Я с тобой

      Недавно Тянь слышал, как Би разговаривает по телефону, и от волнения из-за непонимания смысла разговора его даже подташнивало. Разбирал мучительный интерес и иррациональный страх, что вот так, завуалированно иностранной речью, решается его судьба. Но он молчал, лежал, терпел и ждал, пока высохнет холодный пот, а сердце замедлится хоть немного, чтобы задать вопрос, запоздавший, возможно, на годы: - Почему ты приехал именно сюда? - Захотелось все поменять, - без колебаний отзывается Би, неожиданно прямо. - Настолько радикально? - Тяня не заботит, разборчиво ли он говорит или нет. Уверен, Би поймет, даже если он станет бормотать, уткнувшись лицом в подушку. Черт, да-а... - Я выбрал почти вслепую. Крутанул глобус на преподавательском столе, и ткнул пальцем куда-то в Восточную Азию, - пару секунд Хэ просто молчит, сбитый с толку ответом без привычных отвлекающих маневров. Но сосредоточиться на этом очень сложно, ведь в голове его уже происходят вещи поинтереснее. - Указующий судьбоносный перст оказался на границе Вьетнама, Лаоса и Китая, так что, долго я не думал. Изменить решение тоже не пришлось, хоть первый год и казалось, что сдохну здесь, так и не привыкнув к климату. И к этой ебучей влажности. Тянь заинтересованно приподнимается на локте, услышав незамысловатое ругательство. Редко бывает такое, чтобы Хуа Би требовалась экспрессивная эмоциональная окраска своих речей. - Вы же, блять, как рыбы, ты в курсе? - он вдруг подмигивает левым глазом, мелькнув выгоревшими ресницами. И улыбка несмело трогает губы Хэ, все его лицо медленно оживает. Он чувствует, как приходят в движение скованные, застывшие мышцы лба и щек, принимая забытое положение. И Би перед ним только отдаленно похож на того всегда безмолвного и следующего как тень спутника его старшего брата. Просто незнакомый бледнолицый иностранец, из одежды на котором внезапно лишь одни джинсовые шорты со рваным краем. - Так почему ты не передумал, если тебе было плохо? - Тянь сухо сглатывает, разглядывая мраморную кожу чужого рельефного торса. - Встретил твоего брата. И рыпаться куда-то стало опасным не только для моей жизни, - сказанное вполоборота звучит небрежно, словно бы между прочим. Но на самом деле, он знает, таким оно не является. Идея озаряет внезапно и, кажется, сожжет мозг, если он в кратчайшие сроки не окажется среди бескрайнего черного пляжа, в другом геологическом периоде, не ляжет на теплые камни, укрытые толстым ковром мягкого мха: - Отвези меня туда. - Тебе будет скучно, - без уточнения понятно, о чем его просят. - Нет, - Хэ готов бросить все силы, чтобы доказать, как ему это необходимо. - Как пожелаете, молодой господин, - враз скидывая образ простого парня, Би по щелчку снова безупречная нянька, сам себе на уме.

***

      Запах Би тихий, но ледяной и строгий, даже безразличный в своем спокойствии. Аромат под стать Снежной королеве в мужском обличье, неуловимо и волнующе вдруг переходящий в тонкую яблочную, травянистую сладость. Это сбивает с толку, заставляет тянуться ближе, еще ближе к белой гладкой шее, но натыкаться на взгляд прозрачно-голубых глаз как на преграду. Они удерживают на расстоянии, заставляют невольно остывать. Негласно приказывают угомониться, совсем как в детстве, когда страсть игры захватывала настолько, что не видел никаких препятствий, физических или этикетных. Но Тянь слишком долго был остывшим, и последнее, чего ему хотелось бы, это терять будоражащую волну, буквально прояснившую ему зрение, омывшую изнутри его несчастную голову и обострившую восприятие. Этот ровный нос над мягкими красиво очерченными строгими губами, что не позволяют себе лишнего... Близко придвинувшись, Тянь ведет по нему пальцем. Такой же ровный, как был у его брата. А может есть и по сей день, если лицо его не сломало куском бетонной стены, разорванной при взрыве. Но даже если нет, вряд ли может оказаться, что посмертные изменения не затронули его. Ведь он всего лишь человек. Всего лишь человек, а так жаль. - Очень, очень жаль, - еле слышно повторяет Тянь то, что крутится у него на языке. - Мне так жаль, слышишь, Рыжий... - стараясь не отпускать, только впитывать в себя чужой запах кожи, утыкаясь в щеку. Специально так близко, чтобы рассмотреть тёмно-синие реки переливов радужки. Упасть в них с высоты и оказаться в другом пространстве, на другом краю мира, и только тогда выдохнуть. Би не отстраняется и не пресекает прикосновений, позволяя все эти странные на чей-то взгляд вещи. Но посторонних и случайных тут нет. Его бесцветные брови чуть хмурятся, пока Тянь гладит их, они почти как у Рыжего. Почти... Только эти каменные плечи слишком раскачанные, и "почти" становится только больше, когда его чуть приподнимают, усаживая плотнее и ближе лицом к лицу. "Почти", несмотря на единичку щетины на затылке, который он царапает, плотно закрыв глаза для идеального восприятия. Только вот пахнет его Рыжий совсем по-другому. - Да ты слепил из меня идеального голема, господин Франкенштейн, - с легким недовольным вздохом, будто вынужденно одобряя неумелые детские художества, Би обнимает Тяня. Оставляет ладони на его талии. Тянь смакует такое точное сравнение, как и свое состояние легкого опьянения - Би собственноручно подлил ему в бокал вина. Не по правилам, почти до самого верху, как минеральную воду. И вот, несчастный скат, по которому Тянь собирался горевать до тех пор, пока его останки не исчезнут в пламени костра, был съеден быстрее, чем он мог ожидать от себя во времена наилучшего аппетита. Во времена, когда самый простецкий бутерброд из рук Гуаньшаня казался кулинарным шедевром. - Ты мой голем и подчиняешься мне, - произнесение и утверждение этого как непоколебимой истины приносит почти физическое удовольствие, так необходимое сейчас. - Да... Делаешь, что я говорю. Прилипающий к нёбу язык сконцентрировал всю фруктовую винную сладость, а гуляющая по телу ознобом слабость пополам с жаром и возбуждением, заставляет жаться к сильному телу крепко и откровенно. Кто бы мог подумать, что он дойдет вот до такого, будет изнемогать как девчонка. Да Хэ мог бы откусить этот идеальный надменный нос вот прямо сейчас своими зубами за такие сравнения! - Надеюсь, ты не против, если я тебе отсосу, - в отличие от самочувствия и душевного равновесия, желание его стабильно. - Думаешь, тебе все можно? - если Би и заинтересован стекающим с его колен вниз пацаном, то никак этого не показывает. - Да, - Тянь уверенно хватается за чужой ремень, быстро расстегивая пряжку, не получая никакого сопротивления, и это заставляет его буквально дрожать от нетерпения. - Хочу тебя... И Чэна хочу, - он дышит тяжело, неровно. - Вас. - А щека не треснет? - хмыкает Би и опирается на свою руку, чуть отклонившись назад. Ерошит черные волосы, вплетаясь в них пальцами. Он мог бы прекратить этот цирк. Мог бы, заставляя шевелить мозгами, снова подвести все к той грани, подступая к которой, младший Хэ доверчиво путается в собственных домыслах, чувствах и сомнениях, но только снова кладет руку на его макушку. Тянь стирает запястьем слезы, остывающие на подбородке. Когда они полились, он и не заметил. Чешет стянувшие кожу соляные дорожки на щеках и, вскользь пьяно улыбнувшись, склоняет голову, глянув исподлобья: - Если по очереди, то не треснет. Прекрасно... Духи, живущие в камнях, должно быть, примерили его пустой череп. Голоса их, как свои собственные, твердят, отдаваясь зыбким эхом: "Твой друг живет в стране льда и вулканов. Щеки у него обветренные, а губы зацелованные, он единственный, что осталось от твоей странной семьи. Единственное, что осталось у тебя в мире, люби его скорее." Совсем не расстраивает, не бьет по самолюбию, что член под плотной резинкой белья еще не твердый, как бывало у Рыжего, стоило начать трогать и гладить его везде, переводя вялую потасовку в физическое взаимодействие совсем другого плана. Но ничего, Тянь знает, что делать. Сразу обхватывает крупную головку губами, втягивая ее, двигает рукой, не давая ни одной секунды на отказ. Вскоре, опираясь на сильное бедро, можно расслабиться и осесть на пятки, перевести дыхание, прежде чем Би двинется сам, и его член скользнет глубже. Он осторожен, и Тянь позволяет медленно трахать себя в рот, придерживая за затылок, до тех пор, пока слюна не начинает течь из уголков губ... Не вытирая ее, он привстает, снова скользко опускаясь ртом на крепкий, ставший еще больше член. Отсасывает, как умеет, так, как научился за те немногочисленные разы практики с Рыжим. Но сейчас не нужно быть многозадачным, попутно усмиряя внезапную вспышку либо запоздалого смущения, либо панического страха, что их обнаружат в складской каморке школьной уборной. Сейчас нужно просто отдаться моменту и делать, как хочется. Не смыкая мокрые губы он смотрит застилающимися глазами на Би, но тот, несмотря на крепкую эрекцию, не выглядит разгоряченным. А выглядит он едва ли не обеспокоенным, будто Тянь собрался сию секунду кинуться в истерику или отключиться. Ни того, ни другого у Хэ в планах нет. Только если заставить кончить себе на язык и проглотить все до последней капли. Трава рельефно впечатывается в голые коленки, но до тех пор, как станет больно, они оба уже кончат. Вот такой у Хэ план. Движения его головы не быстрые, он действует ровно в том темпе, какой нравится самому. Не сглатывая слюну, лижет головку, обхватывает ее упругими губами снова и снова, и скользить вниз получается так хорошо, почти до самого горла. У него получается все лучше, оцени же... Отросшие за это время пряди волос каждый раз касаются пресса, щекочут низ живота Би, и он тянется подобрать их, зачесывает и держит не только ради удобства. Ему нравится... Нравится младший Хэ между его разведенных длинных ног. Такой болезненно импульсивный, упрямый, злой и измученный, добивающийся его любыми способами. Би чувствует сейчас свою власть. Чувствует собственную благосклонность, покровительство и заботу, одновременно с тем, как и ощущает себя ерундовой поддельной игрушкой в руках капризного пацана. Но несмотря ни на что, он беспрекословно будет хранить данное Чэну еще в юности обещание - быть всегда рядом, всегда на выручке, хранить от всех на свете бед, заменить его и заменить ему всех, если потребуется... Он позволяет себе слегка надавить на смоляной затылок, и Тянь напрягается, впиваясь пальцами в бедра, пропускает головку чуть глубже, и Би мягко тянет его за волосы вверх, поднимая, пока тот не выпустит изо рта полностью. Выше, к себе, чтобы поцеловать сладко и долго, крепко втягивая язык, до стона, и вновь опустить раскрасневшимися губами на свой потемневший член, не торопя, позволив как следует облизать его. Если кажется, что Би железный, - вовсе нет. Просто его предел почти что недосягаем, но даже ему хочется приласкать и проучить хлестким шлепком по заднице того, кто так отчаянно ищет в нем своих любимых. У Тяня идет кругом голова. Челюсть не успевает отдыхать, пока он лижет и скользит большим пальцем по яркой головке, а Би нежно гладит его лицо. Он не остановится, даже слыша виброзвонок смартфона. Запустив руку под пояс шорт, Тяню не хватает всего пары резких движений, после того, как их обоих пробирает дрожь, - Би не сдерживает себя и кончает на подставленный специально для этого язык и пылающую щеку. Не хватает Тяню до оргазма не только своей руки или чего-то побольше двух пальцев внутри, но и воздуха, когда его вожделенная нянька каменеет, превращается в алебастровое изваяние. Одни глаза лихорадочно блестят, пока он ведет короткий диалог, отвечая звонившему совершенно безэмоционально. Предоргазменный жар и вся сладкая пульсация мигом оказываются где-то далеко, где это было не с ним. Только мокрая рука и подбородок, грубое першение горле напоминают ему, что он все-таки был жив несколько секунд назад. Насчет сейчас Хэ не уверен. Он и не знал, что радость может быть такой болезненной. - Готов подписать документы? - без всяких объяснений тихо спрашивает Би. Сидя на остывающей к вечеру земле, Тянь готов. Готов не задумываясь отдать даже свою жизнь. Он кивает. Кивает до тех пор, пока его не сжимают в объятиях до треска ребер, целуют, целуют, целуют шею, и он, наконец, выдыхает...

***

Еще не сошла роса, они встречают у ворот разваливающуюся на ходу пыльную машину, из которой выходит пожилой человек с видом более подходящим добродушному торговцу самодельной воздушной кукурузой на рынке или старьевщику, чем посыльному сумасшедшего главаря мафиозного клана, конечно же, не считающего себя таковым. - Где они?! - не видя ничего, кроме кислотной пелены, и не чувствуя собственного рыка, Тянь коршуном бросается к прибывшему, хватая за лацканы старомодного пиджака. Но тот так искренне пугается, вскидывая сухие руки с крестьянским загаром, защищая голову, что Би приходится пережать Тянево плечо, оттаскивая назад поближе к себе. - Я не в курсе дел господина! - сбивчиво объясняет старик, с дрожью протягивая тощенькую прозрачную папку. - Я просто привез документы! Подумать только, и здесь вся лелеемая их отцом "империя"... Тянь криво усмехается, и быстро, с некоторым злорадством, ставит столько своих размашистых подписей, сколько требуется, буквально физически ощущая ярость и негодование отца, которому не позволил сниться еще и сегодня, попросту лишив себя сна. "Успокойся, пап, дела живых тебя больше не касаются", - тихо произносит больше не единственный из семьи Хэ. Он расписывается на последнем бланке, подводя всему итог, сидя за тем самым столом, у которого вчера в слезах и с откровенным болезненным наслаждением сосал их подчиненному. Вот так просто. В мгновение они становятся бедны как церковные мыши. Плащ невидимка сорван, и вот они - простые граждане, такие же как все. Равны перед законом, без единой возможности откупиться, преступив его. Без теневых бизнесов, без двойной жизни, без привычного страха получить пулю в лоб или остаться без наследника на свое нажитое годами хорошо отлаженного обмана и воровства в особо крупных размерах на высокопоставленном уровне. И что будет теперь? Они будут жить счастливо дружной шведской семьей, маленькой первобытной общиной, где все друг другу и родственники, и любовники? Как колония бонобо, бесконечно трахаться в любой непонятной ситуации?.. Любовь сожрала и переварила его. Переломала принципы, заставила погибать, ради нее же жить. Росла и менялась вместе с ним, и теперь ему все равно, как это будет называться и в каком виде существовать.