Переживешь

      Это было очень по-дурацки — они с Малфоем.       Он почему-то никогда не называл его «Драко» вслух. Только по фамилии, чтобы хоть как-то дистанцироваться. Дистанцироваться от того, каким он был, этот чертов Малфой.       Они столкнулись случайно. Гарри третий год работал в Аврорате, пропадал день и ночь на заданиях, обожал свою работу и жил с вечным чувством огня в груди. Он впервые за много лет делал то, что ему действительно нравится, был очень свободным и очень живым. И перестал чего-то бояться. Его отправили во Францию на специальное задание, и Гарри очень гордился этим. Под прикрытием, один, в другой стране. С очень ответственной миссией.       В магловской части Парижа разгоряченный Поттер почувствовал магию, заметил фигуру в капюшоне, проследил до самого Монмартра и в темном переулке попробовал задержать. Фигура отбила Экспеллиармус и насмешливо протянула: «Поттер, ты идиот».       Малфой, как оказалось, вполне успешно, а главное — легально налаживал магическое сотрудничество во Франции. А еще потрясающе говорил по-французски — или это его голосом французский язык звучал потрясающе? — и даже помог Гарри с его специальным заданием. Он очень прямо держал спину, смотрел насквозь в душу холодными серыми глазами, иногда язвил и почти всегда носил черное. Не скрывал метку, не скрывал свои желания и никогда не отводил взгляд.       Это вообще не было похоже на любовь. Когда Гарри сжимал платиновые волосы в кулаке, прикусывал шею и прижимал Малфоя к стене, он не чувствовал ничего, кроме яростного желания. Он почти ненавидел кольцо Малфоя, которое царапало его кожу, когда тот проводил ладонями по его спине — не гладил, а будто бы пытался надавить как можно сильнее. Он точно ненавидел, как спокойно и насмешливо Малфой смотрит на него, когда они находятся на людях, ведь Драко точно читал все его мысли, в которых не было ничего, кроме желания. Или Гарри себе все это придумывал.       То время в Париже было безумным. Лучшим в жизни. Малфой, который чуть наклонял голову и смотрел очень пристально. Малфой, который смеялся над аврорскими историями Поттера — тому тогда казалось, что он уже целую жизнь прожил в бою, — и который однажды просто спросил: «Останешься, Поттер?»       Они никогда не говорили об отношениях. Или о любви. Первая миссия в Париже закончилась, Гарри вернулся и почти вымолил себе новое задание во Франции. Неинтересное, но его тогда ничего не интересовало, кроме чертового Малфоя.       Это было похоже на зависимость. Драко не делал ровным счетом ничего, чтобы свести Поттера с ума, но именно это и происходило.       Оказалось, с Малфоем интересно разговаривать. У него потрясающее чувство юмора, иногда очень черное, он любит кофе, тайком читает магловские книги и точно знает, чего хочет. Он спокойно говорил о Темном Лорде, о метке, о родителях, которые погибли в Азкабане. Он ничего и никогда не скрывал о себе и о своих чувствах. И никогда не говорил о чувствах к Гарри.       Сначала это будоражило. У Гарри было ощущение, что Малфоя всегда нужно чуть-чуть завоевывать. Каждый раз, когда он сжимал тонкие бледные запястья и Драко хрипло ругался, он чувствовал восторг. Закушенная губа, растрепанные платиновые волосы, взгляд, прожигающий, глубокий.       Этого было мало. Малфой жил своей полной, целостной жизнью. Читал по вечерам, медленно поднимал голову и легко улыбался, если Гарри появлялся у него дома. Никогда не спрашивал, если Гарри не появлялся. Он разозлился только однажды, когда Гарри пропустил сильное проклятье и появился спустя неделю, бледный, еле державшийся на ногах — сбежал из Мунго, так как отсутствие Малфоя было хуже всяких проклятий. Но ничего не спросил.       Спустя полтора года Гарри не выдержал. Это был их последний разговор. Гарри высказал все. Про то, как сходит с ума, как чувствует себя приложением к идеальной жизни Драко, как злится, что тот ничего не чувствует к нему. — Поттер, ты идиот, — Малфой смотрел ему прямо в глаза. В его бокале вино, напряженные пальцы сжимают тонкую ножку, и она вот-вот лопнет. — Ты аппарируешь сюда в любой момент, как тебе вздумается. А я всегда тебя жду. Не замечал?       Малфой поднялся, сделал глоток. В его глазах, обычно прожигающих насквозь, блестел лед. — Ты так восторгаешься своей работой, особенно, когда в тебя попадают десятки ступефаев, что иногда мне хочется наложить на тебя силенцио. Но твоя работа делает тебя настолько счастливым, что лучшее, что я могу сделать, это просто доверять тебе. Слышишь? Доверять.       Малфой допил вино. Очень медленно прошелся по комнате, достал бутылку, наполнил бокал. — Ты пропадаешь, ты возвращаешься, тебя, возможно, убивают раз в неделю. И вместо того, чтобы называть меня… Как ты сказал? — Малфой прищурился. — Бесчувственным ублюдком, да?       Гарри кивнул тогда. С вызовом. Он не понимал. — Ублюдок тут ты. Проваливай. Если ты ничего за это время не понял, не мне тебе объяснять. — Ты меня любишь? — Идиот.       Почти сразу он понял, что жить без Малфоя отвратительно.       Когда разводились Рон с Гермионой — она сходила с ума, когда Рон был на заданиях, а Рон злился на ее истерики, — до Гарри дошло, о чем говорил Малфой.       Когда он нашел Драко, тот был в компании какого-то француза, и Поттер от злости, отчаяния, неумения жить со своими чувствами наговорил ему какие-то глупости. А потом вдогонку крикнул, что любит его.       Малфой тогда обернулся, посмотрел внимательно и бросил: — Переживешь.       Они не виделись пять лет, и все это время Гарри знал, что способен пережить все, что угодно, кроме Малфоя.