Сплетницы в ментовке

Свеж, здоров и сошел с ума

— Ну так вот, лысый, э, как тебя там? А, не важно, слушай внимательно дружок-лысый-пирожок… — Кейго прям таки разошёлся, что весьма позабавило наших бравых лейтенантов, уже привычных к его выкрутасам. У них-то если что есть в запасе наушники или беруши на крайний случай. — Это, значит-ся, было только начало истории… Гопник молча пялил в стену, пребывая в астрале. В отличии от привычных к этой хуйне ментов, ему хотелось только вознестить к господу богу или уйти в монастырь. Кацуки было его даже немножко жалко. Хотя кому он врет, нихуя ему не жаль, ибо нехуй локтями пихаться при задержании, и писюны в его подъезде рисовать на свежепокрашенной стене. — А дальше, — с видом самого пафосного телеведущего, которого только видывала матушка Федерация, провозглашает Кейго, — дело было так… *** Чудный мартовский день, по радио играет Лобода, Кейго на радостях орет ей в ответ. С какой такой радости — учитывая, что его опять посадили за решётку — непонятно, но Кац уже давно перестал пытаться понять этого гения, который без ни… Тут дверь распахивается и через неё под ручку, ей богу как невесту к алтарю, вводят Изуку. Фату да кокошник наденьте и окажетесь на ментовской свадьбе, вдали уже как будто слышится звон колоколов и радостный смех молодожёнов, Кацуки прям видит перед своими глазами этот фантазийный эпизод — он в чёрном, Деку в белом, букет взмывается в небо, а затем плюхается с точностью метательного заряда аккурат Каминари в лицо, и со всех сторон его окружают крики «горько!» и осыпают рисом… А, не, то штукатурка сыпется с облезшего потолка КПЗ. Кацуки вскидывает к нему руки, взывая к чьей-нибудь милости — то ли полковнической, чтоб он начал нанимать людей с функционирующими извилинами, то ли Божьей… — Да вы нахуй… Да вы блять издеваетесь надо мной! ОПЯТЬ?! — стенал Кацуки, под аккомпанемент из диких оров Таками на фоне: — А МНЕ ПОРА ДОМО-О-О-ОЙ~ — Господи, убереги от греха, молю тебя. Мне тоже пора домой, от вас, неадекватных-тупых-блять-ослов, подальше, — ловко перекидываясь с молитвы на маты прям посреди предложения прорычал лейтенант Кац. Изуку поимел совесть выглядеть виноватым, и ничтоже сумняшеся волочил ноги к КПЗ. — Ну че, раздевайся-ложись, раз пришел, так сказать… — веселился Кейго, как будто бы даже с толикой сочувствия. — В мою защиту, это всё были не-неправовмыр-неправОМЕРНЫЕ, чтоб их, действия, со стороны гражданина участкового-, — проворчал Изуку, надувшись. Видели когда-нибудь недовольную домашнюю жабку? Или вялые брокколи? Слегка взгрустнувший шпинат? Вот на одно лицо. — Ой, да заткнись уже, неправомерный ты мой, — Кацуки остановил этот поезд ещё до отправления. Нет уж, спасибо, он не собирается тратить свои последние нервные клетки на ебучий бубнеж Деку, он научен тяжёлым жизненным опытом — этому додику только дай разойтись, он не сойдётся обратно. Поэтому этот поезд чух-чух под названием «задрот 2000» отправляется в далёкие Сибирские губернии без Деку на борту, спасибо. Изуку уставился на него как на предателя народа. — Нет, ну это прям какая-то аномалия! — а Кейго всё никак не успокоится. — Прям какое-то невообразимое научное явление! Его надо в НИИ, изучать под рентгеном! Такая тяга к приключениям на жопу не может быть нормальной!!! — Кто бы говорил, — проворчал Кацуки и зарядил ему ручкой в глаз. Еще одна ручка пала смертью храбрых. — А ты вообще молчи, мусорам слова не давали! Возмутительная дискриминация! — Кейго в долгу не остался, пульнул в него непонятно откуда взявшимся голубиным пером. А, ну да, из своей «шевелюры» вытащил. — У вас тут всегда так весело? — поинтересовался Изуку, недовольно сощурившись. А во лбу у него, аки звезда, горит красным капсом предупреждение: «Включен режим ревнивая жена. Осторожно. Опасайтесь» — Не ревнуй, тебе не к лицу, — самодовольно воркует Кацуки, пихая ему в руки кружку чаю. Изуку смертельно смутился, покраснев лицом в тон красной олимпийки, и начал громко сюрпать чаем чтобы скрыть этот факт. Только он не учел того факта, что чай, сука такая, горячий. Здорова обожжённый язык, давно не виделись! Кейго возмущенно вздохнул. — Вы что, флиртуете?! — как заорёт на всю ментарню, в ярости хватаясь за решётку, — Прям при мне?!! Прям у меня на глазах?!!??! КОГДА ВАМ МОЖНО, А МНЕ НЕЛЬЗЯ?!!?! А МЕНЯ ТУТ ДИСКРЕДИТИРУЮТ, ДИСКРИМИНИРУЮТ И МАРГИНАЛИЗИРУЮТ ЗА ЛЮБОВЬ!????!!??! — Я так понимаю полковник всё ещё морозится? — Изуку вскинул бровь. Кацуки скорбно кивнул. Видит бог, никогда он даже предположить не мог, что будет делать ставки на сексуальную жизнь своего начальства, лишь бы избавить себя от головной боли, но вот мы здесь. — Так а за что его в этот раз?.. — Изуку заговорщически склоняется ближе к Кацу, помешивая чай ложечкой. — Предложил полковнику минет… Прям посреди большого совещания представляешь — вздыхает Кац. — Ооо… — Алё, я вообще-то всё ещё здесь, — Кейго не впечатлён. — А тот че? — Изуку, походу, втянулся и весьма заинтересовался внутренней жизнью участка. Кацуки ухмыляется. — У полковника чуть глаза из орбит не повылезали, я думал у него пар из ушей пойдёт от усилий мозга осознать, что только что произошло. Он аж весь покраснел от гнева, и пыхтел себе в усы до самого конца совещания, как конь недовольный, — тянет Кац, вспоминая восхитительно увлекательные события этого утра. Изуку гаденько хихикает, Кейго возмущенно колотит ботинками по решётке. — Нет, а че! А че он меня с утра отбрил, сам виноват, чтоб вы знали! У меня есть потребности и я не буду о них молчать! — возопила птица, из ущемлённого чувства собственного достоинства (и видимо недельного недотраха). — И вообще! — Кейго недовольно щурится, переключаясь на Изуку. — Вопрос получше: ты-то тут что опять забыл, достопочтенный?! Или ты специально мне на нервы действовать пришел? А то пока ты тут не появился, мы с Кацем, знаешь, жили душа в душу! Хорошо жили, мирно! И никто меня тут не осуждал, и не обсуждал! — Слышь, — нахмурился Кацуки, — будешь выёбываться, скажу полковнику что ты опять ко мне приставал… — При-приставал?! — икнул Изуку. — Каччан?!!? — Ой, да никто к нему не приставал, он всё выдумывает, вы всё не так поняли! — всполошился Кейго. Взгляд на лице Изуку внезапно вселил ему страх смерти. — Каччан, покажи на кукле, где тебя трогали, — прошептал Изуку со всей серьёзностью, неодобрительно поглядывая на Таками. — ДА НЕ ТРОГАЛ Я ЕМУ НИЧЕГО, ЭТО ВСЁ КЛЕВЕТА!!! — Кто кого опять трогает? — послышался из коридора невероятно усталый голос полковника. Таками замер в ужасе, Изуку — в ожидании, Кацуки в предвкушении. В следующее мгновение в дверном проёме появилась фигура его начальника, во всём его двухметровом мускулистом величии. Он поднял глаза от отчёта и смерил всех присутствующих строгим, заебанным жизнью — и еще кое-кем, не будем тыкать пальцем — взглядом. — Что у вас тут творится? Оры со второго этажа слышно. Кейго не смел издать и звука. Изуку сидел, от ужаса сравнявшись цветом со штукатуркой на стенах, и выглядел так, будто его прям здесь прям сейчас стошнит. Кацуки, как настоящий агент хаоса, наблюдал за посеянным раздором взглядом гордой матери (драконов). Полковник вздохнул, так и не дождавшись ответа, и перевёл взгляд на пополнение в КПЗ. — Это что? — кивнул подбородком на Изуку. — Это не что, а кто, — язвительно проворчал Кацуки. Ишь че удумал, старый пердун! Только Кацуки можно измываться над Деку! Полковник озадаченно уставился на него, потом моргнул, явно переоценивая, хочет ли он знать, какая муха укусила его подчиненного за жопу в этот раз. Если бы Энджи каждый раз интересовался, какие мухи в его отделении кого и куда кусают, он бы добровольно уже ушел в отставку. Или психиатрию. Пациентом. (Но номер Айзавы, ака лучшего психиатра Питера, он всегда держит в уме. Ну так, на всякий случай.) — И-Изуку Мидория, господин полковник, — проблеял с нары бледно-зелёный стручок, чуть ли не заикаясь. Боже правый, несите нашатырь, он сейчас в обморок хлопнется — не откачаете! — Понятно, — произнес Тодороки, но прозвучало это скорее как «мне похуй». — И за что ты нам на голову упал, Изуку Мидория? — Так вот и я о том же! — взмахнул рукой пернатый пленник гомофобного режима, не упуская возможности влезть куда не просили, — Всем участком сидим выясняем! — Он на нас свалился не без помощи ваших умственно отсталых подчиненных, — прорычал Кацуки поверх щебетания всяких там голубей недорезанных, — его второй раз подряд за хуйню какую-то приводят, пока у нас глухарь и ножевое висят за недостатком рабочих рук! Дядь, ты охуел? Это нормально вообще? Кейго с Изуку, да и полковник в принципе тоже, судя по лицу, посчитали что скорее это Кацуки тут охуел. Тем не менее, в глазах Тодороки застыло расчётливое выражение, которое давало понять, что он не пропустил мимо ушей эту конструктивную критику. — Вот-вот, слышал? Что-то тут нечисто, надо в этом разобраться! — поддакивает Таками. — Что если это заговор?! Бунт, бунт на корабле!!! — верещит этот умалишённый, словно сирена на спидах. — Что если его пытаются подставить?! Повесить на бедного невинного маленького мальчика преступления которых он не совершал, разрушить его светлое будущее?!! Завалить тебя бесполезной и беспощадной бытовухой, чтоб не дать тебе окунуться с головой в омут тёмной стороны Петербурга- — Кейго, — вздыхает полковник, но читается как «завали уже ебальник пожалуйста, бога ради». Потом: — Ладно, разберёмся. И вот так лаконично и скоротечно, полковник покидает сцену, попытавшись напоследок выпытать у присутствующих кто привел Изуку и за что, но так и не получив внятного ответа. Потому что конечно как обычно Изуку и Кацуки были слишком заняты друг другом, а Кейго — своей клоунадой, чтобы обратить внимание на такие незначительные детали. Дело близится к вечеру, но в суматохе найти неуловимого мента так и не удаётся, и Изуку остаётся куковать до конца смены, когда Кац под фанфары торжественно открывает его камеру и выводит его из КПЗ под ручку, как из-под алтаря на первую брачную ночь. (О том что ночь не брачная, и уж далеко не первая, никому задумываться не надо) — Совет да любовь! — чувственно желает им Кейго, со слезами на глазах, махая на прощание платочком. Поверьте, если вам нужна плакальщица, на свадьбу или похороны, вот кому нужно звонить, он и не такое актёрское мастерство тут демонстрировал. Тем временем ему-то самому тут ещё три часа куковать, в одиночестве! Ведь полковник, сука такая, раньше восьми не заканчивает в принципе, и хуй пойми что должно случиться чтобы у этого куска трудоголизма открылась восьмая чакра и он познал преимущества здорового жизненного баланса между работой и отдыхом. Но Кейго не отчаивается. Кейго, с достоинством проводив на выход лейтенантов, устраивается на кушетке и мечтательно глядит в потолок, представляя, как через три мучительных часа дверь распахнётся и в его метафорически золотую, физически стальную клетку войдёт его горячий накачанный любовник, его мужчина, его ласковый тигр, властитель его сердца. И Кейго раскинет руки, словно крылья, и полковник подхватит его, как невесту, и Лобода будет петь, уже не так заунывно, а как будто смакуя мысль: «А мне порааа домооой», и да, Светочка, мне тоже теперь пора домой. И домой меня везёт шикарный знойный мужик на бэхе, который, если повезёт, в этой бэхе меня и оттрахает. И может быть остановится по пути, чтоб заехать в КиЭфСи купить мне курочки. И потом ещё раз оттрахает, уже дома… *** — Ну и потом он его конечно же провёл до дома, чтобы больше никакие гопники не зажали и не отправили его в участок ещё и на ночёвку… — Если бы он с тобой ещё и ночь сидел, у него бы вообще крыша потекла, — вставил Кац свои пять копеек. — Ты просто боишься, что мы бы ещё лучше подружились, — улыбнулся Изуку. — Конечно, боюсь. Ты ебнутый, мне не нужно чтобы он тебя сподвигал на всякие авантюры. Заражал своими этими… Как их… Ебучими, сука, бацилами идиотизма. Тьфу нахуй. -… и поцеловал под козырьком подъезда, а потом отдал на руки маменьке- — Да не было такого! — упрямо заявил Кац с непроницаемым таблом. — Че ты несёшь-то? Тебя там даже не было! И вообще, как это относится к истории?! — Он меня всю дорогу пинками до дома гнал и ругал за неосмотрительность, — хихикает Изуку. — И жили они вместе долго и счастливо, ходили на пары, кошмарили однокурсников. — Ну, ладно, в этом есть толика правды. На мгновение в помещении повисла тишина, полная горько-сладкой ностальгии по былым временам. Володя встрепенулся. Неужели и вправду конец? Он выжил? Он смог? — Ой! — Изуку вскочил, полный энтузиазма. — А расскажи про тот раз, когда- ДА ЕБ ВАШУ МММААААААТЬЬЬЬЬЬ ГДЕ МЫЛООО!!!