужно срочно укрыться где-нибудь. Люди вокруг начали в панике разбегаться, лишь бы не оказаться один на один с природным катаклизмом. — В метро должно быть безопасно, — предполагает Чимин. — Так многие и подумают, там может быть огромная толпа, я такси вызову... Черт, спрос просто бешеный, мы можем не дождаться, — он цокает языком. — Чонгук, посмотри! Сильные потоки ветра начала скручиваться в серые воронки, медленно наступающие на город. Неужели природа способна на подобный ужас? Останется ли от города хоть что-нибудь после? Стоит ли мне трансформироваться и помочь всем, кому получится? Нет, это крайне небезопасно сейчас, силы Гармонии нестабильны, я могу подвергнуть опасности и себя тоже. — Давай укроемся в метро на время, а потом я позвоню отцу, он нас вытащит, — Чонгук крепко хватает его за руку и сильно тянет на себя, приводя Чимина в чувства. — Х-хорошо, — но он все никак не может оторвать взгляда от надвигающихся воронок вместе с молниями. Они сорвались на бег в сторону ближайшей станции подземки, сжимая ладони только крепче от каждого нового раската грома. Ветер беспорядочно разметывал волосы и одежду, толкал их тела в разные стороны, срывал черепицу с крыш и обрушивал на землю мелкий мусор. В подобном хаосе и грохоте они совсем не замечают, как неподалеку от них упали первые массивные капли размером с речную гальку. Чимин прикрывает свою голову одной свободной рукой и опасливо поворачивается в сторону чего-то быстро к ним приближающегося сверху. По серому небу это что-то передвигалось неестественно ровно, будто игнорируя все резкие ветряные потоки. Издалека оно выглядело как размытая черная точка, но чем ближе эта точка становилась, тем больше деталей глазу Чимина удавалось различить. Невозможно! Это владелец камня дракона, разрезая небо острым крылом, сосредоточенно выглядывал что-то на земле. Как это понимать? — Наконец-то! — выкрикивает Чонгук, чтобы через мощный ветер и грохот капель о землю, Чимин его улышал. Они остановились перед черно-желтым столбом одной из станций метро. — Мы на месте. — Давай быстрее спустимся, — Чимин кивает. — Только аккуратнее, ступени скользкие. Внизу собралось уже приличное количество людей, одни жались к стенам, родители обнимали своих детей, кто-то тревожно ходил из стороны в сторону, а другие пытались кому-то дозвониться сквозь помехи и перегруженные мобильные сети. — Сейчас... Я отойду сделать звонок и вернусь, — говорит Чонгук, доставая телефон из кармана влажных брюк. — Буду ждать тебя здесь, — кивает Чимин и прижимается спиной к стеклянной стенке, огораживающей платформу от путей метро внизу. Все равно поезда сейчас не ходили. Влажная толстовка неприятно липла к спине, но его больше радовало, что они нашли более-менее укромное место, в котором катаклизм на улице их не достает. Он провожает взглядом Чонгука, который отошел подальше от шумных человеческих разговоров, и уставился себе под ноги. Неужели это все — дело рук Сполдинга? Зачем иначе владелец талисмана дракона, вместо того, чтобы пережидать подобное в безопасном месте, летает по городу? Или подобная смена погоды застала врасплох и его? Может быть, он вообще искал нуждающихся в его помощи внизу? Звучит слишком сказочно, но вдруг? Всякое же бывает. Замешательство Чимина все явнее проступало на его лице. Вот бы переговорить с Тикки, посоветоваться с ней, но слишком много глаз повсюду. Придется терпеть и ждать более подходящего случая. Чонгук вскоре возвращается к нему и сразу же начинает говорить: — Папа скоро подъедет, сказал, дать ему пятнадцать минут и ждать звонка. — Разве безопасно сейчас на машине снаружи? — Более-менее. Нам в любом случае надо будет выбираться отсюда. Чимин хотел было что-то сказать, но от внезапно потухшего света и испуганных вскриков, сам пискнул, закрывая голову обеими руками и оседая на корточки. Через мгновение он ощущает себя в чужих объятиях и не сопротивляется, наоборот, позволяет себе в них спрятаться и прикрывает глаза, почти ложась на грудь Чонгука. На ней он ощущал себя почти так же безопасно, как когда Лаки прижимал его к себе. Они опускаются на холодный бетонный пол, не в силах долго сидеть на согнутых ногах, и не выпускают друг друга из объятий, продолжают жаться, пытаясь сохранить тепло их тел. Чимин слегка подрагивает, в ответ получая легкие поглаживания по спине. — Все хорошо, скоро мы уедем домой. — Ты видел эти воронки? — шепчет он надрывно. — Они же на город идут! Может, лучше остаться под землей? — Здесь тоже не безопасно на сто процентов, сюда может добраться вода, да и от обрушений мы не застрахованы. А еще можем пропустить эвакуацию, если останемся здесь. Потерпи чуть-чуть, мы разберемся со всем, когда поднимемся на поверхность.

***

Даже спустя полчаса на улице не стало светлее или спокойнее. Чонгук вместе с отцом предлагали поехать в их дом и переждать шторм вместе, но Чимин настоял, что у него дома его ждут собственные родители, которые о нем волнуются. Пришлось слегка во благо соврать, ведь если городу понадобится Гармония, из дома Чонгука вряд ли удастся выбраться незамеченным. Ветряные воронки неизменно висели на горизонте, так и не сдвинувшись с места, что порождало теорию о неестественности их происхождения. Но Чимин не мог просто самовольно перевоплотиться и полетать над городом, чтобы это проверить. Он боялся идти в одиночку. Чимин сообщил родителям, что находится в безопасности, и, нервно поджав губы, занес большой палец над иконкой коричневой кошачьей лапки, единственного контакта, способного его сейчас понять. ЛакиКэт: Ты как? Земля тебя держит еще с такой погодкой? Брови Чимина удивленно приподнялись. Лаки как будто почувствовал желание Гармонии написать, но успел сделать это первым.

Я дома, но кое-что не дает мне покоя...

Погода очень странно себя ведет.

Абсолютно неестественно.

ЛакиКэт: Думаешь, в этом замешано что-то магическое?

В один момент на улице надо мной пролетел владелец камня дракона...

Это точно был он!

ЛакиКэт: Ты уверена?

Да.

ЛакиКэт: Тогда через 15 минут у Синсэге. Смотри не улети. Чимин закатил глаза, но все же улыбнулся. Он привык к такой своеобразной заботе. Подобная вещь не оставляет и шанса поверить в какую-то романтическую подоплеку, но дарует приятное чувство, что Лаки не мерзко от чувств своей напарницы, совсем наоборот, из-за чего Чимину не приходится стыдиться себя и абсолютно естественного влечения. Насколько влечение к другому парню может быть естественным, конечно... — Чимин, — квами появляется перед глазами. — Прежде чем ты пойдешь туда, нужно подготовиться. То, что происходит там... Ненормально. Я чувствую сильнейший магический след. Это не только действие талисмана павлина, но и что-то куда могущественнее... Чимин знает, что попытки выяснить конкретику ничего ему не принесут, поэтому сразу откидывает вопросы, связанные с природой этого явления, в вымышленную мусорку, лучше спросить, как с этим разобраться. Это быстрее и полезнее. — Что ты предлагаешь? — Возможно, кроме амока, вам придется искать некий предмет, источающий сильную токсичную ауру. Думаю, ЛакиКэт сможет безошибочно его определить, он уже наработал нюх, но я советую тебе тоже начать его развивать. Когда найдете — возьми эту штуку в руки, настройся на нее, попробуй почувствовать, горячая она или холодная, источает ли вибрации, чувствуешь ли ты от нее негативную энергию. И в последующие разы ты все быстрее будешь определять источники опасности. Раскрыть эту чувствительность правда важно, нельзя все время полагаться только на напарника. — Я понял, Тикки. Что-нибудь еще? Квами разворачивается, чтобы посмотреть в окно, на сверкающие вспышки в темных облаках. — Наверное, вам может понадобиться электрическое зелье силы. Принеси мне леденец в желтой обертке, пожалуйста. И в фиолетовой. — А что оно дает? — Чимин повинуется, проворачивает ключ в маленькой замочной скважине и выдвигает верхний ящик деревянного стола. — Сопротивление к электричеству. В нем можно не бояться молний, даже если она ударит по костюму, ток равномерно разойдется по телу, не причинив вреда. Но против удара молнии от талисмана дракона он не сильно поможет. Боли от удара вы не почувствуете, однако, как и без электрических сил, застынете на некоторое время. Так что его вам все же лучше избегать. К электричеству? Чимин нервно сглотнул. Он в доме-то рядом с розетками не сидит, а второй этаж, на котором он спит, даже не оборудован ни одной, а теперь ему надо разбираться с молниями?! С природным воспроизводителем этого ужаса? Одно дело, когда они вдалеке сверкают, но неужели ему придется приближаться к ним? — А еще зелье дает задерживаться на набранной высоте, левитировать одним словом — за это отвечают небольшие отростки на спине, которые можно активировать и деактивировать. В этом превращении нельзя набирать высоту, зато можно плавно спускаться, не допуская резкого падения. Только есть проблема — зелья не могут смешиваться между собой, получить две трансформации за раз не получится, но если я приму оба сразу, у тебя в любой момент будет выбор, какую из способностей применить. Просто скажи название трансформации вслух. Если тебе понадобится и вторая, ты можешь ее заменить, но к первой будет уже невозможно вернуться. — Ага, то есть, я могу взлететь с помощью сил полета на нужную высоту, выбрать электрическую и остаться парить? — Чимин старается поддерживать разговор, только бы не думать, что эта трансформация может пригодиться ему сегодня. — Да, вполне хороший вариант. Но и это повлечет некоторую проблему, потому что перемещаться в воздушном пространстве самостоятельно не получится, только если ты не найдешь за что зацепиться и подтянуться к нужному предмету. В воздухе электрическая трансформация совсем не мобильна. Покинув свою квартиру через балкон Гармония перескакивает со здания на здание, прокладывая путь до городского центра Синсэге. Порой не очень удачно приземляется — края крыш обламываются под ногами, все время подвергая опасности сорваться вниз вместе с ними, но движется довольно быстро и прибывает даже раньше напарника. У Молла необычайно пустынно. Кажется, даже ночью этот район славился оживленностью, а теперь ни на парковке, ни на развязках попросту не было ни одной машины. Все прячутся. И правильно делают. Чимин бы тоже сейчас хотел укрываться дома, но снова и снова ему приходится лезть в самое пекло, эпицентр кошмара. — Таких циклонов гисанчхон не предсказывал, куда только идут налоги... — голос Лаки разносится за спиной, заставляя Гармонию обернуться. — Ты когда-нибудь прекратишь подкрадываться ко мне сзади? — Мы с Плаггом решили, что ты слишком беззаботна, нужно начать развивать в тебе чувствительность к чужому присутствию, иначе тебя слишком легко застать врасплох, ты даже не услышала, как я приземлился! — Вы все сегодня нашли причину меня в чем-то попрекнуть? — Гармония выдыхает, пытаясь справиться с легким раздражением от ощущения собственной слабости и неспособности. Как будто она сама не знает, насколько ее силы ничтожны. — Наконец-то я нашел вас, — явно юношеский голос поблизости заставляет напарников удивленно оглянуться. Было абсолютно неожиданно встретить в такой час еще одного безумца, решившего остаться на улице. — Т-ты... А ты что здесь делаешь?! — Гармония сразу хватается за йо-йо, ведь перед ними — противник, тот самый владелец камня дракона, которого Чимин сегодня уже видел. Да и не только сегодня, в последнее время, он часто стал докучать. — Какая удача, сам пришел в наши руки, — Лаки не отстает и уже направляет свой посох в сторону недруга. — Эй, — он слегка приподнимает ладони обеих рук, демонстрируя, что не намерен драться. — Я пришел... Чтобы попросить о помощи. Если бы я хотел битвы, я бы напал неожиданно из-за спины. Как я обычно это и делал. — О помощи? — Гармония недоверчиво щурится. Не может быть все так легко. За этим кроется какая-то уловка. Осталось только понять какая. — С чего бы нам тебе помогать? — Случилось... Страшное. Полли... — и он указывает рукой на все скопление туч и вихрей. — Что-то произошло при амокизации, она вышла из себя, потеряла рассудок. У Сполдинга не хватит сил долго сдерживать ее, а отозвать амока он почему-то не может. Скоро она спустит все вот это на город. Последствия будут страшными... Нам нужна ваша помощь. Я уже пробовал вразумить ее самостоятельно, но моих сил не хватает. Нужны вы. Лаки неуверенно опускает шест, колеблется, но, кажется, верит. — Лаки, что если это ловушка? — Гармония же не спешит разоружаться. — Как мы можем ему верить? — А если нет? Люди погибнут, если не остановить это светопреставление. — Пожалуйста, — молящий голос владельца камня дракона не звучит фальшиво. — Слишком многое на кону, чтобы медлить. Я боюсь, что моя... — он осекается и сбавляет темп разговора. — Моя напарница не выдержит такой мощи. — Хорошо, — сквозь зубы, нехотя произносит она. — Но прежде чем мы пойдем, ты ответишь на вопросы. — Давайте сделаем это в пути? Я думаю, вам нужны ваши электрические силы, чтобы обезопасить себя. Перевоплощайтесь, цепляйтесь за меня, и я постараюсь ответить на что смогу. Гармония и Лаки трансформировались единовременно. Костюмы сразу же стали ощущаться весомее, не как вторая кожа — а как полноценная защитная экипировка. Текстура стала выглядеть более гладкой и поблескивала как резина. На руках — толстые перчатки, на ногах — увесистые сапоги. Волосы собрались в тугой пучок — причем у них обоих, а головы по шею покрыли едва заметные, почти невидимые пузыри. Гармония пытается приблизить руку к лицу. Не встречая преграды, пальцы спокойно прошли сквозь, никак не нарушив целостность пузыря. Он даже не поколебался. — Полетели, быстрее. Цепляйтесь за мой ремень, — владелец камня дракона распутывает несколько оборотов черной зубчатой ленты у талии, превращая ее в метровую веревку. — Я зацеплюсь йо-йо, а ты держись за меня, хорошо? — предлагает Гармония и, дождавшись кивка напарника, а также окольцевавшихся на талии его рук, обернула трос возле одного из промежутков между треугольными зазубринами. — Мы готовы. Черные чешуйчатые крылья раскрываются в то же мгновение. И одним взмахом они все взмывают в небо. Гармония боязливо поджимает ноги, бросает украдкой взгляд на спокойного, или кажущегося спокойным, Лаки, а затем обращается к их временному союзнику: — Так как говоришь тебя зовут? — Пулао, — не отвлекаясь от дороги говорит он. — А настоящее имя какое? Пулао молчит некоторое время, после чего прыскает: — Даже если бы я хотел сказать, то магия костюма все равно бы его заглушила. Попробуй сама. Сначала Гармонии и правда захотелось проверить, она даже успела открыть рот, но в последний момент засомневалась. Что, если это ложь? Было бы крайне глупо вот так сейчас раскрыть не только тайну своей личности, но и секрет куда пострашнее, что под личиной девушки все это время скрывался парень. Даже одна мысль, что Лаки когда-то придется это узнать, вызывала стыдливый жар в районе ушных раковин. — Лаки, давай сначала ты. — Прости, Мони, того раза мне было достаточно, — он поднимает голову и улыбается. — Ладно... Допустим в это мы поверим, — она выдыхает, слегка кривя губы. — Так что произошло с этой... Полли? Почему Сполдинг не может это остановить? — Я не могу этого сказать... Я сам не знаю. Меня не было в момент амокизации. Сполдинг тоже не особо любит посвящать нас в свои планы. Он предупредил меня, что долго сдерживать ее не сможет, и нужно попросить вашей помощи. — Зачем вы подчиняетесь Сполдингу? Вы же просто его пешки, если он не считает должным с вами советоваться. — Пешкам Лиги ли мне об этом говорить? Мы в одинаковом положении. Вы не можете отказаться — и мы тоже. — Если вы постараетесь, вы сможете. И своими усилиями совершите хороший поступок — прекратите это жонглирование людскими судьбами. Сполдинг ведь тоже был в Лиге, почему сейчас он выбрал ей противостоять? — Гармония крепко сжимает прочный шнур йо-йо, глаза бегают, а губы волнительно увлажняются. Она рефлекторно жмурится от летящих в глаза быстрых потоков ветра. Пулао отвечать не спешит, все ближе подбираясь к эпицентру бури. Крылья рассекают облака, кажущиеся темной мокрой ватой, несмотря на то, как легко они пробирались через них. — Чего хочет Сполдинг? — Лаки внезапно подает свой голос после длительного молчания. — Как и все другие? Загадать свое эгоистичное желание? — Может быть, его желание убережет других людей от повторения нашей судьбы, — лица Пулао не видно, но, судя по его спокойному тону, оно ничуть не дрогнуло. Значит, эта тема для него не нова. — Он перепишет мир и что-то отдаст взамен, ты же понимаешь? — Сполдинг готов отдать даже собственную жизнь ради своей цели. — А если он отдаст вашу? — в один голос произнесли Гармония и Лаки. — У нас есть основания верить, что он так не поступит, — Пулао лишь машет головой из стороны в сторону. — Мы приближаемся. Могу я сказать кое-что? Давайте забудем на сегодня, что мы по разные стороны баррикад, хорошо? В благодарность за спасение Полли мы не будем нападать на вас и просто улетим. Надеюсь, что вы поступите точно так же. Гармония молча посмотрела на Лаки и, удостоверившись, что думают они об одном и том же, благоразумно промолчала, подавив свое негодование. — Мы на месте. Гармония выглядывает из-за крупного тела Пулао и замечает висящий в воздухе девичий силуэт. Да, это была владелица камня пчелы, такая, какой они в последний раз ее запомнили. Казалось, будто она без сознания, тело наклонено вперед, руки безвольно раскинуты по сторонам, ноги слегка согнуты. Пулао подлетает совсем рядом, давая напарникам посмотреть поближе. — Дальше мы сами, — говорит Лаки. С механизированным щелчком в районе лопаток выезжают две трапециевидные пластины. Напарники по очереди отталкиваются от Пулао и, проскользив по воздуху, оказываются напротив зависшей Полли. — Чувствуешь что-нибудь? — спрашивает Гармония, не найдя ничего подозрительного на первый взгляд. — А ты нет? — удивленно протянул Лаки. — Я весь мурашками покрылся, кажется. На ней что-то очень могущественное. Он берет ее руки в свои. Тело Полли все заискрилось. Гармония и вскрикнуть не успела, когда в их сторону с огромной скоростью полетела крупная молния. Даже рефлексы Лаки не успели выдать никакой реакции. Молния разветвилась на множество мелких осколков и, меньше чем в сантиметре от их лица, сменила направление, будто искусственно огибая их тела, прошла мимо. Напарники испуганно переглянулись. Такой разряд мог убить их мгновенно! — Вам что, квами даже это не рассказывают? — Пулао хоть и остался позади ради безопасности, не смог удержаться и промолчать. — У вас на головах пузырь ионизированного воздуха снаружи и неионизированного внутри. Пузырь в пузыре. Ионизатор — лучший проводник электричества. Молния вас просто обогнула и загасла. — Что за умник, — фыркает Гармония, возвращаясь к главной проблеме. — Так что там такое? — Кажется... Вот он, источник этой энергии, — Лаки снимает аккуратное кольцо с маленьким темным камнем с пальца Полли. — Да, должно быть оно, поверх костюма абы что ведь не проявляется. Дашь мне посмотреть? — Уверена? Мне его даже держать тяжело. — Тикки сказала мне взять такую штуку в руки, чтобы настроиться и повысить мою чувствительность... Не знаю, сработает ли это, но нужно попробовать. Но, заполучив это кольцо... Гармония ничего не почувствовала. Обычная бижутерия, только камень как-то зловеще помигивал черным, будто внутри была крошечная лампочка. Никаких ощущений жара или исходящей энергии не было. Она раздосадованно поджимает губы и передает его обратно в руки Лаки. — Котаклизм! Украшение исчезает в его руке навсегда, а затем из ладони вылетает амок. Гармония быстро ловит его с помощью йо-йо и выпускает уже очищенное перышко в свободный полет. Ураганные вихри стали рассасываться сами собой, а темные тучи светлеть. Они выдыхают с облегчением — все обошлось без эвакуации города, хоть и выглядело так страшно. — Отлично сработано! — произносит Пулао, поймав и закинув бессознательную Полли себе на плечо. — Приятно было иметь с вами дело, надеюсь, в следующий раз до такого не дойдет. До скорого! — Эй, мы еще не прощаемся, — Гармония улыбается с вызовом. — Тикки, трансформация полета! — Плагг, в воздух! Они не могли дать им уйти. Снова. Если отпустят сейчас — продлят этот вечный кошмар себе и жителям Пусана еще на месяцы, если не годы. Пора переходить к активному наступлению! Они бросаются в погоню, быстро достигая улетающего Пулао, черное пятно в светлых облаках. — Я подозревал, что так будет, — он оборачивается через плечо и устало выдыхает. Не останавливаясь и ни секунды не тратя на подготовку, он с силой сжимает свободную ладонь на груди, а затем резким движением вскидывает ее в сторону. Гармония визжит, пытается отлететь назад, но юркие молнии настигают их и запирают в электрической клетке вместе с Лаки. — Кажется, кто-то уже использовал свою суперсилу, да? — Пулао улыбается по ту сторону сверкающих напряжением прутьев. — Надеюсь, талисман божьей коровки принесет удачу, и я успею долететь до убежища и детрансформироваться прежде, чем это сделаешь ты. Иначе случится небольшой конфуз. Призвав потоки сильного ветра, он ложится на них крыльями и быстро исчезает из виду. — Лаки, Лаки, Лаки, — Гармония боязливо жмется трясущимся телом к напарнику, стараясь скрыть панику в голосе. — Что нам делать?! — Эй, не существует неразрешимых проблем, пока у тебя есть твой Супершанс, ты чего? — он поглаживает одно из ее плечей. — Я... Я... Не могу трезво мыслить здесь. Я боюсь электричества, — жалобно пискнув, она прикрывает свое лицо рукой. — Не волнуйся, думать буду я. Только пусть Супершанс выдаст нам хоть что-то. Она молчит несколько секунд и, с приглушенным «ладно», использует свою суперсилу. — Резиновые перчатки? — удивленный выдох Лаки все же заставляет Гармонию посмотреть сквозь разведенные пальцы. — Ну, благо хоть две штуки. Он надевает их на ладони прямо поверх костюма и приближается к решеткам. — Эй, ты что, руками за них возьмешься?! — панически заверещала она. — Не надо, это опасно! — Резина заземлит электричество, не волнуйся, меня не ударит. Электрические «прутья» хаотично гуляют в руках и возвращаются на прежнее место, стоит перестать их удерживать. — Да, просто так развести их в сторону не получилось, — задумчиво тянет он, после чего возвращается к Гармонии. — Есть еще одна идея, но она тебе не понравится. — Больше всего мне не нравится находиться здесь, так что выкладывай. — Сейчас я натяну перчатки на оба конца моего посоха. С помощью него мы расширим прутья или, по крайней мере, сделаем отверстие, в которое сможем пролезть. Думаю, будет легче, если сделаем его в потолке. Сначала я держу — ты пролетаешь, потом возьмешься за посох, чтобы выбрался я. Гармония нервно покосилась на искрящиеся стены их клетки и кивнула. Сердце замирает, когда они подлетают к потолку и Лаки подносит свои руки близко-близко к стерегущим их молниям. Равномерно увеличивая длину шеста с двух сторон, он увеличивает и прогал в прутьях. Молнии слегка искрятся, но натягиваются как струны, и остаются в таком положении. — Давай. Все будет хорошо. Она кивает, сильно прикусывает внутреннюю сторону щеки и медленно просовывает сначала голову, потом плечи, внимательно смотрит, чтобы ни туловище, ни ноги не задели электрические стенки и оказывается снаружи. Сердце колотилось безумно, нервно дрожащими ладонями она берется за посох Лаки и ожидает, когда тот отпустит. Но он не отпускает. — Мони, послушай сюда, — напарник поднимает на нее серьезные глаза. — Твои руки должны быть идеально стабильными, любое дрожание расшатает эту позицию и прутья сорвутся, чтобы сомкнуться. Гармония жмурится, кажется, начиная дрожать еще сильнее, только уже всем телом от растущего напряжения. А затем на ее пальцы ложатся чужие ладони, заставляя удивленно раскрыть глаза. — Мы почти закончили, ты уже по ту сторону, я тоже вылечу без проблем, тебе не за что волноваться, — его глаза сверкают искренностью, будто он вовсе не сомневается ни в своих силах, ни в ее. — Просто держи посох ровно, вот так, и через пять секунд все закончится. Гармония даже не кивает, только угукает, чтобы положение рук снова не дрогнуло. Она вся вытягивается по струнке, напоминая сейчас своим положением цирковую гимнастку на трапеции в полете, потому что ноги были выше головы. Тело зависло, она даже задержала дыхание. Лаки выпускает посох из рук и стремительно вылетает из клетки, прижав ноги друг к другу, а руки к бокам. Гармония с вскриком тянет шест на себя и быстро отлетает от электрической клетки. — Все хорошо, ты молодец, — Лаки прижимает ее к себе, успокаивающе гладя по волосам. — Ты нас спасла. Меня спасла. — Я убью его, — отчаянно тянет Гармония. — В следующий раз ему мало не покажется. — Это точно. Рядом с ее ухом запищал талисман. Гармония было подумала на свои серьги, но, прислушавшись, поняла, что рядом с правым ухом никакого звука не было — а значит пищало кольцо Лаки. — Пора возвращаться на землю, — произносит он. — Выпей успокаивающего чая, как вернешься домой, и ложись спать пораньше. — Хорошо, — Гармония глубоко выдыхает и отстраняется сама. «‎Чудесное исцеление» произносит почти шепотом, наблюдая, как красные в черные точку перчатки исчезают из рук насовсем. По вечереющему небу они летят в тишине. Гармония просто устала от эмоций за весь сегодняшний день, устала от слов... Устала от всего. Лаки это, кажется, чувствовал, а потому тоже не грузил. По мере снижения она замечает, как на улице знатно прибавилось людей, и некоторые из них все же увидали две неестественно двигающиеся в воздухе фигуры. Прикусив краешек губы, она прощается с напарником одним лишь кивком и, отворачивая лицо от камер, стремительно удаляется в поиске уединенного места для перевоплощения. Зажмурившись, Гармония снимает трансформацию, уже зная, что будет дальше. По голове будто чем-то тяжелым ударило, Чимин опирается на прохладную еще влажную стену многоэтажного дома, даже без открытых глаз зная, как его перекручивает, словно на самом тошнотворном аттракционе. — Чимин, ты в порядке? — Тикки треплет локон его волос. — Подожди... До дома дойду, — кряхтит он. — Поговорим. — Нет тут никого, двор закрытый, все окна уже зашторены. Чимин страдальчески стонет, но держится на ослабших ногах, не поддаваясь соблазну расслабиться и просто упасть. — Это невыносимо. Сколько еще мне это терпеть? — Ты меняешься. Когда из гусенички появляется бабочка — это тоже трудоемкий процесс. — Хоть что-нибудь двигается в сторону моего изменения? Если честно, я этого не ощущаю. — Все идет своим чередом. Тебе нужно качественно справиться с каждой проблемой. То, что ты на пути к принятию себя прошлого — это очень здорово, но есть кое-что еще, с чем тебе нужно поработать. — Я знаю, догадался, — произносит Чимин, выпрямляясь в спине. Слабость потихоньку начала отпускать, в глазах еще двоилось, но тело больше не шатало, и он побрел в сторону своего подъезда, стараясь по возможности не отходить от крупных предметов, за которые он мог в случае чего схватиться. В лифте он переводит дыхание, оставив ладонь на груди, чтобы следить за сердцебиением. — Последнее, с чем я должен разобраться, это... Мое отношение к себе, верно? — Чимин решил продолжить этот разговор в стенах своей квартиры. Здесь комфортнее. — Да, кажется, такое несправедливое отношение окружающих к тебе отразилось как на прошлом, так и на настоящем. Настолько глубоко въелось, что даже костюм выдал тебе женский облик из-за оскорбительных слов, которые тебе так часто приходилось слышать. — Мастер еще не спрашивал, почему я так долго? — Чимин, никто тебя не торопит, это сложная работа. Прекрати считать себя отщепенцем и обузой, мы одна команда, и поэтому ждем, когда ты будешь достаточно силен, даже если это произойдет не на этой неделе, и не в этом месяце. — Все ждут только меня, да? — хмыкает он, пытаясь не показать лицом, как же его распирает внутренняя ненависть к собственной слабости. Никогда Чимин еще не был достаточно хорош хоть для чего-нибудь в этой жизни. Как будто он сам об этом не знал, и так всю жизнь борется с собой, чтобы стать хоть чуточку ценнее, еще и талисман с Лигой решили присоединиться, чтобы Чимин ни на секунду не забывал, как он немощен. — Чимин, даже в своей «несовершенной» форме ты справляешься со своей работой — охраной горожан — на отлично. Что заставляет тебя сомневаться в собственной ценности? Он жмет губы, не хочет не только произносить это, но и пустить подобную мысль к себе в разум. Тикки терпеливо ждала, но, поняв, что Чимин не собирается откровенничать на столь болезненную для себя тему, решает поговорить о другом. — Ты ничего не почувствовал, когда взял то кольцо? — Лаки сказал, что ему почему-то было тяжело его держать, но в моих руках была самая обычная бижутерия. Не понимаю, чего в этом кольце особенного. — Совсем ничего не заметил? Чимин прикладывает ребро сложенного указательного пальца к губам. — Ну вообще-то... На секунду, когда я прикрыл глаза, мне показалось, что я видел какие-то... Черные полосы, как будто нефтяные лужи. Было мало времени сконцентрироваться. Тикки задумчиво хмыкает, но кивает: — Поняла. Передам это Мастеру. Не знаю, когда вернусь, но заранее спокойной ночи, ложись пораньше, ты очень устал сегодня. Квами кувыркнулась в воздухе, ведя за маленькой ручкой тонкую голубую линию. Быстро соединив слегка неровный круг в начальной точке, она раскрывает портал прямиком к входным воротам храма. Чимин провожает ее взглядом, пока дыра в пространстве бесследно не срослась, после чего сразу же поднимается наверх, намереваясь уснуть, как только голова коснется прохладной подушки.