Апрель

      Утро встретило не очень приветливо: снаружи одеяла было ужасно холодно, а за окном все еще темно. Ночь, конечно, уже отступила, оставляя за собой хрустально-прозрачные, сине-лиловые сумерки, однако лучше от этого не становилось. Одна лишь мысль о том, что сейчас придется снова вставать с кровати и идти по своим делам на пары, преодолевая улицу, окутанную страшным холодом, которая окрашивала мир вокруг уже не в прекрасно-волшебный цвет, а тусклый и серый, приносила столько разочарования.       Календарь показывал 11 число декабря, намекая, что скоро это кончится и останется лишь одно полугодие до лета, но даже такие хорошие новости не могли радовать, ведь после праздников следовала сессия. Противная такая, и от того, что она последняя, проще она не становилась. Наоборот, большинство преподавателей пугали своих студентов тем, что дальше будет только хуже, сложнее и невыносимее. Оно и правда, кому вообще нравится писать диплом? А защищать его перед комиссией? Для которой, очень кстати, нужно накрыть шикарный стол, чтобы хоть как-то остудить их пыл на выставление жестоких троек.       Однако, даже не смотря на то, что сегодня понедельник, наличие единственной лекции в расписании не могло не радовать. К такой прекрасной новости добавлялась еще и отмененная деканатом вторая пара, которую очень кстати заменит какое-то выступление каких-то выпускников Великого Лингвистического Факультета в актовом зале. Судьбой было предначертано пропустить нудную встречу и тихо слиться домой. «Смешно», — подумалось Жене, когда он вспомнил, что потом стоит переводоведение.       Впрочем, учиться Жене нравилось очень сильно. Еще в школе он грезил желанием пойти именно в изучение языков и их составляющей, поэтому, когда поступил в крутой университет, ни на толику не сомневался в своем выборе, усердно изучая новые направления и дисциплины. Поэтому даже злосчастное переводоведение не казалось чем-то до ужаса страшным.       Если говорить о самом Жене, как о личности, ничего удивительно рассказать не получится. В целом, человек он обычный, если не брать во внимание некоторые факты. Учиться любил страшно, однако даже в свои 21 единственной дисциплиной, которой не смог овладеть, была стабильная психика, испытывающая на себе все больше и больше стресса и все больше и больше склоняющая к депрессии. По крайней мере, так считал сам Женя, относя себя к ипохондрикам, но те, со словами «ты просто себя накручиваешь» относили его обратно. Однако шрамы на руках, появившиеся в средней и старшей школе, заставляли задуматься, а точно ли он ипохондрик и, быть может, все куда серьезнее?       Ростом вышел обычным — 182 сантиметра, весом тоже не очень отличался — всего 70 килограмм, все как у обычных людей. О своей внешности особо не переживал, в конце концов, с возрастом начинал по-другому относиться к взглядам со стороны безразличных людей. Только, к сожалению, такой подход не избавлял от этой противной склонности к депрессии и не добавлял стрессоустойчивости.       И пусть навязчивые мысли не всегда давали покоя, Женя мог с гордостью себя назвать самым милым и отзывчивым человеком. Своим не самым разумным одногруппникам и иногда однокурсникам по любой просьбе помогал с домашкой или объяснял непонятные правила французского. Да что уж говорить, однажды котенка с дерева снял, а в другой раз помог бабушке донести пакеты до подъезда, за что она в благодарность наградила конфетами и назвала единственным нормальным представителем современной молодежи.       Внешностью он тоже вышел неплохой: с ней он смог закадрить когда-то самую красивую, как он считал, девушку на свете. А ведь даже из-за прически особо не переживал: свои недлинные каштановые мыл каждый день, правда, укладывать не всегда получалось. Иногда обычная сушка феном не справлялась с вихрем на макушке, а Женя, глядя на это, думал: «выглядит неплохо», — и отправлялся по делам.       Этот завиток никогда не мешал ему нормально жить, скорее наоборот, подчеркивал его хрупкую индивидуальность. И как бы то ни было, Женя был очень обаятельным молодым человеком. Тонкие губы, прямой мамин нос, карие глаза, не яркие брови, даже уши и те не торчали.       Но каким бы красивым его не родила мама, отсутствие нормальной стрессоустойчивости и плохое здоровье давали о себе знать. Спать Женя ложился всегда поздно, потому что пытался отвлечься от навязчивых тревожных мыслей с помощью домашки. Только она почему-то всегда заканчивалась раньше, чем Женя начинал валиться с ног. Именно валиться с ног, а не хотеть спать, потому что просто так уснуть, когда голова забита разными мыслями, очень сложно.       Когда заканчивалась домашка, начинались сигареты. Его постоянно ругали за запах дыма на балконе, грозились отобрать все запасы табака и зажигалок, изолировать от общества, но лучше от этого не становилось. В конце концов, Эля, его тётя и сожительница, смирилась с этим, посчитав, что ее племяннику так проще. И ведь действительно. Сам процесс курения успокаивал и приводил мысли в порядок, немного вскруживая голову.       По крайней мере, так было, пока не появилась зависимость. Бросать, как считал Женя, уже бесполезно. Слишком много всего плохого в жизни у него происходило, чтобы отказаться от курения.       Склонность к депрессии, кстати, появилась из самых простых и всем известным причинам: не сложившееся хорошо детство и расставание с любимой девушкой. Последнее выдалось особо тяжелым для юного Жени. Любил он ее страшно, она, вроде, тоже, правда, с компанией не получилось: так вышло, что люди там не очень сами по себе, однако сплетники еще те. Сказали его любимой Лере, что ее интимные фотографии были слиты каждому члену их огромной компании, а она и поверила, вот и ушла от предателя.       Два дня назад, в пятницу, Женя получил сообщение в мессенджере о том, что его бросают и что такое предательство простить невозможно. Смысл, конечно, не сразу стал ясен, потому что отправитель не потрудился рассказать всю причину полностью, тем самым не оставив возможности оправдаться и убедиться в неправильности своего поступка, который Женя, как кстати, не совершал. Из-за этого пришлось в слезах писать другу, который находился в центре событий, чтобы узнать немного больше.       Слезы текли всю ночь. Любовь — страшная штука, поэтому и разрыв выдался особенно болезненным, даже валерьянка не помогла справиться с нахлынувшими эмоциями. Суббота прошла также, а в воскресенье Женя уже попытался отвлечься: погулял по холодным улицам, сделал всю домашку на неделю, потренировал произношение противной буквы «р», что за три с половиной курса обучения на лингвистическом все никак не хотела поддаваться. И в понедельник он чувствовал себя уже немного лучше.       

***

             На парах хотелось больше всего видеть своего когда-то лучшего, но все равно хорошего друга. И первая могла бы пролететь незаметно, если бы на ней присутствовал тот Рыжий, который, к великому сожалению, под конец семестра почему-то начал класть на лекции (тем более, если они стояли в начале расписания) и какие-то мероприятия после них. Что очень неестественно для студента с должностью старосты, однако самого Рому это вряд ли волновало.       Сидеть на скучной лекции в одиночку очень мучительно. Преподаватель монотонно рассказывал последнюю в семестре тему, а студенты старались вслушиваться в каждое слово, вылетающее из его рта. Хотя, наверное, большинство все же занимались своими делами: на задних партах отстающие доделывали и собирали курсовые, некоторые обсуждали предстоящую сессию, другие — парней с архитектуры, которая почему-то пользовалась популярностью у девочек со всего университета. Причем у болтающих получалось так громко говорить, что их шум доходил до центра лекционной и мешал сконцентрироваться на изучаемом предмете.       А вот старосте параллельной группы пара, судя по всему, очень нравилась: она ни разу не подняла глаза на презентацию и не углубилась в столь «интересную» лекцию, потому что все время пялилась в телефон, с кем-то мило общаясь и не переставая улыбаться полученным ответам собеседника. Подавляющее большинство девочек с потока, кстати, ее очень недолюбливали и считали последней дурой, аргументируя свое мнение тем, что Малинина Лиля слишком отстраненная и безучастная в «жизни школы и класса». Однако все немногочисленные мальчики считали ее первой красавицей факультета с самой шикарной фигурой, прелестными шелковистыми волосами и удивительно отличной зачеткой.       Вывод напрашивался сам: остальные представители женского пола просто завидовали тому, что мужское внимание доставалось чаще исключительно ей.       Поэтому, подумалось Жене, ее одногруппницы, сидящие сзади, не переставали хихикать, прикрывая свою зависть тем, что «Лилька странная». Но такое поведение быстро пресеклось грозным взглядом и шариковой ручкой, что вот-вот нарисует пару лишних эночек в журнале посещаемости. Все-таки 411-ая группа самая забавная на всем потоке.       Об отношениях старосты и ее подопечных в группе оставалось только догадываться, но то, что там не все гладко, и так понятно. Жене, может, и хотелось заобщаться под конец учебы с этой девицей, только вот, наверное, бессмысленно это было в силу конца предпоследнего перед выпуском семестра. Но наблюдать за возникающими на лекциях ситуациями было очень увлекательно. Чего только стоили обиженные лица этих девочек, которые были на паре по факту, но отсутствовали по журналу.       — Что пялишь? — как-то грубо эта дама прервала поток мыслей своим мелодичным, но с ноткой строгости голосом. Сидела эта староста за той же партой, что и Женя, только в другом ряду, поэтому ей ничего не могло помешать сказать пару ласковых. Говорила она громко, но не настолько, чтобы это дошло до преподавателя, и даже так ее тон неплохо нарушал комфорт. — Лекцию пиши, дашь потом списать, — не без наезда обратилась она непосредственно к Жене. И лучше бы вокруг него был кто-то еще, чтобы звуковые волны хоть немного рассеялись и перестали быть такими угрожающими.       Да что эта фифа из себя возомнила? Раньше даже не смотрела в сторону своего однокурсника с другой группы, ласкового привета не говорила, а тут на тебе «пиши лекцию и дай потом списать, а я пущу твою тетрадь по кругу среди своих, потому что отстающим надо же как-то догонять программу». И как она вообще смеет так разговаривать? Здесь у нее нет действенного рычага давления в виде эночки в журнале посещаемости, так что вообще происходит? И зачем тогда Женя послушно вернулся к написанию конспекта? Эта девушка реально последняя дура или это такой извращенный способ начать общаться, когда вам за двадцать?       

***

             Так как «очень важная» встреча была обречена на прогул, время терять за зря нельзя — это хороший повод сходить в столовую и набраться сил для следующей достаточно сложной пары по переводоведению. А еще, конкретно в этой столовой продавалась самая свежая выпечка. Особенно выделялся вид улиток с корицей: это была не просто булочка, это было произведение кондитерского искусства. Слоеное тесто закручивалось в изящную спираль, напоминая раскрывшуюся розу, в каждом лепестке которой блестел темно-янтарный слой сахара с корицей, превратившийся при выпекании в липкую, тягучую карамельную глазурь. Ради нее одной, желанной, не стыдно нарушить любую диету.       И конечно, этот трофей, эта награда, эта прелесть осталась в единственном экземпляре. Лежала там одна, одинокая, такая сладкая и манящая, от одного вида которой текли слюни. Женя уже представлял, как кладет свою последнюю мелочь, отложенную для метро, на стол приветливой кассирше, улыбается ей, забирает свой апельсиновый сок, вместе с этой вкуснятиной, усаживается на мягкий пуфик с высокой спинкой возле окна и кусает... Как же сильно хотелось, чтобы фантазии превратились в реальность, а не разбились об нее же: откуда-то вырулил безымянный студент, забравший священное сокровище в виде булочки. От этого нахальства хотелось волком выть. Сколько боли и разочарования принесла эта обычная ситуация, что расплакаться на месте было бы мало.       В мгновение мир разделился на до и после. И пусть Женя в математике особо не разбирался, желание выловить этого белобрысого коротышку после учебы и избить его за гаражами до полусмерти возрастало пока что только в арифметической прогрессии, но и до геометрической было недалеко. Благо похититель чужих булочек остался в столовой и уселся за примеченный ранее Женей стол, что послужило хорошим повод для мести.       Только злиться Женя не любил, а потому просто уселся напротив, чтобы сверлить гневным взглядом человека, жадно поедающего его улитку с корицей. Видимо, он сделал это специально, чтобы подействовать на нервы и обломать чужое удовольствие, потому что лицо его не отражало ни капли раскаяния, наоборот, он ехидно ухмылялся, довольный своим не самым хорошим поступком.       — Тебе вообще не стыдно? — с нажимом начал Женя, хмуря брови, в надежде, что хотя бы своим видом получится разбудить совесть этого коротышки. На то, что он разломит булочку пополам и поделится, как сделал бы сам Женя, к сожалению, можно было даже не рассчитывать.       Этот белобрысый только поднял глаза и очень проницательно посмотрел на того, чью булочку он только что забрал. Правда, отвечать ничего не собирался — наоборот, он демонстративно откусил еще больший кусок, нисколько не тревожась о своей не лучшей подруге Совести. Ну, надо же так! Откуда вообще берутся такие нахалы, крадущие чужие булочки, ничуть не испытывая за это стыда? Откуда вообще взялся этот... Кто он вообще? Парня с такой внешностью не запомнить было бы невозможно, а значит, что он не с лингвистики.       — А с чего ты вообще взял, что мне должно быть стыдно? На ней написано, что она твоя, или я что-то не понимаю? — все-таки ответил этот мальчишка, пережевав и запивая все это дело яблочным соком. И Женя чуть не взорвался с такой дерзости. Это насколько нужно быть слепым, чтобы не заметить единственного человека в очереди, пускающего слюни на последнюю улитку с корицей? Или, может, на нее падал не сильно влюбленный взгляд? Или он увидел на лице Жени отвращение к сладкому и решил, что надо забрать последнюю булочку, чтобы избавить незнакомого человека от страданий?       — Ты прошел без очереди, — но Женя постарался говорить ровнее, подавляя в себе желание врезать этой выскочке.       — Ты рассматривал сегодняшний обед. Откуда мне знать, что именно ее ты хотел забрать, когда твой взгляд был прикован к котлетам? — и Женя с горечью осознал, что ответить на аргументы нечем, но все равно хотел как-то проучить и доказать неправоту собеседника.       — Была бы совесть, ты бы хоть поделился, — он расстроенно надул губы и отвернулся, надеясь, что получится хотя бы на жалости сыграть, но снова мимо:       — Я, может быть, и поделился бы, если бы наше знакомство не началось с наездов, — парень вздохнул и с каким-то отчаянием потер переносицу. — Ладно, наверное, я не прав. Будешь? — он протянул съеденную наполовину булочку. Это, конечно, не победа, но все равно в какой-то момент стало приятно с чужой заботы, промелькнувшей в голубых глазах напротив. Женя с опаской оглядел откусанную улитку, когда-то вызывавшую восхищение, но есть почему-то перехотелось.       Получив отрицательный ответ, парень пожал плечами и вернулся к трапезе в ожидании, что его новый знакомый наконец уйдет и оставит занятие мучить людей, забравших его завтрак. Но Жене некуда было податься в такое время, поэтому ему захотелось остаться и переждать прогулянную пару в пустой столовой. На присутствие незнакомого человека ему было все равно, и он непринужденно достал телефон, чтобы полистать ленту новостей. Было бы прикольно, если бы ему не мешали это делать, но, кажется, кудрявому стало некомфортно от новой компании:       — Может, тогда уйдешь? Я первый занял это место, — напомнил он, выжидающе глядя на Женю. Тот, в свою очередь, не замечая ничего серьезного в своем поведении, поднял усталый взгляд, отвлекаясь от телефона.       — Я мешаю? — он изогнул бровь, не понимая, что вообще не так.       — Нет, просто я жду кое-кого.       — И в чем проблема?       — В том, что мы даже не знакомы.       — Хорошо, — Женя кивнул, и его новый знакомый уже понадеялся, что он уйдет. Но слова, сказанные с неким отвращением, были расценены, как хороший повод познакомиться. — Я Женя, учусь на четвертом курсе лингвистики, разговариваю на французском и я самый очаровательный на свете человек.       По сменившемуся лицу кудрявого стало понятно, что он расстроился принудительному знакомству, но Женю это нисколько не тревожило. Наоборот, он, наверное, даже обрадовался тому, что появилась возможность сблизиться с потенциальным врагом, укравшим его булочку. О том, что можно бы было стать друзьями, не возникало и мысли. Видимо, перспектива зависать в одиночестве без безответственного Рыжего, который, кстати, все еще не пришел на пары, хотя обещал явиться к первой, очень нравилась.       Незнакомец вздохнул, смирившись:       — Я Саша, учусь на третьем курсе архитектурного, разговариваю только на русском и... — он на мгновение остановился, придумывая, что сказать дальше, чтобы получилось повторить сказанную раннее фразу идеально, только про себя. — Это я самый очаровательный на свете, — он сверкнул глазами и откинул светлые кудрявые пряди назад, раскрывая всю свою харизму.       И пусть было немного нелогично сначала наехать на вора чужих сладостей, а потом таким глупым способом узнать его имя, Женю это не тревожило. Ему нравилось то, что вопреки своему недовольному лицу, незнакомец все же ответил тем же, и впечатление, если не вспоминать про украденную булочку, оказалось не таким уж и плохим. Стало даже интересно, что студент с архитектуры делает в гостях лингвистов, о чем Женя спросил прямо:       — Что ты тогда у нас забыл, если твоя архитектура через два корпуса? — и устремил свой изучающий взгляд на так называемого Сашу напротив, что уже откусил еще один большой кусок сладкой булочки.       — Говорю же, жду кое-кого, — конечно, с набитым ртом говорить не очень прилично, но его это не волновало: он спокойно повторил сказанное раннее, начиная сомневаться в умственных способностях Жени — этот вывод был сделан на основе выражения лица, на котором, очень некстати, Женя заметил веснушки. Некстати, потому что ему ужасно нравились рыжие точки на лицах их обладателей, а мысли об этом отвлекали от диалога.       Но раз на то пошло, пришло время оценить внешность юного архитектора. Сказать нечего, с генетической лотереей этому милому лицу точно посчастливилось. Не повезло, наверное, только со зрением, о чем говорила толщина линз в золотистой оправе. Но минусов как таковых не находилось, потому что цвет очков очень хорошо сочетался в цветовой гаммой в целом. Голубые глаза выигрышно смотрелись с рыжими веснушками и блондинистыми кудрявыми волосами, а мягкие черты лица придавали волшебной очаровательности. И Женя так и продолжил бы рассматривать интересную внешность своего нового знакомого, если бы его не вернули к реальности:       — И, судя по всему, она учится с тобой, — Саша вздохнул, озвучивая свою мысль в каком-то отчаянии, будто эта новость ему ничуть не симпатизировала, а наоборот, доставляла больший дискомфорт.       А Женя, только услышав это, сразу навострил ушки, желая поскорее узнать, кто эта особа. Расставание расставанием, но оно не может мешать существованию других девушек вокруг, которые чисто в теории могли бы заменить в будущем единственную и неповторимую Леру. «На то она и неповторимая», — напомнил внутренний голос, который Женя упорно старался игнорировать. А вдруг это какая-нибудь очень красивая Ангелина из 14-ой группы, которая постоянно зависает с красивыми парнями с Филологии? Да ну, вряд ли она общается с каким-то мальчиком, который учится через два корпуса, плюсом еще и младше нее. Но все равно было бы круто, если это все же она, тогда бы Саша мог помочь оказаться в крутой компании и, возможно, заполучить внимание недоступной и очень красивой лингвистки, родом из самой Франции.       — Привет, Журавлик, — не успел Женя закончить мысль, как услышал сзади знакомый приятный голос старосты 11-ой группы. Это и есть тот самый «кое-кто»? И что это за прозвище такое странное?       Лиля уселась рядом с новым знакомым Жени и поцеловала того в щеку, оставляя на ней едва заметный слой розовой помады. Надо же, у них настолько близкие отношения? Женя только выпучил глаза, удивленный, что это все же она. В голове он сопоставлял факты, связанные с Лилей: переписывается с кем-то на каждой паре и глупо улыбается — это она с Сашей? Неужели, они пара?       — Ого, Черешнёв, и ты здесь? — наконец заметив своего однокурсника, удивилась она, а потом перевела взгляд на друга и вопросительно уставилась на него. — Вы знакомы? Почему ты мне не рассказываешь ничего? — в визжавой манере не без наезда начала она заваливать того вопросами, совершенно не понимая, что здесь вообще происходит. Саша даже растерялся от ее реакции и в какой-то момент обрадовался, что на этот вопрос пришлось отвечать не ему:       — Потому что мы только что познакомились, — сказал Женя, отводя взгляд и размышляя, стоит ли озвучивать причину. — И это было не очень приятно, потому что надо быть внимательнее к окружающим, — он надменно ухмыльнулся, ожидая реакции вора чужих булочек. Тот, на радость Жене, воспалился и взвыл:       — Я же сказал, что она не была твоей!       Правда, возмущаться дальше Саше не позволила его, судя по всему, девушка. Она нахмурила брови и с осуждением посмотрела на этих двоих, после чего тяжело вздохнула:       — Так вы ссоритесь. Я думала, вы уже друзья, — от осознания этого факта Лиля даже огорчилась: опустила взгляд, ловя на себе два других: один тревожный, другой непонимающий.       — Прости, — первым заговорил Саша, желая улучшить ситуацию, а не портить и без того ужасный день. Об этом, кстати, Женя догадался еще как только подсел к вору своей булочки: пусть незнакомец и старался быть вежливым, но еще с самого начала от него веяло некой грустью — наверняка у него произошло что-то неприятное.       — За что ты извиняешься? Мы только познакомились, когда бы мы успели стать друзьями? — неожиданно для остальных подключился Женя, будто совсем недавно не удивился реакции Лили на их незначительную перепалку, будто не имел никакой заинтересованности в новых знакомствах.       — А ведь серьезно, что это я, — вдруг согласился Саша, чего уж точно не ожидал Женя, — Я даже рад, что не смогу быть другом такого, как ты. Ты слишком много глупостей говоришь, мне такое не симпатизирует, — он пожал плечами и отвернулся от оскорбленного этой речью Жени, показательно переставая обращать на него внимания.       Лиля обреченно вздохнула, показалось, что такой расклад событий еще больше ее разочаровал.       — Женя не плохой человек, все по-разному позорятся, не делай поспешных выводов, — а то, как она заступилась, выглядело в какой-то степени даже мило, только Саша оставался непреклонен: фыркнул, не желая смотреть в карие глаза напротив.       — Мне просто стало интересно, и ничего такого я не сказал.       — Сам-то слышишь, что говоришь? Даже звучит некрасиво, — поправила его Лиля, заставляя задуматься. — Такие вопросы нужно решать наедине, а не в присутствии того, кто очень сильно хочет, чтобы вы дружили.       — Хорошо, если вам станет легче, я не прав, — наконец Женя сдался, не желая больше продолжать бессмысленный разговор, который оказался куда неприятнее, чем он думал раннее. — Но я все равно не понимаю, что не так.       — Тебе стоит меньше выпендриваться, не всегда это в тему, — Лиля вздохнула снова — она явно устала объяснять очень понятные темы недалеким людям. — Я хотела, чтобы Саша наконец-то нашел себе нормальных друзей, и, когда увидела здесь тебя, сразу подумала, что ты неплохо подходишь на эту роль. Не ссорьтесь и начинайте дружить.       Женя с Сашей от такой искренности даже переглянусь, забывая об обидах и недопониманиях. И если Женя просто удивился странным отношениям этих двух, то Саша едва не словил нервный срыв — слова подруги ему явно не понравились:       — Сколько тебе повторять? Я не маленький, мне не одиноко, и мне не нужно, чтобы каждый второй был моим другом, — он говорил так, что, показалось, до крика ему недалеко. Вот это да! Жене бы даже в голову не пришло, что девушка, выглядящая, как собственница, будет заставлять своего партнера найти себе друзей, которые, кстати, будут забирают много времени, и даже не заревнует. Собственно, его мысли оказались не такими уж и незаметными: эти двое сразу разглядели выражение лица Жени и начали оправдываться:       — Мы не в отношениях, — сразу же опровергла все догадки Лиля, не обращая внимания на невольные возгласы своего недопарня. Женя хмыкнул, еще больше не понимая логики:       — Тогда почему не начнете? Вроде неплохо вместе смотритесь.       И он серьезно так думал. Несмотря на схожесть многих визуальных деталей, эти двое казались созданными друг для друга. Их объединял не только схожий вкус в одежде, но и общая атмосфера.       Лиля одевалась нежно и женственно, предпочитая утонченные детали в своих образах. Одета она была в розовый обтягивающий свитер, из-под ворота которого выглядывали белоснежные манжеты рубашки. А Саша словно повторял за ней: то же сочетание рубашки и свитера, но его кофта была свободного кроя и голубого оттенка. Больше всего их роднили волосы одинакового пшеничного цвета. И если у Лили мелирование было заметным, то насчет ее друга сказать такого нельзя — цвет выглядел очень уж натурально. Казалось, будто эти легкие небрежные локоны впитывали в себя солнечный свет и начинали сиять. И глядя на эту парочку, никто не сомневался: характеры у них под стать внешности: оба дружелюбные, приветливые и немного изнеженные. По крайней мере, изнеженным казался Саша, а остальные мысли Жени насчет него — всего лишь догадки.       Исходя из всего этого, вопрос о том, почему все еще не вместе, считался очень даже правильным.       — Потому у меня другой вкус... На людей, — Лиля остановилась, явно укрывая какую-то правду от чужих ушей. Вот так значит. Теперь Женя для нее чужой человек. Как заставлять его писать лекцию, чтобы потом списать, так это мы сразу лучшие друзья, а как рассказывать что-то интересное, так это мы не расскажем, потому что не знакомы.       — Какой? Я подхожу? — однако Женя не стал показательно обижаться, а решил в шутку проверить, есть ли у него шансы в будущем заполучить, конечно, не Ангелину из 414-ой группы, но хотя бы другую невероятно красивую девушку.       — Нет, ты парень, — небрежно бросила Лиля, надеясь, что на этом расспросы закончатся. Но на что она рассчитывала?       — Реально? — в удивлении выпучил глаза Женя, нисколько не ожидавший такого резкого ответа. Так жестоко его еще не отшивали. Но сейчас точно не время обижаться на такое, гораздо более интересно узнать немного больше. — И как ты справляешься с этим? А если узнает кто-то и начнется травля? — Саша поморщился с последнего слова, вышедшего изо рта Жени, но тот не останавливался. — А почему тогда мне рассказала? Решила довериться? Или вообще не боишься?       — Замолчи, — перебила она его, останавливая поток бесконечных вопросов. Отвечать на каждый она явно не собиралась. — Ты выглядишь безобидно. И я думаю, что далеко от меня ты не ушел — слишком уж на бисексуала смахиваешь, — Лиля ухмыльнулась и скрестила руки на груди, с вызовом глядя в карие глаза напротив. Женя моргнул, ошарашенный таким заявлением. Он никогда не думал о себе в таком ключе и даже представить не мог, что кто-то в нем находит нотки нетрадиционной ориентации. Тем более, если это девушка, с которой, в теории, он мог бы встречаться, если бы не одно «но».       Саша вдруг рассмеялся, приводя своим смехом Женю в себя. И что его позабавило в этом жарком диалоге? Молча наблюдал за всем этим, чтобы в конце, когда Лиля поставит Женю в тупик, от души посмеяться? Не такой уж и идеальный у него характер, как думалось раннее.       — Что смешного? — нахохлился Женя, хмуря брови и сверля своего нового знакомого недовольным взглядом.       — Мне всего лишь понравилась твоя реакция. Не обращай внимания, продолжайте, мне очень интересно, к чему это приведет.       Лиля с невообразимой нежностью улыбнулась ему и вернула взгляд к Жене, ожидая от него ответа. Сказать нечего — она победила и неизвестно, что говорить дальше, чтобы прийти к логичному завершению этого разговора. Благо, телефон Жени пиликнул и на экране блокировки появилось сообщение от Рыжего: «Я жду тебя в фойе на первом, даю пять минут». Появился хороший повод слиться и наконец забыть об этой странной парочке хотя бы до конца дня: на переводоведении с Лилей они не увидятся, а Саша вообще учится в другом корпусе, больше сегодня пресечься они не должны. И это не могло не радовать — слишком много сил и жизненной энергии забирает этот дуэт.       — Тебе твой Рыжий написал? — спросила Лиля, заглядывая в чужой телефон, на экране которого заметила рыженькую аватарку рядом с сообщением. Нос у нее, конечно, длинный.       — О да, мы же встречаемся, надо поддерживать статус пары, — съязвил Женя, пряча телефон в карман. Но его слова неожиданно вызвали интерес у Саши:       — Рыжий — это который Скворцов? — искренне заинтересованный спросил он, без доли осуждения глядя в карие глаза снизу вверх.       — Да. А вы знакомы? — шикнул Женя, надеясь, что именно эта догадка не окажется правдой.       — Ну, в одном оркестре играем, — Саша опустил глаза, будто постеснялся своих слов, а Женя взвыл.       — Не-ет! Только не говорите мне, что нам придется общаться вчетвером! — он едва не расплакался от осознания всего происходящего: Лиля так была похожа на липучку-приставучку, что по ощущения избавиться от нее было сложно. И ее нездоровое желание найти своему кудрявому товарищу друзей напомнило о себе так не вовремя.       Ожидаемо, она коварно улыбнулась, подтверждая все опасения и сверху еще добавила:       — Ты такой смышленый, Женечка, — убивая.       Плакать хотелось почему-то.       — Все, отвалите оба. Au revoir, — бросил он этим двоим и поспешил к своему так ожидаемому другу. Сзади послышалось лилино «до свидания», явно означавшее пояснение для непросвещенных.       Женя медленно шел по длинному коридору своего любимого университета, минуя знакомые двери кафедр и полупустые аудитории. Размышлял он о своих новых знакомых, которых пока что было тяжело назвать друзьями.       Пазл, который постепенно складывался в голове после разговора с этими двумя, совсем ему не нравился — слишком уж много совпадений стало сегодня известно. Выходит, его новый знакомый с блондинистыми кудрями отлично знал старосту 411-ой группы лингвистики. Более того, с самым известным скрипачем в университете он играл в одном оркестре, а скрипач этот — хороший друг самого Жени. А значит, втроем они точно собирались.       Женя остановился у огромного портрета Фердинанда Де Соссюра, занимавшего всю стену, пропуская эту мысль через себя. Получается, что так называемый Саша давно вписан в его жизнь: общается с Ромой, дружит с Лилей. Да он вообще какой-то бессовественый — всех потенциальных и фактических друзей присвоил себе, а самого Женю забирать не стал. Одним словом — «безобразие».       За турникетами начиналось фойе, за ним — гардероб, после которого уже выход. Рома стоял в самом начале этого пути, прислонившись плечом к стене возле зеркала, и что-то с жаром объяснял своему собеседнику в голосовом. Судя по тону, очередной неуч дописался до старосты в надежде узнать, что делать, когда на четвертом курсе внезапно оказываешься под отчислением за прогулы. Забавные у них одногруппники, ничего не скажешь.       Женя быстро преодолел расстояние между ними и протянул руку — жест, который тут же встретил ответное пожатие. Рома, глаза которого мгновение назад искрились недовольством, словно почувствовал приближение своего друга, за секунду до подняв на него взгляд. Его диалог с безответственным студентом, что, к сожалению, все еще числился в его группе, тут же отошел на второй план, так и оставшись незаконченным. Все лишнее отлетело в сторону и потеряло смысл, потому что появился тот, кого он действительно ждал.       Взгляд Ромы скользнул по другу изучающе, цепко, но без напряжения — скорее с привычной заботливой внимательностью. Вот-вот Рома спросит что-то в духе: «выспался?», «все нормально?», «как себя чувствуешь?», — надеялся Женя. Было бы классно, если бы все не сменилось в один миг:       — Долго, — небрежно бросил Рома и направился вон из фойе. Женя, конечно, хотел услышать что-то более приятное, но быстро отбросил от себя лишние мысли и последовал за ним, попутно оправдываясь:       — Да ты просто не представляешь, что со мной произошло! — возбужденно начал рассказывать сегодняшнее утро Женя. — Я пришел в столовую, чтобы съесть улитку с корицей, а передо мной появился какой-то Саня из твоего оркестра. Выяснилось, что он еще и с Малининой общается и они хорошие друзья, у меня просто нет слов!       — Вот как, — отозвался Рома, выслушав тираду полностью и улыбнувшись в конце. — Они разве не вместе? Сколько не пытался у них узнать, все морозятся и отнекиваются.       Женя на секунду задумался, стоит ли рассказывать правду, которую он узнал, только познакомившись с этой парочкой, но быстро сделал правильный вывод. Раз Рома с ними уже общался и до сих пор оставался непросвещенным, значит, и рассказывать Лиля не очень-то хотела. Не женино это дело, делиться чужими секретами.       Поэтому он просто пожал плечами, будто даже представления не имел, о чем вообще речь. Вместо этого начал задавать куда более волнующие его вопросы:       — То есть, вы общаетесь? — наконец нагнал он старосту своей группы, заглядывая в зеленые глаза, которые по уровню явно не дотягивали до его собственных, из-за чего пришлось немного наклониться. Ну и коротышка же с ним дружит.       — Старосты с одного потока вынуждены общаться по велению деканата, — Рома отмахнулся, будто это и так понятно, — А Саня неплохой пианист, мы часто собираемся нашим коллективом.       — Вот как... Почему тогда я опять не в курсе?       — Потому что из-за твоей Леры мы перестали нормально общаться. Ты даже на наши репетиции ни разу не пришел.       Услышав имя бывшей, которое неплохо так резануло по ушам, Женя поморщился, словно от зубной боли. Хотя, наверное, вряд ли этот вид боли можно так назвать, потому что ныло немного в другом месте. Еще и Рома бросил свою фразу так небрежно, будто радовался тому, что его друг наконец прекратил свои вечные страдания в виде отношений с этой сумасшедшей. Вот когда он перестанет быть таким бесчувственным сухариком и начнет поддерживать товарищей в трудных жизненных ситуациях? Кстати, об оплошностях самого Ромы Женя решил не вспоминать.       — Когда следующая? — спросил он, стараясь заглушить боль в груди и отвлечься от нахлынувшей тоски по бывшей и неприятных моментах их трехлетней дружбы.       — Завтра в шесть. Будем репетировать новогодний дуэт скрипки и пианино. Прийти хочешь?       — Я не просто хочу, я приду.       — Наконец-то я смогу повеселиться, — такая новость Рому очень воодушевила, и он, обрадовавшись, улыбнулся. — А то Лиля такая ценительница, даже побаловаться не разрешает.       — То есть, она даже на репетиции к вам ходит, и вы проводите время втроем? — Жене плакать хотелось от осознания всего этого ужаса. У его самого прекрасного на свете друга была такая хорошая компания, с которой он проводил ни мало времени, но при этом ни разу не оповестил единственного, кого там не хватает? Сомнения о том, что прощать его в очередной раз было ошибкой, так и норовили показать себя, но Женя упорно старался их игнорировать.       — Ага, а еще мы иногда вместе до метро ходим, — вот и с какой целью он это сказал? Знал же, что для Жени такая правда могла быть болезненна, но все равно подливал масло в огонь, будто чужие страдания приносили ему невероятное удовольствие. — Санек, кстати, живет где-то возле тебя. Если я не ошибаюсь, то чуть ли не в одном дворе.       Женя подозревал, что та теплота, с которой Рома смотрел на него при встрече, ему привиделась. Нельзя за раз нагружать неподготовленного человека таким большим количеством новой информации. Слишком уже много событий произошло в один обычный понедельник.

***

      После такой тяжелой пары Рома, имеющий руководящую должность в группе, отправился в деканат решать какие-то важные дела, принудительно захватив с собой скучающего друга. Правда, он не учел, что Женя не захочет решать факультетские вопросы вместе со старостой, а предпочтет посидеть на лавочке в коридоре. Но отпускать его Рома отказывался категорически: в университет он приезжал не для того, чтобы просто увидеться с деканом и просидеть одну пару. Он явно хотел обсудить какие-то очень важные темы, связанные с их межличностными отношениями, и расставить все точки над «i». Женя понимал это, но под конец рабочего дня думать совсем не получалось. Чем больше время приближалось к обеду, тем больше он уходил в свои мысли, посвященные одной единственной проблеме в его голове по имени Лера.       Благо, в самом университете пытать его Рома не стал, давая время прийти в себя хотя бы на свежем воздухе. По этой же причине он решил растянуть расстояние до метро, свернув во дворы. Все это для того, чтобы, наконец, поговорить.       — Кстати, я серьезно задумывался позвать тебя в нашу небольшую компанию, — только начинать с тревожных тем он не стал. Подумал, что лучше сначала обсудить новых друзей Жени. О да, Рома определенно хотел считать их друзьями, потому что его друг чересчур одинок после своего болезненного расставания, а Рома просто физически не успеет ему помочь с этим. Плюсом ко всему, Женя, кажется, сильно погрузился в свои мысли и даже сейчас ему не помешает отвлечься.       — Правда? — охрипшим голосом отозвался Женя, отрывая взгляд от заледеневшей дороги. Что ж, не думать о гнетущих темах и переключить свой разум на нечто не менее важное, получилось, правда, вряд ли надолго.       — Ага, пока ты все выходные дома просидел один, убитый горем, мы втроем в кино ходили.       — Мне было не до фильмов, — и эффект, как и ожидалось, моментально спал и разговор все же свернул на эту скользкую тропинку. Женя, не вспоминая о том, какие отношения были с его другом раньше, в этот раз решил, что Рыжий сможет понять его и дать правильный совет. Потому что выбора у него просто не было: подавленный вид Жени очень хорошо выражался на протяжении последних двух часов.       — Я знаю, — Рома оказался не таким черствым сухариком: очень чувственно положил руку Жене на плечо, напоминая, что в одиночестве он не останется. И эта мимолетная забота была слишком уж приятна, причем настолько, что на глазах вот-вот намеревались выступить слезы, что, конечно, не осталось незамеченным. — Жень, ну вот не плачь сейчас, — произнес Рома, едва улыбнувшись. Вот и зачем он это сказал? Неужели, все еще существуют люди, считающие, что просьба не плакать работает?       Женя отбросил руку и ускорил шаг, но слезы все же покатились по его щекам, благо Рома предусмотрел такой исход событий, когда свернул с привычной дороги по главной улице, и никто этого позора видеть не мог.       — Подожди, — Рома успел перехватить его руку, останавливая неконтролируемое избегание проблем. — Если хочешь поговорить об этом, так давай поговорим, — Женя замер на месте и неуверенно кивнул, прячась в шарфе и не издавая ни звука — он старался даже не всхлипывать, лишь бы не позориться сильнее. — Ты не виноват, они давно планировали рассорить вас, — наконец выдал Рома, вгоняя в тупик. Тогда это все меняет.       — Так ты знал. Почему не сказал мне? Почему ты позволил им оклеветать меня, позволил Лере разбить мне сердце? — и голос жалобно дрогнул, но Женю перестало это волновать — теперь он хотел добиться правды от друга, который, оказывается, тоже замешан во всей этой лжи, испортившей жизнь на ближайшие полгода.       — Потому что она не та, кто тебе нужен! — вспыхнул Рома и хотел было дальше говорить на повышенных тонах, промывая мозги своему недалекому другу о том, что хорошо и плохо, что правильно и неправильно. Но грозный взгляд Жени жаждал знать все и оказался очень красноречивым, заставляя сбавить обороты и поколебаться. Очевидно, этот Рыжий знал что-то, чего не знал Женя, и говорить не хотел.       — А настоящая причина будет? — подтолкнул он его к принятию правильного решения, и Рома вздохнул, сдаваясь:       — Помнишь, в среду вы с Лерой ходили по магазинам? — начал он издалека. Женя кинул. — Мы тогда зависали у Карины. У меня до этого ночная смена стояла, и я очень хотел спать, поэтому прилег на диване, а они подумали, что я уснул. Ваня сказал, что у него с твоей... Ну, не скажу дословно, но что-то вроде «хорошего секса» было, — слова Роме давались очень тяжело: после каждого сказанного он поглядывал на вскипающего Женю, ожидая, что вот-вот произойдет взрыв или того хуже. Но Женя молчал, терпеливо слушая рассказ до конца, поэтому Рома продолжил: — В общем, не повезло нам с тобой оказаться в этом змеюшнике.       Сделав итог, он замолчал, ожидающе глядя на Женю. Рома начинал думать, что слезы перерастут в истерику или, в худшем случае, паническую атаку, но друг ничего не сказал, пережевывая новую информацию. Ну, хотя бы не плачет напрасно, уже достижение.       — Получается, что никто оттуда никогда не относился к тебе, ко мне и к моим отношениям с Лерой хорошо? — голос его, на удивление, стал ровным и спокойным, но Рома точно знал, что после всего этого Женя обязательно выдаст какую-нибудь подходящую эмоцию.       — Знаешь, я подумал, что это началось задолго до. Взгляды Леры и Вани друг на друга не были такими уж незаметными.       — Вот как... — Женя задумался, — Я тоже догадывался, что что-то не так между ними, но не стал об этом долго думать.       — Да я заметил, что своим серым веществом ты предпочитал не пользоваться, — наконец Рома рискнул сделать разговор более расслабленным и, не заметив должной реакции, добавил в шутку: — Мне кажется, что даже твой новый друг Саня куда больше тебе подходит, чем она.       — Это к чему? — но его юмор остался не понят.       — К тому, что ты слишком мягкий, слишком милый, слишком хороший и слишком много слова «слишком». Лера своим характером не давала тебе даже дышать.       Женя моргнул, все равно не догадываясь, что хотел сказать этим Рома, но сильно акцентировать внимание на этом не стал. Очень уж его волновало другое.       — Как думаешь, давно она начала мне изменять? — спросил он, забывая обо всех сказанных не в тему шутках и заставляя своего друга задуматься:       — Думаю, да, — почти сразу ответил Рома, вновь сомневаясь, стоит ли говорить дальше правду. Женя ведь вообще не в курсе всего происходящего — очень уж окрылен он был своей Лерой, чтобы замечать очевидные факты. — Ох, я очень хорошо ее знаю.       — Почему? Вы были хорошими друзьями? — но даже так Женя не смог догадаться, к чему все это ведет. Странный он, как изучать новых людей, так чуть ли ни насквозь их видит, а когда дело касается его бывшей, так сразу слепой и глухой.       — Нет, — но Рома старался лишний раз не реагировать на непробиваемость друга. — Еще до того, как ты познакомился с ней, мы встречались около года.       Вот же Рыжий мерзавец! Он не рассказывал о таких подробностях своей жизни, а сейчас решил, что настал хороший момент, чтобы во всем признаться. Конечно, лучше поздно, чем никогда, но не подносить же такую информацию во время обсуждения очень деликатной темы? Женя, казалось, от всплывшей правды снова расстроился, только в этот раз сильнее.       — Не грузись, я же понимаю, что ты ни в чем не виноват, — но на его плечо снова положили в успокаивающем жесте руку, напоминая о том, что никто на него зла не держит. — Нет, конечно, я был не очень приятно удивлен, когда узнал, что она бросила меня ради тебя, но я быстро ее отпустил, потому что появилась Аня... Ты не представляешь, как я рад, что не стал ее звать в нашу компанию, — Рома остановился, наблюдая за реакцией, но не выявил ничего серьезного, поэтому продолжил, переходя на откровения. — А еще я рад, что ты мой лучший друг. Я знаю, что я неидеален, постоянно кидаю тебя, не прихожу на пары, не зову тебя гулять, да даже в гостях я был у тебя последний раз летом, но это не значит, что я перестал думать о тебе. Мне очень важно знать, что с тобой все хорошо.       Надо же. Оказалось, что Рома не такой уж и бесчувственный сухарь, как думал об этом буквально сегодня Женя. И, если честно, его слова как-никак помогли справиться с не дающими покоя эмоциями и переживаниями. Буквально утром Женя думал, что он совершенно одинок, что никому нет и никогда не будет дела до его психического состояния, но тут появился Рома — рыцарь на белом коне, опровергший все доводы насчет одиночества и укрывший от нахлынувшей тоски. Ну что за чудо без шапки с растрепанными рыжими кудрями перед ним стоит?       — Вот только целоваться не лезь, а то я знаю тебя, — пошутил Рома, сделав шаг назад. — Пойдем домой, я замерз уже.       Женя кивнул и поплелся следом, не поднимая глаз. Очень много нового ему удалось узнать. К сожалению, не все, что рассказал Рома, было сильно приятным, но завершение диалога показалось не таким уж плохим.       — А кстати, было бы неплохо, если бы ты все-таки начал дружить с Саней, — к слову решил добавить Рома, оборачиваясь к другу и идя задом. Женя выгнул бровь, не понимая, к чему коротышка начинает говорить о другом коротышке.       — Что ты так прицепился с этим?       — Тебе нужен человек рядом. И я не очень подхожу на эту роль из-за Ани, а Саша как-то сказал, что у него нет друзей, кроме Лили.       — И что? Ты думаешь, что два одиноких сердца смогут найти друг в друге поддержку?       — Ну, ты слишком приторно это сказал, но да.