"W" stands for "Whore"

      Это был не самый качественный сон, но по крайней мере Вальтер мог отметить, что при пробуждении голова у него не болела. Еще не открывая глаз, он сладко потянулся, наслаждаясь первой пришедшей на ум мыслью: сегодня никуда не надо было идти. Он отчетливо это помнил. И тут же, стоило эту идею посмаковать, кровать ощутилась еще мягче и теплее, а сонный Шелленберг заулыбался, вдавливаясь щекой в подушку.       То, что вчера было, он помнил плохо. Кажется, его вынудили сказать небольшой тост, но, делая акцент на смысловые паузы, выступил бригадефюрер достойно. Коротко и со смыслом. Не как министр пропаганды, конечно, но какие-то девушки после этого обратили на него свое внимание.       Девушки… Кажется, Вальтер вчера возвращался домой не один. Он точно помнил, что вешал в прихожей чью-то одежду, и ощутимый укол совести почти мгновенно отогнал сон. Шелленберг всегда хотел хотя бы казаться порядочным семьянином и старался не поддаваться соблазну так часто, как это делали многие его коллеги.       Кровать перестала быть такой удобной. Вальтер начал ворочаться, все еще продолжая лежать на боку и боясь поворачиваться: мало ли его «гостья» не сообразила уйти еще ночью. Встревоженный взгляд бегал от предмета к предмету, на полу Шелленберг заметил свои брюки, рубашку, ремень, еще брюки… Стоп.       Что?!       Вальтер резко вскочил. От страха перед своими догадками он натянул одеяло по грудь и страдальчески посмотрел на тело рядом. И до какой же степени возросло его отчаяние, когда это тело пошевелилось и решило заговорить:       — Вальтер, не дергайся… Ты мешаешь.       Ну вот и все. Шелленберг тяжело выдохнул и принялся кусать костяшки пальцев. Память постепенно возвращалась к нему, предательски подбрасывая детали, о которых, по-хорошему, надо было бы сразу забыть, но проблема в том, что Вальтеру нравилось то, что он вспоминал. И это было хуже всего.       Он отчетливо помнил их поцелуи, они до сих пор горели на губах, да и зацелованная до невозможности шея давала о себе знать. Других ощущений не было, кроме ожидаемого утреннего возбуждения, из чего Вальтер делал вывод, что до серьезных вещей дело не дошло. Отчетливая досада его уже не удивляла.       — Да что ты там пыхтишь? — Гейдрих тоже начал просыпаться, лениво переворачиваясь на спину и потирая глаза, чтобы без тумана посмотреть на того, кто нарушил его законный отдых, — и чего это ты такой всполошенный?       Вальтер не знал, что ответить, ему было стыдно смотреть Гейдриху в глаза, хотя он и понимал, что того ситуация не смущала нисколько. Вариант, что рейхспротектор пропил память, мог бы в теории оказаться правдой, если бы не этот хитрый взгляд. Почти такой же, как вчера, черт возьми.       — Я… Вы что-нибудь помните? — набравшись смелости, Шелленберг все же повернул голову и тут же зарделся, понимая, что ответ очевиден. По этому голодному взгляду все было понятно, но Вальтер так просто не хотел сдаваться, хоть в этой игре смысла не было никакого.       — О, дорогуша, я помню все, — Гейдрих довольно улыбался, поглаживая себя по груди, — может, больше, чем тебе хотелось бы.       Вальтер неуверенно сглотнул. Гейдрих мог и привирать, вполне возможно, что всех деталей он не помнил.       — А ты? Забыл, хочешь сказать? — облизнув губы, гестаповец оперся на локоть и с интересом разглядывал цепляющегося за свою гордость бригадефюрера.       — Я не все помню, — перестав кусать пальцы, Вальтер перенаправил свое внимание на то, чтобы теребить край одеяла.       Обергруппенфюрер, довольно скалясь, уселся в ту же позу, что и его горе-любовник. Выдержав некоторую паузу, чтобы пощекотать нервы, Гейдрих решил поиграться с чужой тонкой натурой:       — А как в рот брал, тоже не помнишь?       Вальтер подавился воздухом, в очередной раз ощутил, как горят его щеки, но с уверенностью и диким возмущением резко ответил:       — Этого не было!       Тут рейхспротектор громко рассмеялся и доверчиво склонился к чужому плечу. Его тело подрагивало, а в уголках глаз выступила влага.       — Я думал, за годы работы ты научился хорошо врать, а оно вот как бывает, — чуть успокоившись, Гейдрих вытер губы и уже более пристально всмотрелся в лицо Шелленберга, — и что, жалеешь, что не было?       На мгновения Вальтер перестал дышать. Краем глаза он видел, как натягивается чужое одеяло, и понимал, что да. Да, он жалел и чертовски устал держать себя в руках.       — Ох, Вальтер, — Гейдрих поднял руку и погладил шпиона на мягкой щеке, — ну разве я похож на злодея? — гестаповец выпрямился и сел поудобнее, бесстыдным движением сбрасывая одеяло. Член забавно покачнулся, — помнишь, что я вчера говорил об упущенных возможностях?       Шелленберг какое-то время молча смотрел Гейдриху в глаза, пытаясь найти там злую издевку, но на это не было даже намека. Что уж говорить, обергруппенфюрер сам долго ждал этого и потому недвусмысленно переместил ладонь Вальтеру на затылок, чуть надавливая вниз. Дважды повторять не надо.       Бригадефюрер сполз по подушкам и устроился рядом с крупными бедрами своего начальника. Ладонями он гладил покрытый белесым пушком живот и касался губами нежной кожи, настраивая себя на дальнейшее.       — Я не очень в этом хорош, — внезапно хриплым голосом пробурчал Шелленберг, неуверенно обхватывая рукой горячую плоть. Он смочил губы и робко коснулся темной венки, вздрагивая от легкой усмешки:       — Не ломай комедию, Вальтер, — Гейдрих толкнулся бедрами вверх, мазнув членом Шелленбергу по щеке, — в этот театр я ни за что не поверю.       Бригадефюрер возмущенно надул губы, не переставая двигать ладонью. В молодости он пару раз делал это, желая быстро получить легкие деньги, но за годы безделья навыков, очевидно, не прибавилось.       — Бля, Вальтер, мне тебе рот пальцами открыть? — Гейдрих с еще большим нетерпением сжал в кулаке темные волосы, но после недовольного шипения ослабил хватку.       Обхватив губами головку, Вальтер огладил ее кончиком языка. Ощутив знакомый солоноватый привкус, он с возрождающейся уверенностью взял чуть глубже, пытаясь оценить, насколько его хватит. В свободной ладони Вальтер перекатывал упругие яички, зная по рассказам, как Гейдрих это любил. Тихие вздохи и опущенные веки это только подтверждали.       С мокрым звуком Вальтер выпустил член изо рта, чтобы тут же провести по всей длине языком. С каждой минутой он распалялся сильнее, заводился, ерзал, и Гейдрих не забывал гладить его по плечам и спине, лаской награждая за усердие. Заведя головку за щеку, Вальтер вцепился руками в бедра гестаповца, тихо мыча и потираясь о кровать.       — Ну вот видишь, — на выдохе тихо прошептал Гейдрих, пальцами оглаживая скулы разведчика, — а ты в себя не верил.       Удерживая Вальтера под челюстью, обергруппенфюрер чуть приподнял его голову наверх, чтобы затем слитным движением загнать член в узкое, содрогающееся горло. Стенки приятно сжимали, и Гейдриху пришлось стиснуть зубы, чтобы сразу не спустить.       — Тише, тише, — приговаривал он, когда от неожиданности Вальтер попытался отстраниться, но крепкая рука не дала ему этого сделать. Большими пальцами Гейдрих стер чужие слезы, чуть погладил за ушами и взял размеренный темп. Шелленберг жмурился, но старательно пытался сдерживать подступающие спазмы. По его подбородку текла слюна, губы раскраснелись, а темные ресницы слиплись друг с другом.       — Не знаю, что ты там о себе думаешь, но неопытные редко берут по самые яйца, — Гейдрих ухмыльнулся, потянул Шелленберга за волосы назад, давая тому небольшую передышку, а затем снова насадил на себя, подмечая, что зубами-то этот врун ни разу его не коснулся.       Мысль, что Вальтер мог шататься по углам и упражняться с кем-то другим, при этом строя из себя невинность перед начальником, которого хотел несколько лет, была окончательной. Пожалев бригадефюрера, Гейдрих с глухим стоном кончил ему в рот, не отпуская до самого последнего момента. Как только гестаповец его отпустил, Вальтер выпрямился и с милым пыхтением принялся вытирать губы от семени.       Довольный, разомлевший Гейдрих заботливо притянул его к себе и втянул в глубокий, жаркий поцелуй. Посмотрев вниз, рейхспротектор увидел мутные подтеки на чужом животе.       — Да ты что… — он широко заулыбался, хоть и был немного раздосадован, что упустил этот момент, — ты само очарование, Вальтер.       Шелленбрг не знал, как себя вести. Слишком много всего произошло, он не был против этого, но на такое быстрое развитие событий он не смел даже надеяться! Его переполняли различные эмоции, куча вопросов вертелось в голове и оставалось только удивляться глубокому спокойствию Гейдриха.       — Я схожу в душ, — неловко пробурчал Вальтер. Горло саднило, терпкий вкус еще долго будет давать о себе знать, — потом я могу приготовить завтрак.       — Ага, — коротко ответил гестаповец, вновь укладывая голову на подушки. Он выглядел таким удовлетворенным, будто это его мечты сбылись, а не Шелленберга.       Решив не терять времени, разведчик почти выбежал из спальни, чтобы привести и себя и свои мысли в порядок. Сердце колотилось, как бешеное, а ноги слегка дрожали. Уже стоя в душе под потоками теплой воды, Вальтер пытался понять, как ему поступить: нужно ли поговорить с Гейдрихом, обсудить, как они теперь будут себя вести по отношению друг к другу или же оставить все, как есть. Второе Шелленерг позволял себе крайне редко.       Мысли путались, в ушах то и дело раздавались тихие стоны рейхспротектора, и все, о чем мог думать Вальтер, это «черт возьми, я только что дорвался до этого огромного члена». Ему было стыдно за свое скромное счастье, но с другой стороны, себе он больше не врал - он хотел этого так долго, что мог бы сейчас забежать обратно в спальню и повторить все еще раз. Но так быстро маски не снимаются.       Обернувшись полотенцем, Вальтер направился на кухню. Судя по всему, Гейдрих еще нежился в кровати, надеясь, видимо, на завтрак в постель, но такого счастья Шелленберг ему точно не обеспечит - губы треснут. Выбор был невелик. Каждый раз, когда Ирене уезжала, продукты стремительно съедались и уже через пару «холостяцких» дней оставалась одна каша и подсушенный хлеб. В целом, и из этого можно что-то сделать, тем более, если выпить после чашечку дорогого кофе.       Вальтер достал тарелки, чашки, с каким-то пыхтением поставил чайник и уже забыл, что о чем-то переживал пару минут назад.       — И чем тут занимается хранительница домашнего очага?       А, ну вот. Вспомнил.       — Придется подождать, пока вода закипит, — ответил Вальтер, не оборачиваясь. Он боялся увидеть Гейдриха обнаженным, стоящим во весь свой рост, и вновь растеряться. Но у обергпуппенфюрера были другие планы.       — Тогда не стоит тратить время зря.       Гестаповец подошел ближе, прижимаясь грудью к влажной после душа спине Шелленберга, и ласково погладил его по бокам. Мягкие губы вновь целовали шею, и Вальтер млел от этого, как юная девица. Пальцами он вцепился к край стола, чтобы дрожащие колени не подвели его в нужный момент.       — Там… чайник сгорит… — робко промяукал бригадефюрер, уже с меньшим стеснением наклоняя голову и подставляя шею под приятные касания.       — Да и хер бы с ним, — коротким ответом Гейдрих разогнал все оставшиеся переживания. Его цепкие пальцы приятно мяли задницу, отчего Вальтер тихо мычал, все громче и громче. Он топтался на месте, не заметив, как полотенце спало вниз, и жался ближе к рейхспротектору, закидывая голову на его плечо.       Гейдрих снова был возбужден. Надо сказать, проблем с этим у него не было, и сейчас это очень кстати, ведь было бы бессовестно не дать Вальтеру всего, чего он хочет. Даже если он боится в этом признаться.       Неожиданно для Вальтера, Гейдрих отошел на шаг назад и, не переставая гладить чужую спину, опустился на колени. Шелленберг растеряно покосился через плечо, не догадавшись, к чему шло дело - все же у Гейдриха сексуального опыта и фантазии было в разы больше. Предупредив ожидаемые «Вы что!» и «Может, не надо?», Гейдрих слегка шлепнул Вальтера по заднице и прохрипел:       — Просто обопрись на стол и не дергайся.       На удивление Вальтер не стал препираться и сделал, как просили. Он был рад, что Гейдрих не мог видеть его лицо, потому что в тот момент, когда его ягодицы были широко раздвинуты ладонями, стеснение было колоссальным. Ощутив горячий и влажный язык, Вальтер громко застонал и от неожиданности дернулся, тут же подаваясь назад. Это было странно, неловко, но, блять, очень и очень приятно.       Гейдрих действовал умело, и Вальтеру оставалось только гадать, кто еще испробовал на себе этот потрясающий талант. От теплых, мокрых ощущений в его животе нарастала приятная тяжесть. Чужие руки гладили по ногам, бедрам, по поджавшемуся животу. В какой-то момент кончик языка проник внутрь, и Шелленберг неловко охнул, но настойчивыми действиями ему дали понять, что заканчивать еще рано.       Гестаповец оставил легкий укус чуть выше копчика, заставив Вальтера тихо зашипеть. Он даже не услышал, как Гейдрих чем-то там зашуршал за его спиной, а ведь обергуппенфюрер был на несколько шагов впереди и заранее притащил из спальни все, что могло понадобиться.       — Наклонись немного, — чужая ладонь легла на поясницу, слегка надавив, и Вальтер без вопросов повиновался. Протянув руки вперед, он почти что лег грудью на стол, стараясь не задеть локтями сахарницу и красивые фарфоровые чашки.       — Ох, блять, — Вальтер уперся лбом о стол, когда смазанные кремом пальцы мазнули по ложбинке. Он знал, что последует дальше. Гейдрих продолжал целовать чувствительные места, оглаживая пальцами дырочку, иногда проникая на одну фалангу внутрь, дразня, издеваясь. Ему хотелось, чтобы Вальтер был на грани, чтобы он наконец оставил свое ебучее смущение и расслабился.       — Ммм, что, давно такого не было? — Гейдрих безобразно ухмылялся, уже вводя целый палец, двигая им по кругу и шлепая свободной рукой по упругой заднице, — мне ты можешь не врать, Вальтер, мы же так хорошо друг друга знаем…       Шелленберг позорно заскулил, ощутив, как его стали растягивать уже двумя пальцами. Он пытался закрыть рот ладонью, но это было бессмысленно - ощущения разливались по всему телу и были такими приятными, что Вальтер уже сам подавался бедрами назад, пытаясь насадиться глубже. Иногда его прошибало, видимо, Гейдрих касался того самого места, которое Шелленберг изредка старался сам у себя найти, ни в коем случае не представляя при этом своего начальника.       — Блять, Рейнхард!       Вальтер пыхтел и царапал ногтями столешницу, весь раскраснелся от усердий, а Гейдрих вовсю наслаждался этими шикарным видом.       — Мм? Ты что-то хочешь мне сказать?       Уже три пальца с хлюпаньем двигались внутри бригадефюрера, и Гейдриху приходилось иногда сжимать свой член - да, Вальтер оказывал на него внушительное влияние.       — Не издевайся, ну пожалуйста… — Шелленберг ерзал, ему было чертовски мало, он уже, кажется, забыл, как красиво умеет играть в стыдливость.       — Вальтер, я твоих шпионских шифровок не понимаю, — с усмешкой ответил Гейдрих, — ты мне прямо говори, я только так могу по-       — Вставь мне уже!       В подтверждение своего желания Шелленберг чуть расставил ноги, прогибаясь в пояснице и оборачиваясь назад, чтобы помутненным взглядом посмотреть на Рейнхарда. Тот тоже был на взводе, но, понятное дело, все же как-то сдерживал себя, и Вальтер знал - это было ради него.       — Можешь развернуться?       Прикусив губу, Шелленберг аккуратно повернулся к Гейдриху лицом, после чего тот заботливо усадил его на стол, оглаживая плечи. Вальтеру вновь пришлось улечься, теперь уже на спину, но было так приятно видеть, как меняется выражение лица обергпуппенфюрера, что Шелленберг простил ему за это всякий дискомфорт.       Не медля, Гейдрих взял Вальтера под коленками, приподнимая ноги и раскрывая еще больше. У него было очень сосредоточенное, красивое лицо, и бригадефюрер залюбовался этим.       Рейнхард осторожно ввел головку, внимательно наблюдая за ответной реакцией, но долго он держаться не мог, поэтому сквозь шипение постепенно погружался глубже в желанное тепло. Мышцы часто сокращались с непривычки, Шелленберг возился на столе, на лбу у него выступила испарина. Гейдрих улыбнулся:       — Ну что? На это напрашивался?       От такого развязного тона бригадефюрер тихо заскулил и опустил руку, чтобы коснуться себя. Постепенно он привыкал к распирающему ощущению и, глядя Гейдриху в глаза, наконец кивком дал понять, что готов.       Поджав губы, гестаповец сначала двигался очень медленно, а потом, ориентируясь на продолжительные стоны, постепенно ускорялся. По кухне раздавались мокрые шлепки кожи о кожу, прерываемые перезвоном ударяющихся друг о дружку чашек. Одной рукой Вальтер вцепился Гейдриху в предплечье, а другой вытирал с живота семя - ему немного нужно было, чтобы снова кончить.       С грудным рыком Рейнхард подался вперед, вжимаясь в чужие бедра. Его самого чуть потряхивало, а тело быстро ослабло, отчего пришлось опереться на руки по обеим сторонам от размякшего Шелленберга. Разведчик пытался отдышаться и с нежностью смотрел в глаза Гейдриху, так и не отпуская его руку. Он боялся шевельнуться и спугнуть это блаженное состояние.       — Вальтер, — гестаповец тихо выдохнул, смотря на любовника сверху вниз, — я не люблю много говорить, поэтому просто пойми наконец, что тебе со мной нечего бояться. Ты это понимаешь?       Шелленберг шумно выдохнул и, улыбнувшись, кивнул. Протянув руки, он обнял рейхспротектора за шею и прижал к себе, целуя в щеку. Тут Гейдрих лениво пробурчал ему на ухо:       — А еще мы, кажется, тебе пару чашек разбили.       Вальтер лениво прикрыл глаза.       — Да и хер бы с ними.