Судьба, она слепа, понимаешь?

      Время летело с невероятной и незаметной скоростью, и вот уже прошло две недели. Середина мая. Приморский городок стало посещать все больше туристов; это, конечно, не самый большой город Крыма, но люди, которые приезжали туда, чтобы путешествовать по полуострову, объезжали абсолютно все его города. Тем более стояла поздняя весенняя теплота, плавно переходящая в жару. Солнце пекло, его лучи становились все ярче и ярче — хоть на пляж иди загорай. По берегу, на пляжах, стало появляться курортное «барахло»: шезлонги, зонтики, шаурмечные, шашлычные, прочие бары, водные скутеры, надувные «бананы», «хот-доги» и прочие развлечения.       Ребята, помимо подготовки к будущим зачётам и школьным экзаменам, часто проводили время вместе: тусовки в заброшенном музее, обычные прогулки, собрания в парке, был даже один раз, когда подростки напились в хлам, побежали купаться в море в рыбачьей бухте, провожая яркий, красно-оранжевый закат. Зуева располагалась все ближе к друзьям, что не могло не радовать. Ей казалось, что она знает их всю свою жизнь.       Но с кем она стала ещё ближе, так это с Кисой. Они часто оставались друг у друга на ночёвках, засыпая с обнимку под какой-нибудь фильм или сериал. Соню также ещё больше приняла мама Вани — пару раз они готовили вместе; пока Кислов спал женщина учила девушку рецептам разных блюд. Зуева настолько полюбила женщину, что стала относиться к ней как к родной матери.       К слову о Кисе и о его состоянии после смерти отца — прошли похороны, после которых парень чувствовал себя ужасно, беспрерывно плакал, даже не стараясь скрыть все свои эмоции перед брюнеткой. Кислов тогда попросил Соню быть рядом с ним и спросил разрешения, не мог бы он прийти к ней на ночёвку, на что девушка ответила отрицательно — насколько бы она его не любила, насколько бы она не понимала все его чувства и насколько бы ей не было самой больно от отказа, она это сделала из-за того, что Ване стоило бы остаться с матерью. Он и так её однажды бросил на эмоциях, а брюнетка не хотела, чтобы это повторялось.       Гена так и не вернулся. Наверняка он уже мёртв или строит новую жизнь в большом городе, окончательно забыв об этом месте. Потому Зуева решила: она заканчивает десятый класс в Коктебеле и снова возвращается в Санкт-Петербург. Да, грустно, да, обидно, да, не хочется бросать уже почти что родных людей, тем более единственных, которые у тебя есть, но такова жизнь и обстоятельства — будущее всегда будет стоять у Софьи на первом месте.

* * *

      Комната с голубой подсветкой, которую купила Зуева, дабы добавить небольших красок в эту серую и дряхлую квартиру, заполоняла пространство спальни. Софья ожидала Ваню, что на кухне делал им чай для просмотра очередного триллера, на которые они вдвоём подсели и смотрели каждый раз, как оставались вдвоем.               В какой-то момент в голову снова залезли мысли о попытке Кудинова старшего сделать брюнетке больно. Они вообще-то появлялись очень часто, пробивая девицу на горькие слезы. Синяк, что оставил Рауль после удара по щеке, девушка замазывала тоналкой, а на вопрос Кислова, почему она стала делать более плотный макияж, та отвечала, что её обсыпало красными противными прыщами. Если же темноволосая появлялась перед парнем ненакрашенная, то всячески старалась скрыть гематому.       Услышав приближающиеся к комнате громкие шаги парня, Зуева, свернувшаяся в позе эмбриона на мягкой кровати и укрывшаяся мягким белым пледом, смахнула с щек слезы и протерла зеленые глаза, дабы Кислов не увидел этого.       Ваня, державший в обеих руках две кружки с облепиховым чаем, а подмышкой у него были прижаты печенья с шоколадными кусочками, что так любила Соня, зашел в спальню и обратил внимание на брюнетку, аккуратно поставив «обед» на рабочий стол, который стоял рядом с кроватью.       — Сонь, ты себя нормально чувствуешь? — Киса осторожно коснулся открытой части ноги Зуевой, а именно голени. Девушка, не поворачивая взгляда на шатена, лишь кивнула и отодвинула свою ногу от его руки, после чего услышала легкий вздох из уст парня. Кислов отвернулся от Сони и уставился в одну точку, смотря на зеленые стены. Взгляд его был пуст, но полон переживаний. Софья стала вести себя очень странно после ситуации с байкером, но друзьям об этом случае не рассказывала — знала, как они отреагируют. Точнее знала, как отреагирует Ваня.       Шатен взял большую кружку с чаем, дабы отдать ее брюнетке; она приподнялась на руках, облокотилась спиной об стену и села на кровать, принимая посуду с кипятком из рук Кислова. Пара сидела молча, попивая свой чай с ягодами облепихи, оба осматривали комнату «от и до» — взгляд скользил от ноутбука, на котором подростки так и не включили фильм, до потрепанного плинтуса, что вот-вот отвалится от стен.       Киса протянул Зуевой железную коробку с печеньями, предлагая ей их; Соня отрицательно покачала головой, от чего ее длинные несобранные в пучок или какой-нибудь хвостик, как она обычно это делала, волосы упали на лицо, потому девушка подула на них вверх, чтобы они вернулись в прежнее положение. Парень, заметивший это и то, что передние пряди каштановых так и остались мешать Соне, аккуратно коснулся лица, дабы убрать их. Однако темноволосая вздрогнула, отодвигаясь подальше от шатена, и поджала губы, как маленький ребенок, который чем-то недоволен.       — Да что не так?! — воскликнул Ваня, дергая рукой, в которой держал кружку горячего чая, от чего тот всплеснул и брызнул на пол и руку большими каплями, потому парень прошипел от боли и стиснул зубы, чтобы не показывать слабость.       Кислов поднялся с кровати и пошагал в сторону старой тумбочки, что стояла прямо напротив постели; поставил кружку, с которой капала жидкость, собирая под собой маленькие лужицы. Шатен пару раз прошелся по комнате, от балкона до шкафа, а после резко схватил стул на колесиках, что стоял рядом с рабочим столом и покатил к кровати. На постели сидела испуганная Зуева, переминая рукав черного свитера Кисы и сжимая ладони в кулаках так, что костяшки побелели, а ногти оставили след на внутренней стороне ладони, при этом сильно кусая нижнюю губу до приятного жжения; мельком посмотрела на ладонь, пока Киса не обращал особого внимания на ее персону, замечая на ней уже до боли знакомые розовые полосы в форме полумесяца. Удивительно, но эта процедура спасала уже который раз. Включив любимую музыку в наушниках, она бы точно поборола желание выпустить слезный град из глаз. Молодец, Зуева, цель «не разреветься при любимом человеке» успешно завершена.       — Что с тобой происходит в последнее время? — шатен сел напротив девушки, положив свои руки ей на колени, двигая большим пальцем в знак успокоения брюнетки. Только сам он был совершенно не спокоен. Об этом говорило движение его ноги — Кислов нервно двигал ногой, будто отбивая ритм какой-то очень энергичной песни. Он был готов убивать за Зуеву — настолько он к ней привязался. Кто-то тронул её пальцем — обидчик уже лежит где-то под холодной землёй. От части это происходило от того, что Ваня знал, что больше никто не способен защитить её, кроме него. В его руках лежала огромная ответственность — безопасность Сони.       — Кис, я не могу тебе рассказать, — страшно ей было говорить об этом, тем более когда парень только что повысил голос, а этого она боится больше всего в жизни. Когда-то отец накричал на нее за какую-то разбитую дорогую вазу, так девушка вообще потом на пару дней дар речи потеряла. Брюнетка смотрела куда-то вниз, сквозь пол, да что там пол, сквозь всю вселенную, в то время, как Кислов глаз не отводил от зелёных очей девушки. Он мог так часами сидеть, тонув в её сумасшедше красивых глазах. Хоть они и были абсолютно обычными, парень видел в них нечто большее, чем просто зелёный. Он видел в них таинственный лес, полностью покрытый зеленью, заходя в который, ты больше не сможешь выбраться.       — Сука, — шатен становился все более агрессивным. Все знают, на что способен Кислов, которого переполняет злость, — он готов рушить все на своём пути. Однако, он бы никогда и ни за что не тронул Зуеву, — Прошу, скажи мне, мне очень важно это знать, — девушка все также бегала глазами по комнате, пока в её голове происходил полнейший ад. «Ване нельзя знать о Рауле, он же ему шею свернёт».              Пять минут молчания сопровождались диким страхом, волнением и явным дискомфортом — все это время Киса продолжал смотреть на девушку, а она также рыскала по комнате глазами, пытаясь найти ответ в каком-нибудь постере, которые когда-то повесил брат. Смирившись с проигрышем и с тем, что ответ на поставленный Ваней вопрос, не избежать, синими и дрожащими от страха губами она невнятно выносит:       — Рауль, — одного слова было достаточно, чтобы Кислов целиком и полностью осознал всю серьёзность ситуации. Шатен и так не переносил Кудинова старшего, но когда он сделал что-то с любимой Соней — Киса, сука, живым его не оставит.        Прилив агрессии полыхал в крови Вани, как лесной пожар. Только Кислов способен остановить его, затушить очаг возгорания, каковым, на данный момент, являлся Рауль. Именно он посмел коснуться зелёного леса, любимого места Кисы, он устроил пожар, сжигая все до тла, потому шатен просто так это все не оставит.       Кислов встал со стула на колёсиках, пнув его ногой, от чего тот не просто отъехал от парня, а перевернулся пару раз, что, казалось, будто стул, и так держащийся «на соплях», поломался окончательно. Брюнетку это сильно напугало, потому она подпрыгнула на месте, поджимая ноги под себя, прячась в них, дабы отстраниться от всего мира; её всхлипы стали громче, а она уже и не старалась их подавлять. Слезы стали литься ручьём, будто в зелёном лесу резко начался сильный ливень, который способен утихомирить только один человек — хозяин этого леса, тот, который однажды зашёл в него, больше не пытаясь выбраться, потому только ему подвластно остановить все в этом лесу.       — Вань, пообещай мне, что ничего с ним не сделаешь, — единственный раз за весь разговор Зуева взглянула на парня, останавливая свой взгляд на нем, тут же встречаясь с парой его темно-карих, как горький шоколад, глаз.       — Я не могу, солнышко, — Кислов резко схватил свою куртку и, сорвавшись с места, побежал к входной двери квартиры.       — Вань? — недоумевая, и одновременно боясь и осознавая способности парня, девушка смогла лишь опустить ноги на пол, пугаясь каждой мелочи. Дверь громко захлопнулась. Ваня ушёл. Ушёл устранять обидчика Зуевой. Она это прекрасно понимала, но ничего не могла с этим сделать.       Паническая атака. Что вы знаете о ней? А вот Софья многое. Ощущение приближающийся смерти, которую не избежать, тяжелое, будто кто-то сильно сжал трахею или туго затянул на твоей шее шарф, не разрешая сделать и вдоха, дыхание, река, что берет свое начало где-то на верху горы и стекает быстро, сметая вокруг палки и листву, вниз по зеленому лесу, дикая дрожь, нет, трясучка по всему телу, которая не позволяет успокоиться, сухость во рту, будто внутри пустыня Сахара — все это сейчас чувствовала Зуева. Ну и кто же тебя просил говорить это имя, Софа, а? Ты такая дура. Дура. Дура. Ты дура, Софа!       Плохие мысли продолжали заполнять голову и не выходили из нее, даже когда Соня ударила себя по вискам, стараясь выбить всю ту чушь, что засела в ней. Она не открывала глаза — знала, что, подняв веки, увидела бы перед собой маму и папу, которые будут продолжать твердить про рациональность решения и про нравственные терзания. Однако родители всего лишь иллюзия, голограмма, которые появляются во время приступа шизофрении. Ах, да, Софа, ты же больная. Больная на голову. Помнишь, как тебе это твердили все твои одноклассники, а позже и друзья? А что ты однажды сделала, а? Резанула канцелярским ножом девочку, помнишь? Вроде ее Аня Лаврова звали, да? Именно поэтому вы тогда переехали из Москвы. Именно по этому отец потерял работу и вы жили в нищете. Это ты во всем виновата. Ты! А потом и вовсе сама резаться начала, мол «так легче». Легче стало? А когда ты с плохой компанией познакомилась и юзать начала все подряд, пока тебя брать не перестало. Передознулась же тогда все-таки, добилась цели поставленной? Пролежала тогда еще в реанимации сначала, а потом в психиатричке успела пожить. Вышла, выдумала себе жизнь счастливую, будто не было ничего, да? Жизни стала радоваться, друга себе завела. Только воображаемого. Опять таблами пичкать тебя начали, чтобы «Тоша» пропал. Все себе выдумала, ты, психичка больная! А что если твои нынешние друзья тоже выдуманные? И Хэнк, и Мел, и Гена не пропадал, и отец его жив, и Кисы тоже не существует.       — Защелкнись! — крикнула брюнетка на всю комнату, но, кажется, это слышал весь дом, если не весь двор, — Они есть, они существуют! — девушка крепко держалась за больную голову, от которой силой оттягивала волосы, думая, что это ее спасет. Но глаза не открывала.       — Софа, — такой нежный, бархатный голос мог исходить только от одного человека — от мамы.       — Мамуля? — повелась опять, дура. Открыла глаза, а перед собой вновь увидела маму — из ее голубых, как океан, глаз течет кровь, она ничего не видит, рука сломана в нескольких местах, потому похожа на зиг-заг, колено выбито, лодыжка вывернута, а блондинистые длинные локоны спутаны и покрыты багровой кровью. Отец, стоящий рядом с женщиной, потерял руку и ногу, его лицо полностью искошено и на нем не осталось ни единого живого места. По телам родителей также красовалось огромное количество ссадин, гематом.       Соня тут же отвела взгляд и, быстро поднимаясь с кровати, помчала за таблеткой, что зарыта глубоко в портфеле, дабы никто не увидел. Родители не отводили от нее глаз, но стояли на месте, так как не могли двигаться. Девушка потерялась, ее руки запутались между собой в попытках достать таблетку. Заполучив лекарственный препарат, вывалила из баночки одну круглую, но из-за дрожащего тела та упала на пол и закатилась под кровать.       — Сука! — крикнула Зуева, после чего услышала в своей голове недовольное мычание матери, которая стояла позади нее.       Брюнетка потянулась под кровать, стараясь найти таблетку. Ощутив что-то маленькое и круглое под постелью, достала и тут же закинула в рот. Под кроватью также стояла и кружка облепихового чая, который она поставила туда, когда Кислов крикнул на нее. Схватив чашку, она запила таблетку, которую прописал психиатр после того, как поставил несколько лет назад диагноз «Шизофрения». С ними переусердствовать ни в коем случае нельзя, потому что они сильные и способны быстро снять приступ.       В течение пяти минут, пока действовал препарат, Соня сидела на коленях рядом с кроватью, схватившись за голову, в которой творился не то сущий ад, не то апокалипсис. Шумы, что становились все громче и громче, невнятное мычание мамы, внутренний голос, который так и продолжал орать: «Дура!» — все это сейчас творилось внутри Зуевой.       Прошло уже больше пяти минут, а этот «ад» так и не стихал. «Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять». Девушка так и продолжала считать, пока не дошла до цифры «Пятьдесят». Шумы затихли. Она смогла. Она это поборола.       Аккуратно открыла глаза, боясь увидеть перед собой страшную картину, но никого, кроме Сони, в комнате не было; пустота, тишина заполняли ее пространство. Зуева тяжело выдохнула и упала на пол, давая порыв слезам. Они вытекали из ее глаз маленькой, тоненькой струйкой. Чувствовала девушка себя спокойно, в сон даже клонило. Осторожно поднялась на ватные после приступа ноги и поплела в ванную.       В зеркале брюнетка видела убитого человека — синяки стали очень яркими, глаза были красными, а зрачки расширенными, будто она только что вкинула в себя что-то запрещенное, губы сухие и из маленьких ранок выступала кровь, волосы были спутаны в большие клочья. Зуева не решилась идти в душ, потому как могла свалиться в обморок после употребления препарата, поэтому постаралась расчесать копну густых темно-каштановых и умылась холодной водой.       Постель так и манила к себе сонную и уставшую Соню; брюнетка проковыляла к ней и без сил свалилась, почти тут же провалившись в сон.

***

      Злость в Кислове не стихала. Он знал, что, только дойдя до места, в котором Кудинов старший проводил больше всего времени, а именно до его борделя, не выдержит и выбьет из байкера всю дурь. Однако поджидать Рауля даже не пришлось, как говорится: «На охотника и зверь бежит». Стоя за углом большого здания, Киса ждал приход темноволосого. Когда байкер завернул за дом, Кислов тут же толкнул молодого парня, повалив его на землю. Ваня крепко держал Рауля за воротник кожаной куртки, а второй рукой возвышал над ним свой кулак, которым был готов разукрасить смазливую мордашку насильника.       — Сука, Кудинов, ты вообще что ли русских слов не понимаешь? — Киса дышал очень тяжело и очень громко. В глазах его горело пламя и ярое желание убить и закопать байкера прямо здесь.       — Пиздюк малолетний, субординацию соблюдай! — крикнул с насмешкой Кудинов, — Ты вообще понимаешь с кем дело имеешь?       — Я то понимаю, а вот ты нет, — Кислов не сдержался и вмазал парню прямо в челюсть. От удара голова байкера развернулась и теперь смотрела вправо, а не в лицо Ване. Скопившуюся во рту кровь Кудинов сплюнул в сторону, снова смотря в глаза Кисе.       Резко Кудинов ударил Ваню в грудь, от чего тот отпрянул и упал боком на землю. Рауль не стал ждать, а тут же поднялся на ноги и пару раз ударил в живот Ваню, потому он стал еще тяжелее дышать, но сдаваться не планировал. Ударив по икре байкера, у шатена появилось пару секунд, чтобы встать и снова навалять Кудинову, пока тот сжался от боли в ноге. Поднявшись сразу же ударил Рауля по лицу несколько раз, пока сам не получил в нос, из которого тут же потекла кровь. Однако шатен все же опомнился и продолжил «набивать ебальник» байкеру, потому тот снова свалился на пол и уже не пытался что-либо сделать с соперником, а лишь смотрел на него.       — Еще раз ты, сука, тронешь хоть пальцем любую девушку, особенно несовершеннолетнюю, я тебе, пидорасу, устрою сладкую жизнь, — орал сквозь типичный оскал Кислов.       — И что же ты сделаешь? — еле бубнил Кудинов.       — Сделаю так, что тебя раком поставят на зоне, мудила, ты, ебанная, — Киса напоследок пнул байкера по ноге и быстрым шагом пошел по темным улицам.       За то, что кто-то может узнать об этом, Кислов не переживал — Кудинов не расскажет, ему это самому не на руку будет, камеры еще не установлены на этом здании, а рядом ничего нет, потому за сохранность секретности этой ситуации волноваться не стоит.       Идти в таком виде к Соне не хотелось, лучше они позже об этом поговорят, потому парень проходил по улицам, еле освещенными от фонарей, в сторону дома. Лишь достал телефон и открыл мессенджер с перепиской с Зуевой, напечатал короткое сообщение:       Киса: Спи спокойно, люблю тебя.