"W" stands for "Whore"

      Они так сильно напились, что Вальтер даже не помнил, чей именно это был день рождения. Не то чтобы он хорошо знал того молодого офицера, в чью честь решили устроить пышный праздник, но все же алкоголь давно так сильно не ударял ему в голову. Обычное вино, стыдно должно быть…       — Тебе точно следовало бы поспать, Вальтер, ты еле до машины на своих двоих дошел, — речь Гейдриха, надо сказать, не сильно отличалась разборчивостью, но он, несмотря на немалое количество выпитого, хотя бы мог устойчиво держаться на ногах. Чего нельзя было сказать о Шелленберге, которого пришлось под руку вести последние несколько метров. Личный водитель Гейдриха сохранил постную мину (и работу заодно), когда шпион неуклюже забрался на заднее сиденье.       — Н-да… — Вальтер бормотал что-то себе под нос, пока пытался найти положение, в котором голова не так сильно кружилась. Гейдрих уселся рядом и, кажется, попросил отвезти их к Вальтеру домой, — но Вы…       — Успокойтесь, Шелленберг, все хорошо. Я должен убедиться, что вернетесь Вы в целости и сохранности. Позвольте мне об этом позаботиться.       Сквозь пьяную пелену нутро отчаянно пыталось достучаться до Вальтера и сообщить, что что-то здесь не так. Несомненно, Вальтер был в близких и, можно сказать, доверительных отношениях с рейхспротектором и давно питал надежду на близость иного рода, но он прекрасно понимал, что не всем историям положено хорошо кончаться. Кроме скучного анализа, в жизни Гейдрих никогда не навещал Вальтера у него дома - если он был нужен, за ним вызывали машину, но встреч с семьей своего помощника Гейдрих принципиально избегал. Хотя сам Вальтер был в каком-то смысле в семью обергруппенфюрера вхож. Один раз в буквальном смысле…       Итак, Вальтера что-то насторожило. Его шпионское чутье работало как часы, но сейчас состояние просто не позволяло понять, откуда веяло опасностью. В целом, проблем не было: он сыт, доволен, его везут домой, а про мелочи можно и не думать. Подумаешь, Гейдрих сидит слишком близко, так, что их бедра трутся друг о друга на каждой кочке. Да и Вальтеру нетрудно сделать вид, будто он не смотрит на эту хитрую, ничего хорошего не сулящую ухмылку на пухлых губах. Вальтер любил, когда Гейдрих улыбался, но чтобы так…       — Я только прошу Вас не выблевать жаркое на сиденье, — с усмешкой сказал Гейдрих, — будет обидно, не правда ли?       Вальтер смог только кивнуть. Он не чувствовал себя настолько дурно, насколько, видимо, выглядел. Просто он погрузился в размышления, пытаясь не концентрироваться на том, как Гейдрих склонялся к нему и шептал на ухо какую-то чушь. Что-то про новую обшивку сидений, кому это вообще интересно?       — Моя зарплата не настолько скудная, чтобы я жалел о потерянном ужине, — Вальтер старался не смотреть в окно, но и поворачиваться к своему начальнику, утыкаясь ему почти что в шею, было уже слишком.       — И все же, Шелленберг, — Гейдрих многозначительно прищурился и продолжил, — иногда мысли об упущенных возможностях не дают спокойно спать по ночам.       Вальтер мог поклясться, что за скрипом тормозов он услышал ехидную усмешку, но его резко покачнуло вперед и все мысли в голове по инерции выпали.       Гейдрих вышел первым, открыл Шелленбергу дверь и, вытащив своего драгоценного сотрудника из машины, приказал водителю не дожидаться. Тот по привычке вопросов не задавал.       — Хорошо, что Ирене уехала, да, Вальтер? — Гейдрих, придерживая Шелленберга под лопатками, неспешно вел того к его собственной двери, — не обрадовалась бы она твоему состоянию.       — Н-ничего, — заикаясь, Вальтер кое-как достал из кармана плаща ключи и к своему удивлению с первого раза попал в скважину. Со звоном колокольчика дверь открылась и изнутри повеяло домашним теплом, — проходите.       Гейдрих был здесь впервые, но по обстановке можно было точно понять: это дом Шелленберга. Везде, где можно и нельзя, стояли вазочки с цветами. На стенах висели фотографии детишек, а кое-где - чьи-то акварельные работы. От этого места веяло уютом, который никогда не могла создать Лина. Да, у них все было аккуратно, прибрано, дорого и со вкусом, но здесь… Это нечто другое.       — Мне кажется, или хозяюшка в доме ты, а не Ирене? — усмехнулся Гейдрих, разглядывая какого-то соломенного кукольного уродца на полке.       На «хозяюшке» Вальтер раскраснелся, как рак, и поспешил заняться развешиванием верхней одежды. Сосредоточение мысли всегда помогало от смущения.       — Я ей просто иногда помогаю, — попытался оправдаться Шелленберг. Его все еще чуть-чуть вело, и он отчаянно пытался понять, почему Гейдрих тоже разулся и не спешил к себе домой, — может, Вам чаю налить?       Обергруппенфюрер громко засмеялся, отчего Вальтер даже слегка протрезвел.       — Тебе кажется, что мне там не хватило, да? — с улыбкой сказал Гейдрих, — лучше покажи мне здесь все, хотя бы мельком. Побудь радушным хозяином.       Вальтер снова смутился - ему ненавязчиво указали на его негостеприимство, а он этого всегда боялся.       — Конечно, эм… — экскурсовод из шпиона был никакой, поэтому Вальтер, ведомый подсознательным желанием наконец отдохнуть, направился сразу в спальню, — холл Вы уже видели, там вот, — он махнул рукой налево, — там большая гостиная, дальше будет кухня, а в эту сторону комнаты отдыха, комната моих детей, а вот здесь вот спальня…       — То, что нужно! — громче, чем это было необходимо, воскликнул Гейдрих. Градус прибавлял ему оптимизма.       — Мне не очень понятно, что именно Вас тут интересует, но вот… я не знаю, — Вальтер отступил на шаг, давая Гейдриху пройти, — подушки из Чехии, а пододея-       Договорить ему просто не дали. Теплые ладони Гейдриха приятно притянули его за щеки, а губы были невозможно мягкими и сладковатыми после вишневого джема. Это было настолько неожиданно и нежно, что Шелленберг уже в который раз за вечер растерялся.       — Все еще не понимаешь, что именно меня интересует? — Гейдрих опустил руки ниже, чуть неловко, но с едва сдерживаемой страстью принимаясь расстегивать пуговицы на чужой рубашке, — да ты уже больше года так смотришь на меня, что у меня яйца начали по швам трещать!       — Я н-не знал, прошу прощения, — Вальтер стоял, как идиот, но как идиот счастливый.       — Я все думал, — Гейдрих стянул рубашку с плеч Шелленберга и, склонившись, поцеловал оголенную кожу, — все думал, когда же ты подойдешь и скажешь, что тебе хочется. Но ты, блять, оказался из терпеливых!       Со своей одеждой Гейдрих обошелся не так аккуратно, поэтому вещи просто оказались на полу. Пьяно бормоча и путая буквы, обергруппенфюрер споткнулся об уголок прикроватного коврика и с бурчанием повалил за собой на кровать хозяина дома.       — Господи, что Вы творите, — Шелленберг подтянул к себе ноги, но с жадностью, во все глаза рассматривал крепкое тело своего начальника. Тот очень вовремя решил поднять голову и приблизиться:       — Соври, что не хочешь, Вальтер, — ухмыляясь, Гейдрих приподнялся и коснулся носом чужой щеки, — скажи «нет», но только я тебя не послушаю. Черт, как же сильно я хочу тебя..       Вальтер предательски заскулил, выдавая себя с головой. На этот раз он взял инициативу на себя, прижался к горячей груди и неистово, как и мечтал, целовал чужие губы. Гейдрих не медлил и параллельно избавлял Вальтера от оставшейся одежды, не забывая отвечать на мокрые, пьяные поцелуи. Шелленберг иногда кусался, и это заставляло ленивый член гестаповца заинтересованно дергаться.       Они уже лежали, полностью обнаженные, и Вальтер, как будто это не в его привычку входило постоянно стесняться, уже закидывал ноги на крупные бедра рейхспротектора. Его губы припухли, что делало округлое лицо еще более миловидным и неестественно непорочным.       Гейдриха было много и он был очень теплый, как Шелленберг себе и представлял. Чужие руки гладили его спину, талию, сминали ягодицы, и все, что оставалось Вальтеру, это тихо стонать, ерзая на шелковых простынях. Ему очень хотелось, но, как и Гейдрих, он не особо был в состоянии.       — Твою мать… — это было даже как-то обидно, внизу живота сладко сводило, это было почти мучительное ощущение.       — Что, так хочется, да? — Гейдрих ухмылялся, целуя Вальтера во все места, до которых мог дотянуться, — ничего, ты еще свое получишь, дорогой, — гестаповец жарко дышал Шелленбергу в висок, рукой медленно и аккуратно лаская член своего любовника, — так даже лучше, иначе я бы тебя сейчас выдрал, как последнюю блядь, Вальтер, я бы просто не смог сдержаться.       Хныча, Шелленберг впивался пальцами в пухлую задницу Гейдриха, наслаждаясь приятными касаниями и долгожданной близостью. Все, что озвучивал обергруппенфюрер, давно жило в его голове.       — И не надо… Не надо себя сдерживать, — Вальтер посмотрел мутным взглядом Гейдриху в глаза, теряя последние капли самообладания, — я хочу, чтобы ты все это сделал со мной. Я так хотел этого, я так давно мечтал хотя бы о том, как тебе отсосать, что я-       — Так, погоди-погоди, — Гейдрих перевернулся на спину, укладывая Шелленберга себе на грудь. Его длинные пальцы путались в каштановых волосах, — то есть ты хочешь сказать, что вместо работы предаешься похабным мыслям с моим участием?       Гейдрих так пристально смотрел в душу, что щеки Вальтера стали пунцовыми.       — Я не… Я не целый день об этом думаю!       — После таких откровенных признаний я в это не поверю, и более того, — Гейдрих сделал многозначительную паузу, вновь устраивая ладони на мягких ягодицах Шелленберга, — я твердо намерен воплотить твои фантазии в реальность.