Ложное сердце

Матушка, будучи еще в светлой памяти, часто повторяла Раске - "Будь осмотрительна, милая". "Слушайся старших". И самое важное - "Не дерись с мальчишками". Матушка успела сказать ещё много важных вещей, прежде чем безумие, жадно облизываясь, сожрало ее по кусочкам, но Раске, стоящей на коленях в снегу посреди поваленных сосен, почему-то вспомнились всего три из них. Возможно, потому что именно эти догмы, старательно вколоченные когда-то в детский разум, она только что в очередной раз нарушила. "Не связывался с другими фатуи". "Просто подчиняйся и помалкивай". И самое важное. "Не смей вступать в бой с Предвестником, если хочешь остаться в живых". Вот так следовало говорить матушке. "Лучше бы я проводила время в штабе, подписывая бумажки" - Раска прижала ладонь к кровоточащему боку. Густое облако пара вырвалось изо рта, когда она, пошатываясь и шипя сквозь зубы, поднялась. - "А ещё лучше, если бы я научилась вовремя разворачиваться и уходить". Перед Раской словно разверзлись врата преисподней: гигантский кратер от удара молнии непроглядной чёрной дырой зиял по центру новообразованной поляны: все деревья поблизости от последней атаки смело подчистую. Ледяные колья, десятками вонзенные в оголенную почву, трескались и рушились на глазах, обращаясь в мелкую крошку. Уцелели лишь те, что были по краям воронки, и теперь они тонкими, покосившимися столпами возвышались над ней. А по ту сторону... - Что ж, защита у тебя куда лучше, чем я ожидал. - Сказитель держался совершенно расслабленно. Небрежно смахнув упавшие на одежду снежинки, он принялся с деланным интересом разглядывать собственные ногти. - Но, должен признать, я разочарован. Если пара хрупких ледышек это все, на что способна верная псина Одиннадцатого, то и он в бою наверняка представляет собой жалкое зрелище. М? - ядовитая усмешка тронула его губы, когда волна лютого мороза обдала его с ног до головы. Раска, вперив в предвестника немигающий взгляд, молчала. - Ты, кажется, злишься? Не стоит. На самом деле, от мелких сошек, вроде тебя, большего и не ожидают. Он издевался. Как кукловод, умело дёргал за нити эмоций и ждал, когда его марионетка дернется в нужную сторону. Сколько раз он уже проделывал подобный трюк с людьми? Сотни, тысячи раз? Те, наверное, даже не понимали, что все это - лишь жестокая, беспощадная игра, в которой победитель предопределен. Раска, как маленькая девочка, сперва тоже наивно повелась на очевидную уловку и теперь расплачивалась сполна. Итак, как же она оказалась в столь невыгодном положении? О, все начиналось довольно мирно. После того, как Тарталья бесцеремонно выпроводил её, Раска ещё некоторое время без дела слонялась по штабу. В конце концов, ноги сами завели девушку в южное крыло - в лазарет - где её под белы рученьки тут же подхватил радостный Гриша и буквально затащил к себе в кабинет. Там он долго распылялся в благодарностях и ещё дольше расписывал план закупок медикаментов на месяцы вперёд. Раска только рассеянно кивала в ответ, еле слерживая зевоту. Вырвалась девушка из цепкой хватки целителя лишь спустя час, а то и два - ей уже начало казаться, что она застрянет в лазарете на целую вечность. Польза в случайном визите все же нашлась: царапина от клинка Тартальи была тщательно обработана и обмотана бинтом, а в поясной сумке тихо позвякивало снотворное. На плацу ей тоже пришлось задержаться - появившийся словно из ниоткуда агент тихо поинтересовался, не изъявит ли личный ассистент предвестника желание понаблюдать за тренировками новобранцев. Раска изъявила. Она даже заприметила трех бойцов, выделившихся из общей массы: в одном из них безошибочно опознала будущего молотоборца, а ещё двоих, ловких, но не таких сильных, ждала судьба застрельщиков. Остальные не представляли особого интереса, но Раска знала, что и они принесут пользу Снежной: в крайнем случае, их отправят в лаборатории, на "доработку" к Дотторе. Ведь у Фатуи не существовало недопустимых средств - была только цель, смутная, неясная, о которой знала лишь сама Царица и её приближенные. Что до обычных солдат... Они просто сражались. Вдали от родной земли, от семей, они отдавали жизни за свою ледяную госпожу, которая даже не знала их имён. Раска тоже сражалась: только вот сердце её билось не ради Царицы. И жизнь свою вверила она вовсе не ей. Плац Раска покинула ближе к закату. А дальше что ей оставалось? Только взять самую быструю лошадь и вскачь добраться до столицы, не свалившись из седла от усталости. И в городе, широком и холодном, как сама зима, она нашла пристанище в небольшом, но уютном прстоялом дворе, в котором уже не раз коротала ночи. Наскоро влив в себя порцию борща - единственную еду, что ей перепала за день - она еле доплелась до комнаты и стянув одежду, чуть ли не с разбегу завалилась на чистую постель, пахнущую травами. Безвкусное, как вода, снотворное было выпито залпом и хрупкий бутылек скатился на пол, выпав из ослабших пальцев. "Хоть бы в этот раз" - взмолилась про себя Раска, закрывая глаза. - "Хотя бы сегодня... Пусть не будет снов... Пожалуйста..." Мольбы её, как и прежде, не были услышаны. Раске снился тёмный, каменистый тоннель, едва-едва подсвеченный подземными грибами. В его глубинах, как слепые котята, брели двое детей: долговязый мальчишка, уже подросток, волочил за собой бледную девчушку, совсем ещё ребенка, ухватив её за маленькую ладонь. Девочка покорно шла вслед за старшим, но двигалась она странно. Опустив голову, так, что спутанные, почти белые лохмы скрывали лицо, она переставляла ноги резко, дергано, как сломанная заводная игрушка. Её одежда была изорвана и напоминала обноски: сквозь огромные дыры в ткани виднелись костлявые ребра. - Мы не можем больше идти. - тихо бормотала она. - Мы не можем... - Потерпи ещё немного. - попросил мальчик. В свободной руке он крепко сжимал старый отцовский кинжал, и зеленоватый свет от грибов придавал тусклому металлу потусторонний блеск. - Я найду место, где мы сможем передохнуть... - Нет. Тут. Мы останемся тут. - девочка подняла голову. Жёлтые, как у совы, глаза пустым взглядом уткнулись в рыжую макушку. - Пожалуйста. - Тц. Ладно. - с неохотой согласился юнец и остановился. Склонившись над девочкой, он ласково потрепал её по торчащим во все стороны вихрам. - Ты как, в порядке? И как тебя только сюда занесло, Раскре... - Раска. - девчушка по-птичьи склонила голову набок. - Ты зовёшь меня Раской. Потому что так проще. И тебе больше нравится. Ты забыл? - Не помню, чтобы говорил такое. - с сомнением протянул юноша. - Но, да, и правда, проще. Ладненько. Передохнем здесь и пойдём дальше. Может, хочешь есть? У меня осталось немного хлеба. Раска заторможенно покачала головой. Её взгляд сместился в сторону: в следующее мгновение она с неожиданной для изможденного ребенка прытью припала к земле и, схватив небольшой гриб, с жадностью запихнула его себе в рот. - Твою ж... - выдохнул пораженный юноша. Оттащив за шиворот Раску прочь от объекта её голодного интереса, он хорошенько встряхнул её. - Ты совсем дурная? А если они ядовитые? - Не ядовитые. - проглотив добычу целиком, девочка улыбнулась. Светящаяся слизь вперемешку со слюной потекла из уголков рта по подбородку. - И вкусные. Я привыкла. Не волнуйся, А-я-к-с. - Привыкла? - хрипло переспросил тот. - Эй, как давно ты тут? Раска пожала плечами. Утеревшись обрывком рукава, она ненадолго задумалась. - Не знаю. - и снова этот бессмысленный взгляд вникуда. - Давно? - Ну да, откуда ж тебе это знать. - Аякс со вздохом опустился на корточки: Раска, последовав его примеру, неловко плюхнулась рядом. Устало потерев переносицу, юноша обратил взор вверх, к каменистым сводам пещеры - Здесь же ни дня, ни ночи нет. Только дурацкие тоннели. Ничего, мы выберемся, и я отведу тебя домой. У тебя же есть семья, Раска? У меня вот - большая... И Аякс говорил. О родителях, строгих, но любящих, о милой сестре Тоне, и о взбалмошных братьях, особенно младшем, Тевкре, который, едва встав на ноги, уже прослыл настоящим непоседой. Он говорил о доме, теплом, родном, в котором всегда горел свет из окон и в котором его ждали. Он говорил о Снежной, о ее ясных днях, наполненных чистым, морозным воздухом и о бескрайних звездных ночах, окутанных северным сиянием. Раска слушала, прижавшись к мальчишескому плечу. Глаза девочки медленно закрывались - она засыпала, убаюканная рассказом. Крио глаз Бога, примотанный к поясу лоскутами грязного тряпья, мягко пульсировал в такт биению сердца своей маленькой хозяйки. Вскоре следом задремал и Аякс, так и не выпустив кинжала из рук. Раска - та, которой минуло за двадцать - безмолвным наблюдателем стояла напротив. Она уже знала, что детей ждёт скорое расставание. Для Аякса, ныне Тартальи, Одиннадцатого из предвестников, оно не будет столь продолжительным: ведь он не задержится в Бездне надолго и скоро вновь увидит белый свет. Даже пары лет после вступления Аякса в Фатуи не пройдёт, как в его отряд примут новичка - молчаливую желтоглазую девушку - в которой юноша едва сможет узнать свою крохотную знакомую из Бездны. Для Раски же... Для неё сперва пройдут годы, проведённые в полном беспамятстве наедине с темнотой подземелий, а потом столько же в сыром приюте, прежде чем она снова увидит лицо того, кто ненадолго, но развеял её безумное одиночество. - Знаешь. - тихо обратилась Раска к самой себе, бессознательно жмущейся к теплу чужого тела, хоть и знала, что её слова никого не достигнут. - Тебе предстоит тяжёлый путь. Каждое мгновение твоей жизни будет проходить в борьбе. Ты будешь страдать, будешь терять снова и снова, а порой станет казаться, что лучше бы тебя не существовало вовсе. Однажды, глядя на себя в зеркало, ты уже не увидишь ничего, кроме пустой оболочки без души. Мир на поверхности, в который ты так стремишься вернуться, куда более жестокий, чем Бездна, и несёт он только разочарование. Поверь, ты очень быстро в этом убедишься. Но... Я ведь знаю, что ты все равно не сдашься. Так что прошу. Когда-нибудь обрети покой в своём сердце. Счастья ты - мы - давно не заслуживаем, уж извини. Теперь мне, наверное, пора. А ты - оставайся здесь и жди спасения. Раска отошла. - Выпусти меня. - потребовала она в темноту. - На сегодня достаточно воспоминаний. Земля по ее приказу беззвучно разверзлась: в глубине абсолютной черноты новоявленного разлома бесконечным множеством замерцали точки созвездий. В последний раз с сожалением оглянувшись на спящих детей, Раска решительно шагнула вперед, в эту необъятную пустоту. Разлом сомкнулся над её головой, как заштопанная второпях рана, и хрупкий мир сновидения, дрогнув, раскололся на части. Пришла пора возвращаться. Утро сумело порадовать ее. Хоть ночное воспоминание и оставило после себя горькое послевкусие, по пробуждению Раска не чувствовала ни головной боли, ни усталости. Она сочла это хорошим знаком: наскоро освежившись и приведя себя в надлежащий вид, девушка покинула комнату с некой надеждой на благополучный исход дня. Хозяйка, румяная немолодая женщина, усердно натиравшая стойку у входа, заметила Раску сразу же. Отбросив мокрую тряпицу, она запорхала вокруг своей постоялицы с милейшей улыбкой, предлагая ей разок угоститься за счёт заведения. Глаза трактирщицы между тем цепко разглядывали Раскин мундир, украшенный золоченными пуговицами: женщина давно просекла, что её неразговорчивая гостья не из рядовых. На все уговоры Раска отвечала лишь вежливым, но коротким отказом. Ей приходилось пользоваться своим положением множество раз, но уж никак не ради бесплатных харчей. Из туго набитого кошеля девушка отсыпала монет вдвое больше положенного - деньги давно перестали быть для неё проблемой - и небрежно накинув на острое плечо плащ, покинула свое временное пристанище. Столица встретила её ослепительной белизной заснеженных крыш и хаотичной симфонией звуков, от которой у Раски загудело в висках. Солнечный свет резанул по глазам: видно, Её Величество находилась в благостном настроении, раз позволила небу над городом очиститься от комьев бесцветных туч, порождаемых грязным дымом из многочисленных заводских труб. Жизнь в городе уже кипела вовсю, и люди сновали по улицам, погруженные в свои мелкие заботы. Натужно скрипели колеса проезжавших мимо экипажей, а мальчишка-разносчик в безразмерной, спадающей с головы шапке разрывал горло, размахивая пачкой свеженьких газет и привлекая зевак. Игривый порыв ветра донёс до Раски сладкий аромат сдобы - в пекарне через дорогу, похоже, закончили с очередной партией ватрушек, так что очередь к прилавку образовалась воистину впечатляющая. Там, наверняка, ещё и чай разливали - восхитительно горячий, только-только с самовара... Раска едва удержалась от соблазна, представив терпкий вкус напитка, застывший на кончике языка. Отцепив свою бодро гарцующую лошадь от коновязи, она неспеша двинулась в сторону ворот. Уже почти покинув столицу, девушка оглянулась на сверкающий дворец, возвышающийся над всеми остальными зданиями: купола Заполярного виднелись из любой точки города, откуда не кинь взгляд. Он словно гигантская карающая длань, простирался ввысь. Не к самой Селестии ли? Раску пробрала дрожь. Она догадывалась о намерениях крио-архонта: на определённые мысли наводили и обрывистые фразы Тартальи, и укрепление позиций Фатуи далеко за пределами Снежной, и её собственные сны, которым в последнее время доверять хотелось все меньше и меньше. Рано или поздно, мирной жизни в этих краях придёт конец. Что тогда станет с ней, обреченной сражаться до последней капли крови? "Я должна стать сильнее. Пока еще не поздно." Раска, оседлав лошадь, галопом пустилась по мощеной дороге. Но, едва город остался позади, она, не долго думая, свернула на куда менее заметную заснеженную тропу, что пролегла прямо через старый сосновый бор. Было там одно место среди вековых деревьев, к которому давно тянулось сердце Раски настолько сильно, что и с закрытыми глазами она нашла бы к нему путь. Незримая нить вела её вперёд, Раска почти физически чувствовала её, дрожащую, тонкую, но неизменно крепкую. И Раска спешила. Тропа пошла вверх по холму, и крутой, покрытый коркой льда подъем встревожил лошадь под девушкой - она уперто затопталась на месте, громко похрапывая. Раске пришлось спешиться. Привязав недовольную кобылу к толстому суку, девушка погладила по ее по холке. - Тише-тише. Я не надолго. - Ласково прошептала она. - Подождешь меня тут, хорошо? Пеший подъем не занял много времени. Раска легко, словно в танце, ступала по снежному полотну, ничуть не проваливаливаясь в сугробы, а невесомая цепочка следов за ней безвозвратно терялась во всепоглощающей белизне. Здесь, в этом призрачном, промерзлом царстве она чувствовала, что вернулась домой. Непокорный северный ветер, как старый друг, направлял девушку, подталкивал в спину, а сосны, что росли здесь задолго до рождения Раски, молчаливыми стражами нависали над ней, но пропускали все глубже и глубже в бор. Чем ближе становилось предназначенное место, тем громче билось её сердце. Оставалось совсем немного - свернуть вправо от повалеленного полусгнившего дерева, пройти вдоль хрустальной полосы ручья и, немного погодя, пересечь его. Дальше налево, недалеко, - шагов двадцать от силы - и... Вот она и добралась. То место, к которому Раска так стремилась, не было примечательным. Случайный путник не отличил бы его от сотен других: он увидел бы лишь невзрачные, прямые стволы под куполом безоблачного неба. Но для самой Раски оно было совершенно особенным. Она могла узнать тут каждую обломанную ветку, каждую царапину на темной коре. Взгляд Раски упёрся в дерево неподалеку - хоть и припорошенные белым снежным налетом, на нем даже спустя годы чётко выделялись три крупно высеченные буквы. А Р В Когда Раска давно, будто в другой жизни, царапала буквы на сосне, прикусывая от усердия губы, она думала что это будет забавно - вернуться в их тайное место снова, чтобы высечь что-нибудь новенькое и вспомнить старое. Теперь же, когда она вернулась в полном одиночестве... Это отзывалось застарелой болью где-то глубоко внутри. Снег едва слышно хрустел под её ногами, когда девушка приближалась к дереву. Её пальцы коснулись косых, угловатых букв почти с нежностью. Как же давно... - Только посмотрите. - раздалось вдруг насмешливо. - кажется, сюда набежали крысы. Раска замерла, вздрогнув. Ругательство, самое грязное, на которое она была только способна, застыло на кончике языка, вовремя прикушенного. Раска узнала этот голос, молодой, с язвительными хриплыми нотами. Она уже слышала его несколько раз и меньше всего на свете хотела бы услышать его сейчас. Не здесь, не в ЕЕ месте. - Господин Предвестник. - она медленно, как в дурном сне, обернулась. - и Вам доброго утра. Скарамуча стоял в нескольких метрах от неё, и его взгляд, полный злобы, не сулил ничего хорошего.