Выход Дракона

      – У меня очередное объявление, – сказал Луи с заметной толикой иронии. – Уважаемые члены театрального клуба... если вдруг кто-то из вас обладает информацией о директоре, полученной за последние несколько дней, я бы просил поделиться ей. Если что-то покажется важным, мы передадим эти сведения соответствующим инстанциям. Они могут помочь в расследовании.       В четыре часа клуб собрался в точности по расписанию. Не хватало только Гадзмира, Аяко с Коджи и Фумико, которые уехали на все выходные до понедельника, да Акихито, о котором упорно ходили зловещие слухи. Луи точно знал, что журавля в связи с недавними событиями забрали из школы его родители и даже собирались переводить в другую – тем не менее, остальная часть клуба осталась монолитна. Положа руку на сердце, олень даже мог сказать "куда более монолитна, чем в наше время". Звери неплохо притерлись друг к другу, и он воздавал факту их социализации должное уважение.       Что касалось дела Гона, полиция появлялась в школе – ненадолго, на пару дней – опросила всех преподавателей и часть учеников, уделив особое внимание Луи и Легоси, как наиболее свежим кадрам, но никого не задержали. Режиссера небольшого театра гораздо больше беспокоила не беззубость полиции, а то, что обнаружил Утамаро. Белый волк, притворившись частным детективом, опросил всех или почти всех соседей семьи Гон, и те дали более общую картину – никто не видел ни тигрицу, ни их дочь уже больше двух недель. Кроме того, по данным транспортного департамента полиции, добытым не вполне легально, через знакомого Утамаро, ни один билет на имя Трейси и Даники не приобретался.       Луи хотел было запросить сведения по банковским операциям, но в итоге смирился с неизбежным. Тигры пропали, и он ничего не мог с этим поделать. Оставалось сосредоточиться на насущном.       – Пока что это все. Джуно, пока не репетируйте бальную часть, я хочу попробовать идею Эри в действии пятом.       – Там, где Даллитл приходит уже при всем параде? Хорошо.       – А я шляпу не взял, – огорчился Тсутому. Луи махнул рукой:       – Ничего страшного, при всем параде вы сможете провести репетицию только к началу мая. Беа с ребятами и так трудится, не покладая рук. Начало сцены помните?       – Да, – кивнул Брайсон, поднимаясь на сцену и проходя к кулисе. – Реплики Фумико кто будет читать, вы, Луи-сан?       – Можно, чтобы кто-то из девушек... для аутентичности.       – Скажи, что просто не хочешь долго стоять на ногах, – поддразнила его Джуно, забирая листки с репликами. Остальные, участвовавшие в сцене, тоже поднялись на подмостки – Пина, собранный и элегантный, как всегда, когда оказывался вне досягаемости магии Сису, Юки, игравшая в данном эпизоде горничную и Тсу, который уже успел заучить многие из своих реплик. К чести Юки, нужно было сказать, что она действительно блестяще управилась с упрощением текста – оставила все самое важное и нужное для зрительских симпатий, но после определенной реплики Тсутому-Даллитла сцена должна была превратиться в балаган. И он, более того, оказывался в самом его центре.       И это все придумала зеленоглазая кошка, которая активно жаждала воплощения идеи в жизнь. Тсу, поджав губы, зыркнул на Эри исподлобья. Она о чем-то оживленно переговаривалась с Норой. Лис вздохнул и поплелся за кулисы. В отличие от аудитории театра, клубная сцена не была произведением искусства – напротив, она являлась небольшой и не слишком аккуратной копией своей старшей сестры. Кроме того, пространство закулисья заканчивалось буквально через два метра от начала длинных штор, упираясь в голую стену с проложенным вдоль нее кабелем.       Выставили пару стульев, в действительности они изображали письменный стол в кабинете матери профессора, миссис Хеджхоггинс, благородной дамы в летах. И, поскольку Фумико сейчас не было, ее замещала Джуно с тонкой пачкой распечаток. Не уставая удивляться ее энергичности на позиции президента клуба, олень, тем не менее, следил, чтобы она чаще отдыхала, потому что кто как не он был осведомлен о цене подобной энергичности.       – Начали! – скомандовал Луи.       Юки появилась на сцене скромно, как и подобает служанке. Сказала тихо, но отчетливо:       – Мистер Генри внизу, мэм. С ним полковник Пиггеринг.       – Просите их сюда, – разрешила Джуно, на пару миллиметров наклоняя голову.       – Не могу, мэм. Они разговаривают по телефону. Кажется, вызывают полицию.       – Что?       – Мистер Генри как будто не в духе, мэм. Я хотела вас предупредить.       Джуно иронично хмыкнула, пробегая глазами текст:       – Если бы вы мне сказали, что мистер Генри в духе, это было бы гораздо более удивительно. Когда они покончат с полицией, попросите их подняться сюда. У мистера Генри, вероятно, что-нибудь пропало. И позовите мисс Даллитл.       – Слушаю, мэм, – поклонилась Юки и пошла к выходу. Мимо нее в "кабинет" ворвался искусно изображающий раздражение Пина, сходу выпалив:       – Послушайте, мама, как вам нравится вся эта история?       – Какая история, милый? Доброе утро, кстати.       – Элиза сбежала!       – Вот, профессор, вы даже меня не узнаете…       Джуно неуместно зафыркала, сбив настрой сцены, олень укоризненно нахмурился, побарабанив пальцами по колену и ограничившись кратким сухим:       – По тексту, пожалуйста.       – А, так я должна сидеть и писать, вообще не обращая на него внимания... – произнесла волчица, вглядевшись в строки. – Подожди, Пина. Еще раз, с момента появления. Можно?       – Не так важно, Джуно, – проговорил олень. – Это технические пробы, более подробно будем прогонять уже с Фумико.       – Ладно…       Они продолжили играть вплоть до появления Тсутому. Пока все шло неплохо, однако Луи понятия не имел, где лучше делать предложенную вставку. Про себя он решил посмотреть по ходу событий.       Летучий лис играл с убийственной серьезностью. Что, в общем-то, и требовалось от его персонажа – будучи хоть и крайне хитрым животным, мусорщик Даллитл искренне недоумевал, за что на его голову вдруг свалилась публичная известность. Тсутому воскликнул, обращаясь к Джуно:       – Что он со мной сделал?! Погубил меня. Отравил мой покой! Связал и отдал в лапы буржуазной морали!..       Пина холодно заметил:       – Вы бредите. Вы пьяны, вы с ума сошли! Все, что я сделал – это дал вам пять фунтов. После этого мы еще дважды разговаривали. И больше, смею заметить, я вас в глаза не видел.       – Да? А кто написал письмо американскому старикашке, этому шкодливому миллионеру, который уйму денег отвалил на устройство Общества моральных реформ по всему свету и хотел, чтобы вы ему выдумали международный язык? Писали вы письмо или нет?       – Вы про Эзру Д. Уоннаферрета? Но он же умер недавно, – обескураженно проговорил Пина. Тсу надменно ответил:       – Он умер, а я – погиб! Писали вы ему, что Альфред Даллитл – самый оригинальный... э-э-э…       – Моралист, – помог Луи, суфлер на полставки.       – ...моралист во всей Англии? Писали – или нет?       Пина расслабленно повел рукой в воздухе, иронично искривив губы:       – Ах, вы об этом... да, припоминаю, что мог отпустить нечто вроде глупой шутки в этом роде после нашего последнего разговора с ним.       – Хороша шутка! Она меня в гроб сведет, ваша шутка. Им же, этим любителям свободного и равноправного общества, только того и нужно было — показать, что вот, мол, они не такие, как мы, что они признают и уважают в животном его достоинство, к какому бы классу общества он ни принадлежал. Так это и сказано в его завещании черным по белому; а еще там сказано, по вашей, Генри Хеджхоггинс, милости, что он оставляет мне пай в своем сыроваренном тресте «Друг желудка» на три тысячи годового дохода, при условии, что я буду читать лекции в его, уоннаферретовской Всемирной лиге моральных реформ.       Пусть и в легкой интерпретации, но прочитан был этот фрагмент без подсказок и запинок, олень удовлетворенно качнул рогами. Брайсон вступил в диалог, заложив ногу на ногу:       – Можете не беспокоиться, Даллитл, больше одного раза вас не позовут.       – Да хоть бы и десять! Я бы им такого начитал... Но вот что из меня джентльмена сделали, этого я не могу стерпеть. Кто его просил делать из меня джентльмена? Жил я в свое удовольствие, тихо, спокойно, ни от кого не зависел, у всякого умел деньги вытянуть, если нужно было – вы это знаете, Генри Хеджхоггинс. Теперь я минуты покоя не знаю, связан по рукам и ногам. Каждый норовит вытянуть у меня деньги…       – Стоп! – несильно хлопнул в ладоши Луи. – Вот здесь.       – Отсюда будем ставить сцену? – жадно спросила Эри, олень даже слегка вздрогнул внутренне – настолько неслышно она подошла. Кивнул:       – Да, мне кажется, это лучшее место. Юки и так пришлось отсюда выкидывать половину текста, а теперь мы весь оставшийся кусок просто вычеркнем, до момента... с мошенником.       – Там, где "пять фунтов, я заплатил вам за нее пять фунтов"? – уточнил Пина.       – Да. Легоси! Сделай нам центральный свет, пожалуйста!       Комната погрузилась в мягкий полумрак, на сцене тут же вспыхнул широкий прожектор. Прокашлявшись, Луи повелительно взмахнул рукой в ту сторону:       – Тсутому-кун, я хочу, чтобы ты по мере последнего монолога нервно ходил по комнате. Пройдись хотя бы туда-сюда так, чтобы на фразе про деньги примерно быть по центру. Тогда зажигается свет, и на сцену начинают выходить все эти адвокаты, доктора, многочисленные женщины, как прилично, так и не очень одетые.       – Не очень – это насколько не очень? – робко спросила свинка Тия из танцевальной группы. Помахав ладонью, он сразу уточнил:       – Ничего слишком откровенного. Но по моде тех лет, возможно, невероятный стыд.       – Горо, сыграешь адвоката? Но танцующего адвоката, вместо партнерши будет портфель и пачка деловых бумаг. Без текста, в смысле, реплик, чисто интуитивно.       – Э-э-э... попробую, – кивнул белый лев. Луи кивнул в сторону Джуно и Эри, которые уже шептались, тыкая пальцами в разные места на сцене:       – Иди к ним. Я думаю, можно будет взять даже более современный костюм или просто добротное пальто, но обязательно с цилиндром. И так нужно будет сделать несколько раз, Кобаяси, на вас с Норой и Ратих... доктора, целая бригада. Доктор и две медсестры. Кто там еще был... – Луи сверился с пьесой, – ах да, родственники. Филипп, Изуму, вы сможете выскочить на сцену к нему и проплясать несколько кругов вокруг? Просто, как дети, которые играются на улице?       – Н-наверное, Луи-сан. – осторожно сказал бобр, на секунду отпустив игровую приставку – несмотря на обещание драматурга, что они будут "помогать другим командам", большую часть репетиций Филипп проводил, развлекая сам себя. Его роль глашатая на приеме у герцогини была удручающе короткой, и необходимые слова парень выучил буквально за вечер. Впрочем, он мог наладить общение с другими актерами эпизодических ролей... но не хотел. По крайней мере, пока аккумулятор БистБоя не разряжался. – А что именно вы хотите сделать?       Гавиал слушал молча, но в его глазах был тот же невысказанный вопрос.       – Ну... – олень на секунду задумался. – Представьте, что вы пара детей, к которым приехал богатый дядя, который всегда одаривал вас конфетами. Ваша задача эти конфеты любой ценой выпросить, пританцовывая вокруг него. Жестами, без слов. Все это под веселую музыку. Давайте попробуем. Дольф, готов?       – Да, – кивнул бегемот, держа палец над ноутбуком. – Скажете, когда запускать.       – Погоди, пока что расслабься, – усмехнулся Луи. Обернулся на стуле к Джуно:       – Все, дальше – ваша епархия.       – Пошли, – цепко схватила волчица за руку Горо, Эри, в свою очередь, кивнула шакалу:       – Идем. У меня есть пара мыслей, но для этого нужно посмотреть, как будет работать танец. И, кстати, профессионально танцующий доктор – это круто.       – Это будет хороший комический прием, – с довольной улыбкой кивнул Луи.       Потупившись, Кобаяси кивнул:       – Не совсем профессионально... но спасибо за комплименты.       – Да пошли-и уже! В общем, смотри: ты, наверное, выходишь прямо в вальсе с медсестрой – вы окружаете Тсу и начинаете пытаться его обследовать на ходу…       – Эри!       – Да, Луи-сан?       – Смотри, на вас с Тией будет, соответственно, роль женщин-вымогательниц. Тия более благопристойная, ты — менее.       – Хорошо, Луи-сан.       – До какой степени "менее"? – заиграла скабрезная клыкастая улыбка на губах кошки. Луи, слегка наклонив голову набок, хитро заметил:       – Это Тсу. Тебе решать.       – Усвоила, – сообщила Эри с изрядной ноткой коварства в голосе.       – У нас, кстати, еще был костюм монаха где-то в старых запасах. Может, включить в сцену и монаха? С большой коробкой для пожертвований, – резко повернулась к режиссеру волчица. Тот пожал плечами:       – Возможно. Пока не знаю, надо посмотреть, как сцена будет выглядеть в действии.       Когда с порядком и способом выхода определились, Дольф нажал клавишу, и из стареньких колонок полился веселый фолк, который специально был выбран Луи в контраст к бальным темам. Наметками будущего танца все остались довольны, кроме самого Тсутому. Его задачей было с возмущенным видом отмахиваться от всех посяганий на знакомство с целью завладеть новообретенным достатком, и с этой задачей актер худо-бедно справлялся, но, когда к нему подошла Эри и начала изображать нечто вроде развязного танца из более современной эпохи, Тсутому покосился на спокойно наблюдающего Луи, затем рискнул спросить, несмотря на чуть ли не лезущую в его объятия сервалку:       – Луи-сан, это все еще по сценарию?       – Ну... конкретно у этого эпизода нет сценария. Подозреваю, что Эри просто хотелось тебя полапать…       В клубе раздались одобрительные возгласы и свист.       – ...но, в то же самое время, твоя задача – не поддаваться на ее чары. Хотя, возможно, это та самая женщина, на которой в будущем женится…       – Тсутому, – с невинным видом подсказал под руку Тао. Достаточно громко, чтобы услышали.       – Даллитл, – почти не сбился Луи, несмотря на смешки. И несмотря на оторопь застывшего на сцене летучего лиса, чья кожа под короткой шерстью и на внутренней стороне ушей приняла цвет закатного солнца.       – Тао-сэнпай…       – Шучу я, расслабься, – лениво махнул рукой он. Брайсон с каменным выражением лица добавил со сцены:       – Или не шутишь.       – Или так, – изогнул бровь и хвост заодно черный кот.       Рисунок танца медленно, но верно вырисовывался – бывший мусорщик прижимал к себе воображаемые деньги, а его раскручивали в разные стороны, трогали за одежду, награждали фальшивыми медалями, а Эри беззастенчиво крутилась ближе всех, параллельно раздавая указания остальным. Получалось для первого раза прекрасно, хоть и сумбурно. Олень довольно покачал головой под ритм музыки, затем поднял ладонь вверх в сторону Дольфа:       – Стоп! Все, спасибо. В таком виде и будем отрабатывать. Джуно, займись, пожалуйста, сценой танца у герцогини, а я пока хочу прогнать диалог Пиггеринга и Хеджхоггинса из второго действия. Киби, Дейв! Нам понадобится куча антиквариата для декораций – граммофон, старый, с раструбом, катушки с магнитной пленкой, фонограф, можно будет пару скелетов животных из биологического класса взять. И обязательно плакат с голосовыми связками в разрезе.       – Плакат я, по-моему, в классе биологии и видел, – нахмурившись, сказал муравьед. – Думаю, нам разрешат взять его и пару моделей для генеральной репетиции. Но что такое фонограф?       – Старый прибор для записи звука, – проявила эрудицию Юки. – Он на такие специальные цилиндры ставил отметки иглой, а потом их можно считывать в виде звука.       – И где я буду это брать, Луи? Грабить музей?       – Подадим запрос школьному заведующему, – пожал плечами Луи. – Если нет, то сделаете модель из картона. Первый раз, что ли? В общем, нам нужно изобразить атмосферу в кабинете ученого-лингвиста.       – Я не совсем хорошо помню эту сцену, – извиняющимся тоном сказал Брайсон, наклонив рогатую голову.       – Ничего страшного. Это самое начало второго акта. Пока что – ничего страшного. К началу мая уже должны будете знать текст без бумажки, но тогда я стану гонять вас нещадно, – усмехнулся режиссер.       Свет снова поменял конфигурацию.       Пина, ждавший только отмашки, стоял спиной к аудитории и вполглаза, через плечо смотрел на оленя. При всей его заносчивости баран очень ответственно относился к своей роли, вероятно, как раз он, единственный из всего клуба, уже знал большую часть реплик наизусть – Пина не стеснялся декламировать "Пигмалиона" и на чердаке, перед Сису, которой нравились импровизированные представления.       – Ну... вот и все, кажется!       – Удивительно, просто удивительно, – восхитился Брайсон неровным тоном, – только я и половины не запомнил.       – Если хотите, можем некоторые материалы посмотреть еще раз.       – Нет, спасибо.       – ...на сегодня хватит, – подал реплику Луи, добавив: – Тут переход, ты поднимаешься из-за стола и становишься лицом к камину.       – Понял, – вздохнул буйвол, грузно поднимаясь со стула.       Репетиция продолжилась своим чередом – спокойно, без лишних эксцессов, ровно до тех пор, пока за окнами не начала сгущаться тьма, а на школьных тропинках не зажглись фонари. Олень скомандовал отбой и откинулся на спинке стула. Джуно о чем-то спорила с лабрадоршей в углу, боязливо косясь на них, к нему подошла маленькая вьетнамская свинка и аккуратно потрогала за локоть:       – Луи-сан, вы говорили что-то о том, чтобы поделиться информацией о покойном…       – Да, о директоре, – кивнул он. – Ты к нему обращалась сама или тебя вызывали?       – Ч-честно говоря, меня вызвали, – потупилась она. – Но не из-за плохого поведения.       Луи обнадеживающе улыбнулся:       – Ладно. Пошли в кабинет, здесь шумно очень. Там сможешь спокойно рассказать.       Тия чуть более радостно угукнула и пошла за ним. Несмотря на то, что девушка вела себя на сцене очень задорно и раскованно, в жизни, в общении она была полной противоположностью яркому танцевальному образу. Скромная, застенчивая Тия чем-то напоминала оленю Элс... с которой, как сказал Легоси, все было очень плохо.       Подробностей никто не уточнял.       Такие первыми попадают под удар, мрачно подумал он. Идеальные жертвы.Когда они зашли в кабинет, формально принадлежавший Джуно, но использовавшийся ими обоими по необходимости, олень кивнул на кресло у стола:       – Присаживайся.       – Я н-ненадолго, Луи-сан.       – Мне нужны любые подробности, Тия, – мягко сказал он. – Это трагическое событие, и оно... оставило слишком много вопросов даже для полиции.       Свинка вздохнула:       – Мне так жаль... я плохо знала Гона-сана, но ведь это он открыл клуб…       – После того как сам же его и закрыл. Директор Гон был уважаемым зверем... но не идеальным, к сожалению. Если вдруг он как-то тебя обидел во время встречи, я должен знать.       – Нет, нет! – зарделась она, скрестив пальцы на коленях. – Все прошло хорошо. Гон-сан говорил про экскурсию, которую школа устраивала для нас... ну... прошедших по квотам.       – Первый раз слышу, но я всегда был далек от общешкольной жизни, – кивнул олень.       – Ну и... все.       – Совсем все? Он ничего больше не упоминал? Какие-то особенности экскурсии, куда поедете. Возможно, был взволнован?       Тия на несколько протяжных секунд задумалась, даже потерла маленькими пальцами виски от усердия. Неуверенно произнесла:       – Я почти уверена, что он был хоть и приветлив, но чем-то расстроен. Экскурсия в Токио, я даже сообщение маме отправила р-радостное. Особенности... не знаю. Сказал, что повезут травоядных отдельно, хищников и всеядных отдельно?       – Но у нас только один автобус... хотя могут возить по очереди, конечно... – пробормотал олень, за эти дни сверх намерений ознакомившийся со школьными фондами, и застыл. Застыл, прокручивая в голове часовой механизм.       Щелк – одна шестеренка стала на место.       Луи прекрасно знал черный рынок и его интересы. Знал, но не примерял их на школу. А вот некто снаружи мог примерить.       Щелк. Другая.       Гон действительно изменился в характере. Как будто повлияло какое-то событие.       Щелк.       Далекий маршрут выбран не случайно. Травоядная группа тоже вызывала подозрения. Как будто намеренно отсекали несколько слабых целей для киднэппинга…       Щелк, щелк, щелк.       Шестеренки провернулись еще несколько раз и застыли в почтительном молчании. Слишком много совпадений для одного события. Слишком много сочетаний, что несли до боли знакомый запах, зловоние черного рынка. Еще не понимая до конца, с чем имеет дело, олень до боли стиснул зубы. Процедил:       – Спасибо, Тия. Можешь идти.       – Не за что, Луи-сан. П-простите.       Она услышала перемену в его голосе и испуганно вылетела из кабинета. Луи невольно сжал кулаки. Даже если экскурсия была настоящей... никто бы не помешал нанести удар туда. А по меркам подпольного бизнеса даже один подросток из травоядных считался ценной добычей.       Опять.       Прошлое цеплялось за него всеми конечностями.       Стабилизировав дыхание, олень еще некоторое время сидел, пялясь в стену. Вырвал его из ступора только звонок мобильного.       – Да? – чужим голосом спросил Луи, даже не посмотрев, кто звонит, просто машинально двинув пальцем по слайдеру вызова.       – Луи-сама, звонил Эккерт из налоговой. Говорит, что все сошлось по документам, и суда не будет.       – Слава Рексу. На один суд меньше, – проворчал олень, машинально хватаясь за сигареты. Потом огляделся по сторонам, вспомнил, что, кроме него, здесь еще бывает президент клуба, и с сожалением отпустил пачку. – Мика, "Дженерал Хербивор" не звонили?       – Нет, Луи-сама. Позвонить вам, если поступит вызов?       – Лучше пришли сообщение. Я дал Джеффри мой личный номер, но свяжутся, скорее всего, из их отдела поставок, нужно согласовать сделку на несколько аппаратов МРТ.       – Это для местных больниц? – поинтересовалась секретарша. Луи приподнял бровь:       – Только один, остальные три пойдут в южные префектуры. С чего вдруг такой интерес, Мика?       На той стороне послышался тяжелый вздох – девушка понимала, что нарушает основные принципы деловой этики, однако, судя по ее тону, дело было серьезным.       – Луи-сама... у моей сестры была тяжелая травма головы. Она не выходит из комы уже два месяца, и записана в очередь на процедуру... но сроки все увеличиваются, ближайшее доступное сканирование только через месяц.       Луи вздохнул:       – Сочувствую, Мика. Мне очень жаль, но поставка будет идти сухогрузом из Европы, там сроки примерно такие же. Плюс распределение, плюс установка. Я могу попробовать получить очередь в одной из менее загруженных больниц, но пациентов с комой…       – Да, я знаю. Редко переводят и редко берут ответственность, – печально сказала она. Олень мягко проговорил:       – Прости. Если к моменту доставки и установки аппарата в общем госпитале для травоядных она еще не получит требуемое обследование, я позабочусь, чтобы вписали в первую очередь.       Мика безрадостно произнесла:       – Спасибо, Луи-сама.       – Не забудь про "Дженерал", – напомнил он и отключил вызов.       Нельзя быть добрым для всех. Его приемный отец, кажется, вообще не понимал, что такое доброта, Луи в данном смысле был хоть и немного, но податливее. Хотя высшее руководящее звено конгломерата после кризиса стало гораздо более лояльным лично ему, олень все равно чувствовал беспомощность, когда сталкивался с вот такими ситуациями. Да, он мог бы смошенничать или вкинуть в беспощадную машину здравоохранения несколько солидных взяток для того, чтобы получить желаемую процедуру, однако главной задачей Хорнс как мецената было обеспечить доступность услуг для всех. Если не финансовую, то хотя бы само наличие…       Шум снаружи прервал размышления молодого магната. Приподнявшись и зашипев от неприятного ощущения – неудачно перенес нагрузку на протез – Луи захромал к двери, постепенно переходя на более уверенный шаг.       Распахнув дверь, он с удивлением обнаружил, что Джу и Нора все еще не покинули зал – более того, спор между ними едва не дошел до драки – обе хищницы уже оскалили клыки и почти рычали друг на друга, Легоси безуспешно пытался их разнять. Луи решительно направился к ним.       – ...хоть бы и помешало, мне какая разница?! Джуно, никому нет дела до твоей репутации, и до твоего президентства, и до звания Бистара!       – Это вообще не твое дело, шавка, – оскалила зубы волчица, скрючив пальцы в воздухе. – Если ты не можешь вести себя как подобает нормальной ученице и не злить нового директора, я не могу снова рисковать закрытием клуба!       – Джуно... перестань. Это грубо по отношению к Норе.       – Стоять! – крикнул Луи. – Джуно, проклятье... что случилось?!       Она была... прямолинейной в выражении чувств, но на оскорбления та Джуно, которую он знал, никогда не шла. Нора тоже была в ярости, правда, теперь эта ярость исходила вперемешку со слезами. Лабрадорша крикнула:       – Шавка?? Вы, дикие твари, не слишком нос задираете, чтобы…       – Прекратить. Обе.       Приказ исходил уже не от Луи, молодого двадцатилетнего режиссера школьного драмкружка – его языком сейчас воспользовался зверь, привыкший отдавать приказы банде львов. Ледяным тоном он заставил прижать уши всех троих, хотя у Норы они и без того свисали. Золотистая самка в ужасе закрыла рот рукой, Легоси оглянулся и благодарно кивнул, про себя удивляясь разительной перемене в поведении друга. Тот обратился к нему:       – Легоси, спрошу тебя как лицо беспристрастное. Что тут за собачье-волчьи разборки, с чего такой видизм и почему вдруг кто-то должен закрыть клуб?       – Я сам знаю ненамного больше твоего, Луи. Пытался успокоить их, пока не случилось беды.       Олень покачал головой:       – Плотоядный темперамент…       Джуно попыталась возразить:       – Луи, я…       – ...беспокоишься о безопасности клуба как президент? – иронично закончил за нее Луи, все же вытаскивая пачку и разминая ее в тонких пальцах. – Нора. Что произошло?       – Джуно…       – Я не хочу слышать от каждой из вас, что другая виновата. Что сделали вы? Задайте себе этот вопрос и ответьте на него вслух.       Лабрадорша сбивчиво заговорила:       – Д... Я, когда отменили уроки, получила замечание от учителя химии, Логгса. Более того, выговором он не ограничился, и внес предупреждение в личное дело, сказав, что проверит и клуб.       Нецензурная брань эхом прозвучала в его мыслях, но, разумеется, олень сдержался и лишь спросил:       – За что?       Собака потупилась:       – Я случайно ударила одну козу в кафетерии... клянусь, я не хотела! Но тут появился Логгс-сан, начал что-то брюзжать о недопустимости такого поведения, я огрызнулась…       – М-м-м... – словно от зубной боли, скривился Луи. – Логгса пока что поставили временным исполняющим обязанности директора. Но клуб он закрыть не может, для этого нужна инициатива попечительского совета. Так что, Джуно, можешь быть спокойна. Теперь ты.       – С каких пор я отвечаю перед тобой? – зло спросила она. Луи спокойно ответил:       – Ни с каких. Я пытаюсь урегулировать конфликт, поэтому и призываю к терпению. Ты больше ответственна из-за своей должности президента клуба, чем передо мной…       – Она... она поставила под удар нас всех! – вспылила Джуно, когтем ткнув в одноклубницу.       – Это я уже понял. Зачем оскорблять ее?       – Потому что она считает, что все можно спустить на тормозах, а вам удалось открыть драмкружок лишь спустя год... я просто хочу поставить хотя бы один чертов спектакль!       – Луи-сан... – проговорила Нора уже тише. – Я согласна извиниться за свое поведение, если Джуно извинится в ответ.       Верхняя губа волчицы дернулась, непроизвольный рык поднялся в горле, тем не менее, она смогла взять себя в руки. Но не извинилась, а бросила:       – Да пошла ты... и вы все…       И направилась в сторону кабинета. Луи приложил ладонь к лицу и сказал Норе, сквозь пальцы наблюдая за удаляющейся фигурой Джуно:       – Я поговорю с ней. Размолвки случаются, это не самое легкое время для клуба и лично для президента. Извини, Нора.       – Вы не должны извиняться, Луи-сан. Я понимаю... и все равно обидно.       Легоси, уловив брошенный на него взгляд, едва заметно кивнул и обнял лабрадоршу за плечи:       – Убийство давит на всех... даже если мы этого не показываем. Я уверен, Джуно не со зла. Она не такая и никогда такой не была, сколько мы ее знаем.       Нора шмыгнула носом, видя, как олень удаляется в сторону выхода:       – Легоси-сан... простите, что я это... насчет волков.       – Ничего, – мягко проговорил он. – И мне, и Джуно не впервые это слышать.       – От этого еще ху-у-уже-е…       – Спокойно. Иди, прими душ, вода обычно приводит в хорошее настроение. По крайней мере, нас, псовых, – улыбнулся он. Она, проморгавшись, заискивающе спросила:       – Легоси-сан, а вы ходите в Би-страйк?       – Сто лет уже не был. Раньше ходил с соседями по комнате в общежитии.       – Может быть, как-нибудь соберемся? Я, вы, Кобаяси... Джуно.       Легоси вздохнул:       – Давайте вы для начала помиритесь…       Луи наблюдал за школьным парком и стадионом, наполняя легкие дымом и выдыхая его. Кто-то из учеников затеял пробежку на ночь, наматывая круги по беговой дорожке, частично скрытой за деревьями, несколько пар, в основном, одновидовых, оккупировали лавочки. Он подозревал, что Джуно сейчас сердится не только на Нору, но и на него, посему следовало дать ей остыть. Кроме того, тысячи обрывков мыслей крутились сейчас в голове. Про конгломерат, про дочерние компании, про Академию Черритон и отдельных ее учеников, про Джуно…       Небрежно выбросив окурок в кусты, он пошел обратно. Легоси уже возился со шваброй, Нора отсутствовала – очевидно, направилась в раздевалку и в душ. Олень хмыкнул:       – Великий инженер по оптике, свету и технологиям уборки помещений.       – М? – поднял на него голову волк. Он нередко убирал и раньше, когда еще учился здесь. Обычно этим занимались ученики, однако простая работа приносила Легоси некоторое умиротворение.       – Нет, ничего. Из кабинета не доносились страшные звуки?       – Вроде бы нет. А что?       – Разведываю обстановку, – усмехнулся олень. И направился к офису.       Внутри царила тишина, поэтому Луи без стука и лишних расшаркиваний распахнул дверь. Темно. Джуно даже не озаботилась включить свет, довольствуясь проникающим через окно от уличного фонаря.       – Уходи, – прозвучало от стола глухо.       – Я пришел с миром.       – Да мне плевать. Уходи, – повторила Джуно. Луи покачал головой:       – Нет.       – Хорошо, тогда уйду я.       – Не уходи. Пожалуйста. Хватит на сегодня гневных уходов куда попало.       – Луи, я не в настроении шутить.       – А я и не шучу, – сообщил олень, шаг за шагом постепенно приближаясь к столу. – Джу, мы все на нервах. Вся школа, а мы больше других. И ты в особенности. Я поставлю Эри отвечать за танцы, это немного тебя разгрузит…       – Мне не нужны решения и пути выхода, – рычащим голосом произнесла она.       – Понимаю, – он сделал паузу, подходя к столу, за которым едва виднелся силуэт волчицы. С каждым его шагом рычание в ее горле клокотало все сильнее, словно пробуждающийся вулкан. Презрев сомнения, Луи обнял ее руками сзади, скрестив пальцы на животе.       – Пусти! – рявкнула Джуно, не делая впрочем, попыток вырваться. Внутренне страшась, чувствуя и слыша хищнические порывы в ее голосе, он, тем не менее, продолжал держать пальцы сцепленными. Затем отпустил и медленно погладил ее живот.       – Отпусти... – уже менее уверенно произнесла Джуно, окаменев. Луи положил голову на ее плечо, тихо сказав:       – Не собираюсь. Я был резок там, в зале. Извини.       – Луи, я…       Она откинулась на низкую спинку кресла, толкнув его плечом.       – Я не справляюсь. Не вывожу. За выходные нужно доделать школьный проект, а я еще и не начинала. Оценки снижаются. Про звание Выдающегося сейчас лучше вообще не задумываться, я ведь почти безвылазно сижу в клубе.       – Оставь, – мягко поцеловал он ее в щеку. – Репутация не поколеблется, если ты только не сделаешь чего-то из ряда вон выходящего, я сам плавал в том же озере. Проект завтра сделаем вместе, с оценками справишься, как только нагрузка снизится.       – Да у тебя и самого полно дел, – не оборачиваясь, медленно проговорила Джуно, складывая руки сначала на колени, а затем, после небольшой паузы, положив поверх его рук. Олень продолжал гладить ее, несмотря на рычащее и колючее настроение. Он и сам был не в духе, однако волчица явно пребывала в подавленном моральном состоянии.       – Клянусь – завтра свободный день. Может быть, несколько звонков, но в остальном я весь твой.       – Прямо весь? – уголком губ улыбнулась она.       – Полностью. Даже…       – Нет, только не шутки про протез. Умоляю.       – Хорошо, – усмехнулся Луи. – Я хотел предложить поужинать вместе. Завтра, как закончим с проектом.       Джуно медленно кивнула, не размыкая губ для словесного ответа.       – Но не в ресторане.       – А где?       – У самого лучшего повара в Черритоне. А, может, и в этой части света. В Хорнс-манор.       – Ты... приглашаешь меня к себе домой? – ахнула Джуно. Олень подтвердил:       – Да. Мне обидно не иметь единомышленников по поводу его кулинарных талантов.       – Нет. Ты. Приглашаешь. Меня. Домой?!       – Да, – повторил Луи и затем, взяв ее за пальцы, отступил в сторону и опустился на одно колено:       – Не пожелает ли леди к завтрашнему вечеру посетить мое фамильное поместье?       – Аристократ, Рекс тебя задери, – уже не в силах сдерживать улыбку, сказала она, затем сменила тон, подыгрывая: – Да, мой благородный... олень. Я принимаю твое приглашение.       – Прозвучало двусмысленно.       – Так и задумывалось.       Поднявшись, опираясь на стол, Луи склонился к ней и коснулся губ. Шепнул:       – Не переживай. С клубом все будет в порядке.       Вместо ответа Джуно привлекла его к себе, и, не успев возразить, драматург оказался... у нее на коленях, что, в общем-то, никак не мешало волчице. Они были примерно одного роста, однако ей помогало телосложение плотоядного зверя – хоть и не без грации, но Джуно превосходила его в силе. Побарахтавшись, Луи взмолился:       – Пусти!       – Не собираюсь, – передразнила его Джуно и губами игриво коснулась шеи оленя. Он рассерженно хмыкнул:       – Я тебе что, плюшевая игрушка?       – Нет. Тебя гораздо приятнее тискать, да и стресс уходит куда быстрее, – шепнула она на ухо, невольно заставляя оленя им дернуть. Луи проворчал:       – Ну только если ради избавления от стресса... и чтобы никто не видел.       Джуно застыла, смотря на дверь кабинета. Приподняв бровь, он и сам уставился на полоску света под дверью:       – Ты что-то чувствуешь? Кто-то идет?       – Просто обычно именно в такие моменты в кабинет врывается Пина, – усмехнулась она. Олень рассмеялся и, несмотря на неловкое положение, обнял ее за плечи.       Кажется, буря все же миновала.