Апрель

      Вторник считался единственным нормальным днем на неделе и вместе с воскресеньем и субботой входил в число лучших. Потому что только эта троица обещала хороший сон и вселяла некую надежду выспаться в силу выходных и начала занятий в университете не с восьми тридцати, а с десяти пятнадцати. И исключительно эти дни портились назойливым роялем из соседней квартиры. Юный музыкант, желая поскорее освоить инструмент, беспросветно считал, что в шесть утра играет очень тихо, но, конечно же, ужасно ошибался, мешая спать как будто бы только Жене, которому, как назло, во вторник ко второй.       Около года назад Эля заставляла своего племянника помогать клеить обои и иллюзию звукоизоляции под них, только вот поролон не справлялся с великим Бетховеном, отчего грандиозный ремонт оказался бесполезен. В ее отъезде был только один плюс: возможность спать на мягкой кровати под теплым одеялом с плотными шторами в комнате, которыми, к сожалению, Женя был обделен, когда жил в зале. В остальном находились только минусы. Постоянный запах вкусной еды, веявший с кухни каждый раз, когда Женя возвращался домой, детский хохот, раздававшийся по всей квартире, идеальная чистота исчезли вместе с Элей и ее двумя детьми, навсегда оставив Женю наедине со своими гнетущими мыслями в пустой квартире.       Еще и этот недопианист каждый вторник напоминал о том, что в переезде Эли с Димой и Алисой в Германию нет ничего хорошего. Ей Богу, в зале его было почти не слышно! Честное слово, Женя что только не перепробовал, лишь бы хоть чуть-чуть заглушись это подобие музыки: и посильнее укутывался в одеяло, и залезал под подушку, и все вместе, но ничего не помогало. Любой такой вторник прибавлял неплохую порцию ненависти ко всему миру, но в этот раз только сильнее разочаровал во всей жизни: мальчик начал петь песенку про дружбу. Терпеть утренний концерт больше не было сил — пришлось встать с кровати и отправиться по своим делам в ванную, прощаясь с хорошим настроением и выспавшимся состоянием, по ощущения, навсегда.       Отражение в зеркале ванной встретило не очень приветливо: под глазами расцветами фиолетовые круги от недосыпа, вызванные неожиданным желанием покончить с затянувшейся курсовой по переводоведению и наконец взяться за переводы, отложенные «на потом», за которые вот-вот выплатят зарплату. Дела затянулись до трех ночи, но Женя не хотел забывать о полноценном сне, давая шанс пианисту за стенкой, но тот сильно подвел. Были и еще пару причин такого измученного вида: уснуть мешали тревожные мысли о расставании и рассуждения о причинах произошедшего. Именно поэтому лицо выражало не только усталость, но и глубокую изнурительную опустошенность, что случается, когда изматывают не только дела, но и сердце.       Впрочем, Женя горел желанием выйти из душа живым, не порезав на эмоциях случайно вены, поэтому старался хотя бы сейчас не думать о своих проблемах и разлепить глаза.       Холодный душ, и правда, помог прийти в чувства, появилось даже желанием заняться чем-нибудь полезным, например, убраться в квартире, чтобы вечером сказать себе «спасибо» за это. Но, к сожалению, отвлечься и забыться получилось только на полчаса, отведенных как раз на принятие душа, потому что потом на глаза попалось две фотографии, мирно стоявшие на столе возле ноутбука.       На одной из них на него смотрела Эля, обнимающая своих двоих детей и племянника. Их лица сияли такой искренней радостью, и дело было не только в том, что снимок сделан во время долгожданного отпуска на море. Эти четверо считались самой счастливой семьей, и на фотографии это читалось без слов.       За время их отсутствия Женя невероятно соскучился, и поэтому эта картинка вызывала в нем скорее тоску, чем теплые воспоминания. Он помнил каждый момент: каждую стычку из-за ремонта, каждый вечер, проведенный в их компании, и особенно тот день, когда Эля наконец забрала его от родителей. И, конечно, он никак не мог принять, что его любимая тётя предпочла строить лучшую жизнь с любимым мужчиной, не оставаться здесь — с вечной депрессией и сигаретным дымом на балконе.       Да, она обещала, что заберет его снова, как сделала это однажды. Но когда Женя узнал, что Эля, Алиса и Дима уезжают, этих слов он уже не слышал. Проводить до аэропорта он так и не смог — плакал, как ребенок, не в силах смириться. И слезы, выступившие на глазах в этот момент, напомнили о том, что отпустить так и не удалось.       Но раньше это ощущалось не так сильно, потому рядом была Лера — та самая, что запечатлена на второй фотографии: хорошая, прекрасная, лучшая. Она всегда поддерживала Женю, выслушивала его переживания об учебе, уступая в этом умении разве что Эле. Наверное, ему просто не с кем было сравнить, но тогда он искренне считал, что Лера — самая замечательная девушка на свете. Ради нее он тратил все свои деньги и силы: водил в рестораны, которые были ему не по карману, дарил дорогие подарки, пробовал писать стихи и посвящать их ей. Но все закончилось именно так.       По щекам покатились предательские слезы, в очередной раз напоминая, какая же Женя, оказывается, тряпка. Но останавливать их он не собирался, вспоминая слова Ромы, сказанные буквально вчера: «Поплачь, слезы — самый экологичный выход эмоций. Тебе полегчает». Только оказалось, что рыжий гад наврал, потому Жене ничуть не легчало оттого, что он снова ревет, как ребенок. Он помнил все моменты — с Лерой, с Элей, — и каждая мысль о том, что это больше никогда не повторится, причиняла невыносимую боль.       Тяжелее всего было принять то, что Леры больше нет рядом. Что она никогда не вернется, не залечит его душевные раны — потому что выбрала другого. А даже если бы и захотела вернуться, Женя уже не смог бы простить ей этого предательства. Она растоптала его чувства, уничтожила их без зазрения совести, жестоко разбила сердце и просто ушла.       И все же он продолжал надеяться. Надеяться до последнего, что это все — неправда, что Рома все придумал, что рано или поздно Лера напишет ему длинное сообщение. В нем она скажет, что больше не общается с теми людьми, которые так жестоко оклеветали ее молодого человека. Да, серьезно. Женя просто не хотел верить, что между Лерой и Ваней что-то есть. Вдруг ему просто показалось? Вдруг и Роме все показалось, а сказал он так лишь для того, чтобы Женя наконец отпустил свою несостоявшуюся любовь?       Несмотря на то, что Женя на ночь выключал звук на телефоне, оповещающий об уведомлениях, экран все равно засветился сообщением от Ромы. Не стоило, наверное, проверять соцсети сразу после пробуждения в надежде отмены пар. Этого все равно никогда не случится, зато назойливые рыжие могут написать в самый неподходящий момент.       «Опять не спишь?» — спрашивал друг, из-за чего едва не остался проклят до конца своих дней. Но Женя, в очередной раз, всхлипывая, стер дорожки от слез под глазами и на щеках и решил лишний раз не злиться на единственного человека, которому еще есть до него дело. «Ага», — дрожащими от едва не наступившей истерики пальцами напечатал он ответ. А Рома, видимо, ужасно обрадовавшись, что его не проигнорировали, сразу же позвонил, вызвав волну негодования.       — Ну, рассказывай, что в этот раз. Все тот же рояль? — пока Рома, не пожелав доброго утра, расспрашивал о таком раннем пробуждении, у Жени назревал вопрос: с чего вообще у его рыжего друга появилась привычка звонить? И почему это происходит перед парами рано утром?       Все-таки Совесть — не самая лучшая подруга на свете. Женя настолько часто к ней прислушивался, что перестал замечать, как начал делать то, что ему не нравится. Конкретно сейчас его не устраивало разговаривать по телефону, подавляя чувства, чтобы, ни дай Бог, Рома не догадался, что его горячо любимый друг плачет как девчонка. Однако оставлять друга без ответа было неправильно:       — Не поверишь, — вышло с некой агрессией, но получилось как получилось, что уж там придумает себе Рома, все равно. Только предательский всхлип в конце все испортил, а чтобы додуматься, что вообще происходит, мозгов много не надо, поэтому Рома быстро сделал правильный вывод и задал подходящий вопрос:       — Из-за бывшей плачешь? — Женя до боли закусил губу, злясь на то, что его так просто раскрыли. Наверное, все-таки не стоило отвечать на звонок в таком состоянии. Однако утаивать правду было бессмысленно, избежать расспросов все равно не получится, а кому от этого лучше?       — На этой фотографии мы такие счастливые. Меня накрыло, — все в том же тоне выдал причину своих утренних слез Женя, надеясь на то, что его поймут и оставят в покое, но Рома, немного помолчав, выдал это:       — Я тут недалеко. Могу зайти, хочешь?       — Не надо. Все в порядке.       — Как знаешь. Только приходи на пары живым, не режь вены, пожалуйста, — на самом деле, такого рода забота Женю ужасно раздражала. Да, не плохо, что Рома хорошо знает своего друга и очень сильно переживает, что он что-то с собой сделает, но это явно не повод напоминать о суицидальных наклонностях в любом подходящем и не очень случае.       — Мне давно не пятнадцать, — конечно, Женя злился, причем сильно. Даже Эля не осмеливалась так говорить, когда видела, как ее племянник едва не прислоняет лезвие к рукам в своем подростковом возрасте, а этому вообще не стыдно, он еще и умудряется шутить и подкалывать. Как они вообще стали друзьями?       — Но это же не значит, что ты изменился.       — Изменился.       — Ладно. Заканчивай со своими страданиями. Сегодня репетиция, мы должны жестко отдохнуть и повеселиться. Я тебя удивлю, — вздохнул Рома, переводя тему. Ну, наконец-то в его голову пришла правильная мысль.       — Петь будешь? — Женя представил эту картину и даже позволил себе улыбнуться.       — Тихо, не пали контору. Все, давай, до встречи. Люблю тебя, друг.       «Люблю тебя, друг», — Женя эту фразу еще раз повторил в голове и на минуту завис. Несмотря на то, последние два дня он беспросветно считал Рому бесчувственным сухарем, таким он не являлся. Его грубость не показалась чем-то жестоким, похожим на буллинг, наоборот, таким образом, он выставлял себя в роли старшего брата, который всегда поддержит и поможет справиться с не самыми приятными эмоциями. Женя искренне хотел верить в то, что он не один, но эти проклятые воспоминания давали о себе знать и перечеркивали все, что он сейчас себе придумал.       Считать Рому хорошим человеком получалось только после вчерашнего дня, потому что до этого в их дружбе происходило много не очень приятных моментов. Самым ярким и запоминающимся остался произошедший этим летом. В июне этого года Рома был в гостях у Жени последний раз, потому что у него, наконец, появилось время выслушать некоторые переживания насчет самой сложной после стрессоустойчивости дисциплины — любви. Лера тогда ушла за покупками с подругами, а Эля оставила своего племянника дома одного, укатив к своему жениху с детьми, поэтому нормально поговорить и подраться никто не мог помешать. Правда, драться Женя не планировал, но все равно получил в нос из-за своей наивности и непонимания ситуации в отношениях с Лерой. Дело в том, что Рома без конца пытался до него донести, что Куколка безмерно пользовалась своим влюбленным парнем, направо и налево растрачивая его деньги, при этом не проявляла ничего даже отдаленно похожего на эту самую любовь, засматриваясь на красивых мальчиков вокруг. Он не говорил, что Женя не входит в эту категорию в принципе, он имел в виду, что Куколка его таковым не считала. Но Жене не нравилось, что у его любимой девушки появилось такое прозвище, что и стало одной из причин той стычки. Основной была непробиваемость. Рома просто наблюдал, как Женя слепнет рядом с этой стервой, в итоге не выдержал и врезал, за что больше мог иметь даже шанса на прощение в тех реалиях.       В какой-то мере в ухудшении отношений Ромы и Жени виновата непосредственно Лера, намекавшая своему мальчику на побегушках о том, что Рыжий — та еще гнида, не заслуживающая такого хорошего друга. Но Женя упорно верил, что все исправится, пока они не подрались. Да и назвать это дракой было сложно, потому что сдачи Женя давать не собирался в силу своего пацифизма, спокойно принимая удары на своем обаятельном лице.       Теперь Женя прекрасно понимал, что послужило всплеском тех эмоций, но сил отпустить ситуацию набраться не мог, потому что обижался не только поэтому. Просто забыть, как Рыжий трижды игнорировал выполнение совместных проектов по английскому, ссылаясь на «важные» дела, тоже не получилось. Рома казался полнейшим мудаком, не желающим хоть немного восстановить когда-то прекрасную дружбу.       Но даже с такими выводами Женя пытался простить своего вспыльчивого друга. Точнее, вспыльчивый друг сам заставлял это сделать, подсаживаясь рядом на парах прямо перед приходом преподавателя, чтобы не было возможности возмутиться. А потом пинал под партой, подталкивая сказать правильный ответ на вопрос всей группе, после чего, используя свою харизму на все сто, сам подключался к диалогу, и они уже втроем обсуждали важность межкультурных коммуникаций среди зевающих студентов. Женя тогда начинал ненавидеть цвет диплома, к которому так упорно стремился.       И в самом конце произошло это. Его жестоко оклеветали, лишив возможности даже оправдаться, и бросили, навсегда оставив недосказанности. Единственным плюсом было то, что появилось достаточно времени все переварить и принять правильное решение касаемо Ромы, обработать все травмы и отпустить обиды. Правда, сомнения о том, что это возможно, так и закрадывались в опухшую от разных мыслей голову. До момента, пока Рома не сказал, что искренне любит своего друга.       — Любишь? — спросил у пустоты Женя, прикрывая глаза.       Пианист успокоился, и в комнате воцарилась успокаивающая тишина, позволившая уснуть до следующего будильника.       Зазвенел он в половине десятого, не оставляя ни минуты даже на перекус перед парами. Пожалуй, главным врагом любого студента был этот орущий на всю комнату гад, призывающий вставать. Женя взглянул на часы и с досадой понял, что опаздывает. На ходу натянул одежду: теплую черную водолазку с высоким горлом, такие же черные брюки — и лишь носки, любимого желтого цвета, нарушили мрачную монохромность образа, этакий маленький бунт против серой реальности. Схватив рюкзак с тетрадями и курсовой, он побежал в прихожую за верней одеждой.       К сожалению, сегодня Женя не угадал с погодой — 23 градуса мороза явно хуже вчерашних 17, поэтому забыв про термоштаны, он был обречен мерзнуть до самого метро. Возле которого, как некстати, захотел остановиться покурить. Конечно, неприлично этим заниматься меньше чем в пятнадцати метрах от входа, но сегодня весь оставшийся день Женя решил игнорировать Совесть, вообще не подчиняясь ее приказам, и демонстрировать свой характер окружающим. В основном, всем мимо проходящим людям было все равно на то, что какой-то левый студент нарушает правила общественного порядка, косо смотрели разве что бабушки, вечно ворчащие на любых представителей современной молодежи, но ничего сказать так и не решились.       Однако среди этих осуждающих взглядов Женя едва успел разглядеть один знакомый, принадлежавший юному архитектору. Саша только фыркнул и, даже не поздоровавшись, прошел мимо, не оставив возможности хотя бы рассмотреть внешность.       Курить перехотелось мгновенно. Странно все это: Женя всегда считал себя интровертом, предпочитал наблюдать со стороны, а не вступать в контакт, ценил одиночество больше шумных компаний. Но это малознакомый архитектор, укравший вчера его драгоценную булочку, который даже не наградил его приветствием, умудрился пробудить какое-то необъяснимое, почти навязчивое желание подойти, заговорить, понять. Желание, которое оказалось выше привычки держаться в тени. Женя быстро потушил сигарету, так и не насладившись ей до конца, и направился вслед за блондиночкой — той самой, что только что прошла мимо с высокомерным фырканьем.        Учитывая то, что Лиля с Ромой так охотно хотели, чтобы эти двое подружились, с его стороны это было очень даже грубо и некрасиво. Назвать себя первым экстравертом на свете Женя, конечно, не мог, но любопытство все равно брало верх. Он не понимал, что такого удивительного в этом кудрявом и почему желание его двоих друзей их свести настолько сильное, поэтому и ужасно хотел разгадать эту загадку, маневрируя между людьми в поисках ответа. Только поезд приехал раньше, чем у Жени получилось увидеть светлую макушку с большими белыми наушниками.       «Значит, мне оно и не надо», — подумал он, распрощавшись с идеей пообщаться до вечера, пока не повернул голову влево и не увидел беглеца, который тоже не успел занять сидячее место. Саша пялился в телефон — наверняка листал треки в наушниках, сидящих поверх светлых кудряшек, — и даже не поднял голубых глаз, позволяя Жене, наконец, рассмотреть свою внешность. Что ж, сегодня он выглядел явно хуже, чем вчера: пусть очки и отвлекали внимание от теней под глазами, вызванных недосыпом, Женя все равно сумел их разглядеть на этом милом лице с веснушками. Серый капюшон кофты запутался в капюшоне желто-оранжевой куртки, длинный темно-зеленый шарф развязался сзади, рассыпаясь концами по спине. До обуви взгляд не дошел — потому что Саша вдруг поднял взгляд и устремил его прямо в карие глаза справа. И в нем не было ни капли приветливости: только холодное раздражение человека, которого оторвали от музыки. Тут-то и возник вопрос: отчего же люди так не хотят носить шапку?       Женя, пойманный с поличным, неловко улыбнулся и помахал ему рукой. Ситуация — действительно, отстой. Как оправдываться перед ним, даже в голову не приходило: «Ты не поздоровался и косо на меня посмотрел, когда я курил возле метро», — какой бы правдой это ни было, звучит все равно глупо. Саша, прочитав панику в чужих глазах, тяжело вздохнул и помотал головой из стороны в сторону, смирившись с глупостью по имени Женя. Двери поезда открылись, и прямо перед ним появилось свободное место, которое он поспешил занять. Половина вагона опустела, и Женя воспользовался возможностью спокойно передвигаться, подходя к своему новому знакомому чуть ближе. Теперь-то блондиночке никак не отвертеться от диалога.       — Ну, привет, — и как же долго он хотел это сказать, целых четыре станции. — Не думал, что ты пропускаешь первые пары, — только общение он решил начать отнюдь не с фразы «как дела?»       — Что? — переспросил Саша, снимая наушники. Лицо его выражало небольшое раздражение и недовольство данной ситуацией, ведь всю дорогу в университет он, наверное, планировал провести с прослушиванием музыки, но ему не позволили это сделать.       — Что слушаешь? — но повторять сказанное Женя не осмелился, опасаясь того, что у его знакомого, возможно, есть острые зубки, которые могут покусать в самый неожиданный момент. Саша заглянул в телефон, чтобы посмотреть название трека и поставить его на паузу.       — Mindless Self Indulgence. — и, честно, Женя, узнав о том, что его новый друг, а таковым он теперь обязан был стать, слушает одну из его любимых групп, старался не сильно показывать свои радость и удивление. Однако не сдержался и задал интересующий вопрос, понадеявшись, что сейчас случится комбо:       — Как классно! А что за песня? — за что его оглядели недоверчивым взглядом. Еще и место, как кстати, рядом освободилось: Женя сразу уселся и заглянул в чужой телефон, желая поскорее узнать, что же играет в наушниках у Саши. Правда, не успел: экран сразу же потух, так и не раскрывая истины.       — Смотри от счастья не обоссысь. «Ala mode» у меня играет. Я сейчас только оцениваю эту группу, пока еще не могу сказать, нравятся ли они мне.       — Ладно, а какая тогда твоя любимая? — Женя, не очень обрадовавшись такому ответу, немного даже взгрустнул, но все равно не терял надежды на то, что у них схожий музыкальный вкус.       — Ну… — протянул Саша, размышляя, что ответить. Он уж думал еще раз изучить свой плейлист, чтобы самому разобраться, что ему нравится, но вместо этого просто взглянул на часы. До пар осталось всего двадцать минут и две станции метро. — Блин, у меня лекция, на которую нельзя опаздывать.       — Это же не значит, что ты можешь обогнать поезд. Все нормально, там идти не далеко, — нисколько не заинтересованный в том, чтобы прийти на пары вовремя, сказал Женя, снова пытаясь заглянуть в мгновенно потухший экран. Снова не вышло. — Можно я тогда сам посмотрю, что ты там слушаешь?       Наверное, не стоило пытаться отобрать телефон из проворных рук, потому что это, как минимум некрасиво и неприятно, но ведь Жене сегодня все равно на Совесть. У него есть характер, который явно не понравился Саше: он гневно нахмурил брови, вообще не желая отдавать свою вещь в чужие руки, из-за чего резко стало стыдно. Женя сложил руки на коленках, выжидая, когда же ему все-таки покажут список треков. Ну, или простят это ребячество.       — Тебе сколько лет? — недовольно спросил Саша, пряча телефон в карман, в безопасность.       — Ну, двадцать один. И к чему это? Я должен ходить хмурый и ворчливый? А тебе сколько? Маленький еще, чтоб упрекать меня за мое поведение.       — Какая разница, младше я тебя или нет. Все люди должны соблюдать правила приличия: не трогать чужие вещи и не курить возле метро.       — Ой, да всем все равно, просто ты придирчивый, — Женя цокнул языком, разочаровавшись, и обиженно отвернулся. Мнение окружающих о курении в неположенных для этого местах никогда так сильно не волновало. Зато сейчас какая-то блондиночка смогла пристыдить и упрекнуть. Это раздражало.       — Ничего я не придирчивый. Это ты неправильный и бессовестный, — уже тише ответил Саша. Может, он совсем не хотел быть резким в своих словах, но отступать явно желал меньше, чем соглашаться со своей придирчивостью.       — Это только сегодня. Небольшой эксперимент, — Женя вообще не понимал, что им двигало, когда решил поделиться своими инфантильными мыслями, после чего, как ожидалось, получил на себе взгляд, полный недоверия:       — И кто тебя на него надоумил? — спросил Саша, выгнув бровь, а Женя как будто даже и не заметил такой реакции, поэтому с гордостью ответил:       — Я сам.       — Странные у тебя в голове тараканы.       На что и следовало рассчитывать. Явно не стоило рассказывать блондиночке, что творится в голове, и то, что Саша так отреагирует, было, наверное, очевидно. Его презрение не очень хорошо сказывалось на настроении — Женя едва не распсиховался в этой реакции. Да какая ему вообще разница, кто как себя ведет? Может, Женя и переборщил, пыталась отобрать этот несчастный телефон, но ничего криминального точно не сделал.       — Все, хватит обо мне. Ты так и не сказал мне, что ты слушаешь, — с нажимом напомнил Женя. Желание узнать, что же такое интересное находится в разделе «музыка» у нового знакомого, пусть и стало немного меньше после неприятных упреков, однако все равно никуда не исчезло. Даже если в словах Саши была хоть капля правды, Женя с ней упорно не хотел соглашаться, предпочитая больше эту тему не обсуждать.       — Да Джастина Бибера я слушаю, понял? — Саше тоже было не очень приятно, поэтому он громко, с надеждой, что теперь наконец отстанут от его плейлиста, сказал это. Не повезло, конечно, что поезд остановился, шум колес заглох на время и стоящий прямо перед ними парень услышал это заявление, от чего хихикнул и косо посмотрел в их сторону. Женя же решил, что так дело не пойдет, и наградил этого выскочку угрожающим взглядом, отчего тот уткнулся в телефон и сделал вид, будто ничего не слышал. В какой-то мере этот жест был приятен, и теперь Саша прятал в шарфе не только красный стыд на щеках, но и легкую улыбку.       — Это который «Love me, Love me, Say that you love me» поет? — уточнил Женя, возвращаясь в разговор и тут же меняясь в лице. Увлекаясь темой музыки, все прошлый обиды он тут же забыл, поэтому и говорил мягче.       — Ага, — уже тише ответил Саша, чтобы в этот раз их разговор никто точно не смог подслушать.       — Ты прям первая милашка на районе, — посмеялся Женя, рискнув спустить маленькую шутку, которая, конечно, не понравилась Саше: он толкнул его в плечо и нахмурил брови.       — Отвали.       — Да ладно тебе, я тоже иногда его слушаю.       Саша взглянул в довольные карие глаза, находившиеся непристойно близко, и завис. Ему тоже было приятно найти человека с похожим музыкальным вкусом, но признавать этого он никак не хотел. Пытался найти подвох и понять, чем же он, такой злой и агрессивный, смог привлечь внимание такого наивного и казавшегося счастливым Жени. Но спросить так и не осмелился, сказав вот это:       — Не приближайся ко мне, от тебя сигаретами воняет.       От такой грубости Женя даже опешил. Нет, конечно, он не раз слушал нотации Ромы и Эли о том, что курение — это зло, но просто спокойно принимал тот факт, что им это не нравится и спокойно продолжал курить в свое удовольствие, нисколько не задумываясь о здоровье. Но сейчас это звучало чересчур неприятно. Вот что он, такой обаятельный и милый человек, сделал этому коротышке? Почему его так невзлюбили? Сначала Саша просто фыркнул, потом не поздоровался, затем наехал и сейчас так жестоко оттолкнул. Женя искренне задумывался над тем, чтобы подружиться с ним, даже старался не показывать своих настоящих чувств, притворяясь клоуном, но все равно отказался в дураках.       Саше, видимо, тоже стало не по себе от своих же слов: он поджал губы и опустил взгляд. От полного самоуничтожения, вызванного невообразимым стыдом, его спасло только оповещение в вагоне о том, что поезд прибыл на нужную станцию.       — Пошли, — он поднялся с места и кивнул в сторону двери. Женя тут же последовал его примеру.       Всю дорогу от метро до университета не получалось сказать ни слова. Чем поделиться и о чем поболтать, Женя мог придумать быстро, но завязать разговор с таким злым и неприятным человеком было сложно так же, как и догнать его и посмотреть в глаза в поисках оправдания такому поведению. Поэтому ничего не оставалось, кроме как смотреть ему в затылок и думать над его словами. Все равно, в какой-то степени Саша даже прав: все вещи Жени уже давно пропитались сигаретным дымом, от которого не спасет ни одна стирка. И все же, говорить об этом прямо — так-то бестактно. И, конечно, не Жене, пытавшемуся пару минут отобрать чужой телефон, говорить о тактичности, но там было просто ребячество, а Саша умудрился неплохо задеть. Только почему? Обычные вещи же говорил, но почему Женя так расстроился?       Пока один разговаривал с внутренним голосом, грозящимся сожрать изнутри, второй слишком торопился на пары. Саша шел быстро — Женя едва успевал его догонять. Не зря низкие люди такие агрессивные — в их маленьком росте просто нет места добру и позитиву. Но тогда странно то, что Рома — диаметрально противоположная ситуация. Рыжий очень гордился своими 176 сантиметрами, в каждом из которых умещалось столько радости и веселья, а блондиночка примерно такого же роста, но подобных чувств не излучала, только ходила неуместно быстро.       И хотя, когда они наконец пришли в университет, до пар оставалось еще минут десять, спешить Саша не переставал: неаккуратно запихал шарф в рукав куртки и протянул ее гардеробщице в надежде, что она не заметит этой маленькой пакости, а потом, небрежно кинув фразу «Мне пора», ушел. Руку он решил не жать, нормально прощаться ему тоже не хотелось, поэтому Женя остался наедине со своей курткой и той же гардеробщицей, протягивающей номерок.       Больше всего Женя не любил свою эмоциональность и невероятную проницательность Ромы. Сколько бы он не пытался прятать свои чувства за маской безразличия, Рыжий всегда замечал, что что-то не так. Прямо, как и сегодня. Стоило только зайти в аудиторию, на него почти сразу уставились что-то разглядевшие зеленые глаза. Женя предпочитал не думать о проблемах и закрываться в себе, но Рома очень хорошо его знал, поэтому секундная радость тому, что его друг пришел живым, мгновенно сменилась небольшой тревогой. Наверняка эта зараза уже успела заподозрить что-то неладное.       Но делать нечего, придется отбиваться от попыток назойливого Ромы узнать причину грусти и меланхолии. Единственное, что Женя мог сделать, так это немного отсрочить моральное насилие рыжего цвета, пройдясь по аудитории и пожав всем парням в группе руку в знак приветствия.       — А мне? — завопил Рома, оказавшийся в конце списка получивших «привет». Жене только и оставалось закатить глаза, ответить на рукопожатие и приземлиться рядом, за парту к старосте.       — И что ты? — а еще можно было попробовать пойти на опережение и раньше Ромы начать задавать вопросы, но Рыжему такая тактика не понравилась, поэтому он, нахмурившись, с некой грубостью ответил тем же:       — А ты что? — но почти сразу перешел на шепот, не желая награждать чужие уши свежими сплетнями: — Что случилось у тебя опять?       Женя, может, и хотел поделиться, но очень сильно боялся, что хоть кто-то услышит его мысли и будет это обсуждать, поэтому жалостно посмотрел в зеленые настойчивые глаза, не намеревавшиеся сдаваться. Он тяжело вздохнул и подозвал Рому поближе, чтобы рассказать о причинах сегодняшней ипохондрии:       — Да я как ребенок маленький, на все на свете обижаюсь. Мне твой Саня сказал держаться от него подальше, потому что от меня пахнет сигаретами, — говорил он очень тихо, чтоб наверняка. Правда, перестарался, и Рома еще около пяти секунд вникал в сказанное, а когда понял, едва сдержал приступ смеха:       — Ну... — протянул он, подавляя улыбку и задумываясь, что бы такого на это ответить. Ситуация казалась ему ужасно забавной, но в очередной раз расстраивать своего ранимого друга он не хотел. — Ты реально много куришь. Пора бы бросать, не думаешь? — как будто ничего другого от первого спортсмена на планете нельзя было и ожидать.       — И ты туда же.       — А если серьезно, просто не обращай внимания, — и Рома быстро сбавил обороты, решив не упрекать дальше во вредных привычках, какими бы они ни были. — Малина после каждой пары бегает покурить, но она все равно его лучшая подруга. Свыкнется, ничего страшного.       — А сам он курит?       — На первом курсе вроде баловался электронками, сейчас — нет, наверное. Забей, киса, — на лицо Ромы полезла кокетливая улыбка. Это обращение он использовал не впервые, и каждый раз получал одну и ту же реакцию: Женя всегда цокал языком и раздраженно закатывал глаза, даже несмотря на то, что казалось оно забавным.       — Боже, не называй меня так.       — А еще, кстати, — Рома потерся своим плечом о плечо Женя и заулыбался еще ярче. — Меня радует, что ты с большим энтузиазмом подходишь к вопросу дружбы с ним. Глядишь, и через месяц перестанешь быть интровертом.       Но в ответ ему лишь отрицательно покачали головой, ни в коем случае не собираясь соглашаться с этой глупостью. Жене, конечно, или, наверное, может быть, нравилось, как Рыжий гад никак оставлял попыток найти ему друзей, но скользкая и противная мысль о том, что он просто хотел избавиться от своего товарища-меланхолика, не покидала.       — О чем думаешь? — и Рома, будто самый настоящий телепат, почувствовал, что его на мгновение посчитали не самым лучшим человеком, и поспешил узнать, что же творится в голове у Тучки.       — О том, что я не собираюсь становиться экстравертом, — меньше всего хотелось, чтобы Рома заподозрил что-то и начал оправдываться, а это — очень плохой сценарий, между прочим. Поэтому, что ответить, пришлось придумывать на ходу, лишь бы правда не вскрылась наружу.       — Да ладно тебе. Скажи лучше, Оксимирон или Слава КПСС? — кажется, пронесло. Не повезло только в том, что Рома в очередной раз осмелился заговорить о новостях из огромного мира популярных молодежных мемов.       — Знаешь же, что я предпочитаю читать книжки, — сколько раз за сегодня Женя закатил глаза, он уже не знал, но все равно сделал это снова и недовольно посмотрел в счастливые зеленые, которые тут же поменяли оттенок с теплого и довольного на холодный и разочарованный.       — Ну, ты и овощ. Не выберешься из информационного вакуума — сгинешь в страницах своих романов.       — И что? Я не жалуюсь.       — Игру Престолов хотя бы посмотрел? — и сколько бы раз ему не повторяли, что желания и усидчивости смотреть сериалы в одиночку никогда не было, до рыжей головы это все никак не доходило. Видимо, любые высказывания насчет чужих предпочтений застревали в его кудрях, так и не добравшись до мозга, — Кошмар, конечно. Хорошо хоть музыку слушаешь.       — Если только не твое любимое «Розовое вино», которое из каждого утюга все еще играет.       Признаться честно, Женя, впервые за долго время, был готов целый день слушать рассказы Ромы. Про то, как весь поток вчера опозорился в актовом, когда спросили, кто пойдет в магистратуру, и руку подняла одна Лиля. Как всех пристыдили за такой безответственный подход к учебе. Про тачки и то, как его брат оправдывался перед гаишниками за то, что не пристегнулся. Как ему сделали выговор на работе... Да вообще про все. И Женя вникал в каждое сказанное им слово, потому что замечал, как Рома старался сделать его настроение хоть чуть-чуть лучше. Замечал, как Рыжий морщил нос, когда смеялся, как поправлял свои короткие огненные кудри, как мучил языком пирсинг на губе, когда задумывался. Замечал уже не того, кто когда-то разбил ему нос, а того, кто считался настоящим другом, готовым прийти на помощь в трудную минуту. И это было странно.       Утром, когда мир еще был серым и липким от мыслей о Лере и сожалений о прошлом, как бы сильно Женя этот не хотел, Рома все равно позвонил, будто почувствовав беду. И... Начал сыпать свои неуместные шутки и подколы, но это сработало. Не потому, что Женя смог отвлечься, а потому, что Рома просто не позволил ему еще сильнее тонуть в своих чувствах и жалости к себе.       — Да что с тобой? Хватит думать, наслаждайся моей компанией, пока можешь, — Рома, как самый настоящий леглимент, толкнул своего друга в плечо, возвращая его в реальность и отвлекая от бесконечного потока мыслей.       — А ты... Правда меня любишь? — спросил вдруг Женя, неуверенно поднимая глаза.       — Ох, — вздохнул Рома, — А ты не замечал никогда? — говорил он так, будто это настолько очевидно, что даже слепой котенок это мог легко понять.       — Просто... Я не могу в это поверить. Я думал, что ты злишься на меня после того раза, когда... Ну...       — Я злился за тебя, — последние два слова он выделил особым акцентом, — Я хотел, чтобы ты открыл глаза. Печально, конечно, что у меня получилось достучаться до тебя только сейчас. Но я рад, что теперь мы снова лучшие подружки.       — Ты такой хороший.       На лицо Ромы полезла самодовольная улыбка. Конечно, он и так знал, что место самого лучшего человека на свете занято им. Женя тоже улыбался — краешком губ, неуверенно, но впервые по-настоящему.       Они сидели рядом. Говорили о всякой ерунде. И в этой ерунде было столько тепла, что Женя почти поверил, что все будет хорошо.       К сожалению, это работало только до тех пор, пока не закончилась третья в расписании лекция. Женя едва не забыл сдать курсовую работу. Пока он спрашивал у преподавателя про экзамен и убеждался, что пятерка автоматом ему уже обеспечена, Лиля с Ромой ждали его возле двери в аудиторию.       Часы показывали без пятнадцати четыре, это значило, что до репетиции оставалось чуть больше двух часов, которые предстояло потратить на что-то полезное. Женя почему-то поверил в то, что Рома останется с ним или возьмет с собой по своим делам. Но стоило ему спросить о планах на ближайшие два часа, его так называемые «друзья» переглянулись и оба одинаково сменились в лице:       — Аня к родителям на Новый год к родителям уезжает. Нужно помочь ей собрать вещи, — поспешил оправдаться Рома, но это оказалось бессмысленно — Женя уже успел расстроиться.       — Понятно. А ты? — он обернулся в сторону Лили. Та явно опешила, не ожидая, что к ней тоже могут обратиться.       — А я... Эм... — она забегала глазами от Жени к Роме, побоявшись сказать какую-нибудь лишнюю правду. — Я на лекции поняла, где ошиблась в курсовой, домой быстренько сгоняю, исправлю и вернусь как раз к репетиции.       И последние надежды на чью-то компанию обрушились крахом — Женя окончательно разочаровался в своих друзьях и в своей жизни.       — Я расскажу Сане, что ты меняешь друзей на какую-то курсовую, — Рома прищурился и с недоверием посмотрел на Лилю. Та уже успела вспыхнуть от его слов, открыла рот, чтобы огрызнуться, но Женя ее опередил.       — Ладно, пойду в библиотеке посижу, — небрежно бросил он и, даже не попрощавшись нормально, направился к лестнице.       Рома проводил его взглядом, помолчал, потом, уже без усмешки, устало, перевел глаза на Лилю:       — Не повезло нам с тобой. Мы — родители двух брошенных детей.       Лиля хотела снова съязвить в ответ, но почему-то не смогла. Вместо этого опустила плечи и ответила тихо, почти виновато:       — Да, только бросили их мы сами.              

***

      

      Все уважающие себя студенты после четвертой пары уходили домой, не в силах оставаться в стенах знаний. Лишь немногие заканчивали свои дела в учебных аудиториях, но подняться в читальный зал библиотеки на пятом этаже никто не собирался. Кроме Жени, у которого не было ни планов, ни желания куда-то идти. Последний раз он здесь был, наверное, на первом курсе, где в полной тишине диктовал Роме экзамен по английскому через микронаушник. Рома тогда так и не сдал, но воспоминания от этого места остались сильные.       Здесь было тихо, даже очень. Воздух пах старой бумагой и пылью — тем особенным запахом, который одновременно успокаивал и напоминал, что ты здесь чужой. Ряды стеллажей тянулись вглубь комнаты, будто коридоры, уходящие в никуда. Женя свернул в самый дальний угол, туда, где почти никто не ходил, где лампы горели вполнакала, окна выходили не на улицу, а во внутренний двор, заставленный старыми деревьями.       Выбор пал на самый непримечательный стол, спрятанный от лишних глаз в дальнем углу за книжным шкафом, докуда не доходило даже гулкое тиканье часов над дверью. На деревянном столе были выгравированы какие-то непонятные узоры, чье-то желание «спать», фамилия нынешнего заместителя декана по учебной работе лингвистического факультета с лаконичным дополнением «чмо» и просто звездочки с сердечками.       Оказавшись здесь, Женя думал почитать недавно найденную на просторах интернета и скачанную с пиратских сайтов книгу про космос, но, открыв ее в приложении, не смог осилить даже двух абзацев. Буквы не хотели складываться в слова, а слова — в предложения, оттого даже смысл введения понятен не был. Женя с какой-то ненавистью бросил телефон на стол и откинулся на спинку стула, закрывая лицо руками.       Читать ему мешал бесконечный поток застрявших в голове мыслей о небольшом предательстве двух друзей. Осознавать то, что в их числе оказался и Рома, было куда сложнее. Этот Рома, который утром звонил и шутил, который сказал «я тебя люблю» и заставил почти поверить, что все наладится. А потом просто ушел. Казалось бы, помочь своей девушке собрать вещи в предстоящую поездку — обычное дело, но почему тогда это ощущалось настолько неприятно? Потому что он обещал быть рядом. Или Жене просто показалось?       Женя вздохнул. Может, оно и к лучшему. Рома просто выделил своему другу время на себя и на переваривание происходящего. Но внутри все равно ныло. И от этого хотелось стукнуться головой о стол.       Телефон жалобно завибрировал. Женя нехотя отнял руки от лица, глянул на экран, на котором снова засветилась рыженькая аватарка и рядом сообщение: «Смотри не проспи репетицию со своими книжками». Женя уставился в сообщение и его сердце неприятно кольнуло. Почему вообще Роме не стыдно писать какие-то свои дешевые подколы после того, как он, даже не попрощавшись нормально, ушел к своей Ане?       Пальцы замерли над клавиатурой. Хотелось написать что-то колкое. Что-то вроде «а тебе какая разница?» или «ты же занят, собирай свои вещи». Но Женя не отправил. Не отправил, потому что это было бы правдой, а говорить правду в лицо Роме он не умел. Вместо этого он набрал короткое: «Ок». И сам себя за это возненавидел.       «Ок» — это было слабо. Это было «мне все равно», хотя на самом деле было не все равно. Это было «делай что хочешь», хотя хотелось, чтобы Рома вернулся и извинился. Или хотя бы заметил, что Женя не в порядке.       Женя бросил телефон на стол. Провел рукой по лицу. «Идиот», — подумал он, и сам не понял, кого имел в виду: Рому или себя. Или обоих сразу.       А может, и всех троих, вместе с Лерой, которая повелась на какую-то придуманную историю, чтобы быть рядом с любимым, и ушла без лишних объяснений. Вместе с Лилей, которая решила за него, с кем ему стоит дружить. Да если бы она вчера не пришла в столовую и не расстроилась из-за небольшой перепалки с юным архитектором, Женя бы спокойно ушел домой без намека на желание послушать звучание дуэта скрипки Ромы и пианино Саши.       Вместе с теми людьми, которые восемь лет назад под надзором Эли подписывали документы на отказ от родительских прав. Вместе с одноклассниками, которые смеялись над его молчанием, пока он делал вид, что не слышит. Вместе со всеми, кто когда-то причинял ему боль.       Женю съедали мысли изнутри. Но за все свои 21 год он так и не научился говорить об этом. Противные, липкие, тяжелые слова застревали где-то в горле, не имея возможности выйти наружу. Проще было проглотить обиду, забыть и забить, сделать вид, что ничего не случилось и разойтись, чтобы никто не подумал, что он нытик, что ему плохо. Ведь при малейшем проявлении слабости Женя автоматически становился обузой и последней плаксой.       Он всегда так делал: сжимал зубы, кивал, отправлял «ок» и уходил. А потом в полнейшей тишине и кромешной темноте сидел и чувствовал, как внутри все рушится — медленно, мучительно, без всякой надежды на выход.       И сейчас произошло то же самое: тот же ком в горле, те же пальцы, набравшие «ок», вместо «мне больно, останься», та же ненависть к себе за то, что по-другому нельзя.       Женя с силой потер лицо ладонями, будто пытался стереть с себя все это. Бесполезно.       Он снова взял телефон. Думать — это слишком больно. Лучше просто листать ленту соцсетей. механически, бесцельно.       Мемы с котиками и Ждуном сменялись новогодними постами и зимними снимками. На одном из них ярко улыбалась Лиля с какой-то подругой и Сашей, стоявшим в центре. По его лицу было видно: ему не очень нравилось быть запечатленным, но он все равно пытался изображать подобие радости. Женя хотел изучить его профиль — посмотреть музыку, фотографии, — но аккаунт оказался закрыт. Пришлось вернуться к бесконечной ленте. Ну и ладно.       А потом ему вдруг безумно захотелось узнать, что же там за группа, которую Рома так разрекламировал. Тот самый музыкальный проект университета, где Рыжий был гитаристом, а его друг-блондинчик, будь он неладен, — клавишником.       Сообщество группы искать долго не пришлось — оно попалось через два поста после лилиного. Какие-то записи с концертов, репетиций, награждения с ректором и деканами, много-много фотографий, на каждой из которых светились две знакомые улыбки. Рыжего и блондиночки. И, главное, везде они стояли рядом и едва не обнимались. Ну и гадость.       И Женя серьезно считал это проявление радости каким-то отвратительным, но вызвано это было больше ревностью, чем неприязнью. Рома — человек общительный, это нормально. У него хорошо прокачены навыки заводить новых друзей. Но это же не значит, что можно так наглеть. Женя — его лучший друг. Это он диктовал Роме экзамен на первом курсе. Это ему Рома звонил утром. Это с ним он сидит за партой. Это с ним Рома не просто клоун и экстраверт, а настоящий. С Женей он должен улыбаться на фотографиях. А не с каким-то архитектором третьекурсником. Да этот Саша и рядом не стоял с единственным и неповторимым Женей. Место лучшего друга Ромы уже занято.       Но, может, в нем есть что-то, чего нет у обычных смертных? То, что так цепляло Рому и заставляло с ним общаться? Женя снова потянулся к профилю Саши — и снова наткнулся на закрытую дверь. Этот вечно скрытный... Благо, в телефоне все еще пылился забытый аккаунт Ромы. Тот самый, с первого курса. Рома, дурак, даже не подозревал, что его друг-архитектор уже давно в его друзьях.       Женя зашел и чуть не закатил глаза. У Саши в друзьях — кот наплакал. Малинина Лилия, Левина Регина, Скворцов Роман, какие-то Журавлевы Снежана и Егор. И все. Последние, наверное, родственники — с лицами обычно не выбирают. А Регина... Регина сто процентов девушка старосты 411-й. Не просто же так она обнималась с Лилей на том дурацком фото на аватарке. Женя уже подумал, что они неплохая пара, но вспомнил, чей профиль собирался изучать.       — Интроверт, блин, — вслух возмутился Женя, но в мыслях продолжил: «Или просто притворяется, чтобы его никто не трогал». Раз не хочет, значит и не надо. Он выключил телефон, положил его на стол и злостно на него посмотрел, будто тот ответит на все вопросы и посоветует не беспокоиться. Чужая скрытность раздражала и бесила, но почему так сильно?       Женя снова взял телефон. Он ведь посмотрел как следует фотографии и не залез в душу — так, краем глаза.       А там, между прочим, было на что посмотреть. Вот, например, Саша гладит уличную кошку, селфи с пианино, фотография гитары с подписью «отстой». Или, самая красивая и эстетичная, сделанная два года назад, — с какой-то девушкой, очень похожей внешне на него самого: такие же блондинистые кудрявые волосы, голубые глаза, веснушки и просто идентичная улыбка.       И то, что, наверное, больше всего привлекло внимание: любительские записи игры на пианино и на гитаре. И, судя по всему, раз Саша называл игру на гитаре «отстой», получалось у него из рук вон плохо. Хорошо, что была одна такая запись, оставленная здесь как будто для того, чтобы конкретно Женя смог поглумиться.       Он, готовый лицезреть провал, открыл видео. Блондинчик сидел на полу на фоне белой стены и неуклюже держал гитару. Наконец, настроив пальцы правой руки на нужные аккорды — это определение Женя знал из рассказов Ромы, — он показал левой козу и высунул язык, будто рокер какой-то, будто ему не двадцать, а всего двенадцать. «Дурак», — усмехнулся Женя, но запись выключать не стал: нельзя же пропустить позор всеми любимого Сашеньки.       Первый вздох — Саша ударил по струнам, второй вздох — у Жени заложило уши. Нет, гитара это точно не его. Набор звуков, создаваемых инструментом и горе-музыкантом, никак нельзя было назвать мелодией или даже чем-то отдаленно на нее похожим. Фальшивил Саша знатно: тихо ругался, затем исправлялся, затем снова ругался — и так по кругу. Пальцы бегали туда-сюда, то ускоряя, то замедляя ритм. Звучание замирало и начиналось снова, но опять плохо. В конце концов, Саша небрежно положил гитару на пол, сказал, что пианино лучше и понятнее, и выключил запись.       «Действительно, отстой», — Женя удовлетворенно улыбнулся. Он услышал именно то, что и хотел, — полный провал. Теперь-то ясно, что Саша — отнюдь не мастер на все руки и совсем не идеален, каким представлялся сегодня утром, когда ругал Женю за запах сигарет. Но, как бы то ни было, нужно узнать, как же он владеет пианино, про которое в самом конце сказал «лучше и понятнее». Женя открыл второе предпоследнее видео, под которым была подпись: «Вокал — как гитара. И то и другое полный ужас». Понятно, значит, здесь Саша будет пытаться петь. Это еще интереснее.       «Сегодня я буду позориться», — предупредил все тот же блондинчик, только в другой обстановке: на этой записи на его лицо падали оранжевые лучи солнца на закате, руки бережно касались клавиш, и почему-то кривляться Саша не стал. Он сосредоточенно вздохнул, прикрыл глаза, интуитивно положил пальцы на нужные места и создал невероятную музыку. О да, пианино — явно его инструмент. Эпитеты и метафоры подбирать было сложно, но Жене все равно безумно нравилось слушать его игру: идеальную, живую.       Жаль, конечно, что наслаждаться можно было только одним проигрышем, потому что потом Саша начал петь. И, наверное, зря он это сделал. Вокал у него — как гитара, полный ужас. Получается, что подпись под видео не соврала. И это, наверное, даже расстроило. Стоило Саше положить пальцы на клавиши, Женя подумал, что он полный лжец, но прошло секунд десять и он разочаровался. И слушать продолжение песни Пьеро про Мальвину было уже невозможно. Голос у блондинчика был приятный — хриплый, чуть высокий, очень мелодичный. Но слушать, как он этим голосом поет, было невозможно. Техника — ноль. Женя выключил запись. И почему-то решил переслать себе и удалить в чате у Ромы. Никто не должен знать.       И наконец третья запись — последняя в профиле Саши. На ней не было кривляний и каких-то предупреждений. Просто черный экран, а затем вспышка лампы сбоку. Наверное, в голове у творческих натур просыпается вдохновение только ночью. Но Женя отвлекся.       В полной тишине Саша положил пальцы на инструмент и, не произнося ни слова, заиграл очень знакомую мелодию из французской песни «Story love». Его руки легко, плавно, уверенно, касались клавиш, уже без той суеты, что была на видео с гитарой или вокалом. Лицо, тускло освещаемое лишь лампой со стороны зрителя, было спокойным и немного отстраненным. Саша не пытался доказать, что он крутой или талантливый. Он просто играл и чувствовал каждую ноту. Музыка то нарастала, то замирала, не сбавляя прежнего ритма. Женя чувствовал слова, которых не было, и постепенно влюбился. Не в блондинчика, в его игру. В длинные пальцы, бережно касающиеся клавиш, в музыку, создаваемую ими.       Когда запись закончилась, он еще несколько секунд просто смотрел в экран со значком повтора. Потом перемотал на начало. И снова переслал себе. Уже без всякого «чтобы никто не узнал», а просто себе. Потому что красиво. Потому что ему понравилось. И потому что у Саши действительно есть талант.       Но хорошего по немногу: не успел Женя нормально прийти в себя после прослушивания, наверное, самой лучшей в его жизни музыки, как на аккаунт Ромы пришло сообщение от ее создателя: «Я возьму ключи от актового». Да, правильно, пусть придет пораньше, чтобы Женя тоже пришел пораньше и успел подловить его у пианино и умолять поиграть. Но что это он? Ревновал ведь не больше получаса назад, а сейчас так просто отнесся к тому, что эти двое еще и позволяют себе переписываться. Им что, не хватает времени, чтобы в жизни наобщаться?       За одним уведомлением последовало второе: «А кто еще придет? Ты своего Женьку тоже уговорил?»       Наверное, не стоило раньше времени восхвалять блондинчика и называть его по имени, потому что следующее содержание диалога между Ромой и Сашей он уже предугадал. Сообщение исчезло само собой — Рома тоже оказался в сети. Любопытство брало верх и Женя рискнул заглянуть в диалог.       «Да, уговорил. Проблемы?» — говорил Рома в своих сообщениях, и Женя даже улыбнулся, настолько ему было.       «Никаких проблем, просто теперь я не хочу играть», — но Саша почему-то подчиняться не собирался. Что же, классно, конечно, что у него с Женей что-то взаимно, грустно, что это неприязнь. Еще хуже то, что Женя буквально пару минут назад считал Сашу невероятно талантливым, нахваливал его в мыслях, а потом увидел это. Конечно, неправильно сидеть на чужом аккаунте и читать чужие переписки, но этот блондинчик явно что-то попутал.       «Хочешь не хочешь, это мой друг, и тебе придется это принять», — и Рома это тоже заметил, поэтому и не перестал заступаться, переходя на грубости без всякой совести.       «Да серьезно? Он вообще хоть раз приходил на твои репетиции?» — а Саша продолжал возмущаться. И его слова почему-то неприятно укололи хрупкие чувства Жени. Да, он не приходил на репетиции, но это не потому, что ему было неинтересно послушать скрипку и пианино в дуэте, а потому что он... Просто был влюбленным идиотом с вечными делами учебы и отношений. Ему было грустно и стыдно оттого, что он такой, и он очень хотел исправиться, только, по ощущениям, начал это делать слишком поздно. Но, судя по сообщениям Ромы, он очень верил в своего друга: «Тебе-то какая разница?»       «Никакой», — согласился Саша.       «Вот и не ной».       Женя снова отложил телефон и уставился в одну точку, переваривая все, что только что произошло. Времени до репетиции оставалось еще около получаса, но это хватало, чтобы снова погрузиться в свои мысли и понять, какой же Саша идиот. И все то же лаконичное «чмо», выгравированное на столе безлюдной библиотеки подписью к фамилии замдекана, подходило больше ему. Ну как так-то? Женя искренне верил в то, что Саша не тот, кем себя выставляет, но блондинчик с каждый своим новым действием и сообщением убеждал об обратном. Нет в нем ничего хорошего, и совершенно непонятно, что в этой смеси недовольства и раздражения нашли Лиля с Ромой. И зачем Рыжий не оставлял попыток их подружить, если ему прямо сказали, что это бесполезно?       Телефон опять завибрировал — да сколько можно? Вновь на экране засветилась рыженькая аватарка и сообщение: «Сходи покурить и перестань думать». За последние два дня Женя несколько раз убедился в том, что его друг скрывает свои способности к чтению мыслей.       «Это к чему?» — в привычной для себя непонимающей манере сразу ответил Женя.       «Ты видео не удалил», — сказал, как отрезал Рома, и у Жени затряслись руки, сердце пропустило удар. Его так просто застукали. — «Нет, ты не подумай. Меня все еще радует то, что ты хочешь узнать Саню поближе, но давай не с моего аккаунта? Он бывает резок со мной в переписке, но это не значит, что он плохой».       Женя завис. Он думал, что его будут отчитывать за этот микрошпионаж и чтение чужих переписок, и даже представить не мог такую реакцию.       «Мне все равно?» — Женя снова соврал. И Рома это заметил сразу.       «Не надо сочинять. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Лучше выйди из моего аккаунта, он может плохо повлиять на твое душевное состояние».       «Нормально все у меня с душевным состоянием», — отмахнулся Женя, но Рома настаивал:       «Жень, пожалуйста».       «Ладно», — Женя закатил глаза и послушно вышел из аккаунта Сворцова Романа.       

***

             Вообще, Женя курил непристойно много: одной пачки хватало всего на два-три дня. Но сегодня он заметил, что выходил на улицу между парами гораздо реже, чем обычно. Не потому, что терпел — просто желания не было. Весь день он провел с Ромой, потом были эти видео, переписка, мысли... Может, его маленькая убивающая изнутри привычка наконец начала отступать? Или это все Рома так на него действует? Рыжий бы его точно похвалил.       Кстати, о нем: он обещал явиться на репетицию ровно к шести, но снова задержался на минут десять. Поэтому возле актового зала в назначенное время Женя стоял один, размышляя, стоит ли заходить туда сейчас, зная, кто там, или подождать хотя бы Лилю.       «Что за бред?» — подумал он, как только представил, как это выглядит со стороны. И без какого-либо зазрения совести, даже не постучавшись, открыл дверь в большой зал.       Как и ожидалось, на сцене сидел, свесив одну ногу и обнимая вторую, блондинчик и смотрел в телефон. Этот нахал даже голову не поднял, чтобы посмотреть, кто пришел, и хоть как-то отреагировать на шум чужих шагов. Женя фыркнул и, решив не жать новому противному знакомому руку, уселся на кресло в первом ряду, сложил ногу на ногу и последовал примеру Саши: достал телефон. Только, лента новостей снова не хотела листаться — слишком уже неинтересной она была. Саша раздражал, но почему-то притягивал взгляд. И Женя поддавался, осторожно поднимая глаза и снова их опуская в телефон.       Сцена подсвечивалась тусклым прожектором, и свет падал на блондинчика как раз в тот момент, когда тот наконец поднял голову. Волосы, обычно растрепанные, сейчас были нелепо убраны в низкий хвостик, рукава серой кофты закатаны до локтя, оголяя предплечья и длинные пальцы — наверное, пианино настраивал. На коленях — темные джинсы, на ногах — какие-то нелепые кроссовки, как раз те, которые Женя не успел разглядеть утром в метро. Мягкая домашняя кофта и дешевые кроссовки. И этот вечно недовольный взгляд исподлобья.       «Ну и чучело», — подумал Женя. И тут же поймал себя на том, что не может отвести глаз.       — Рома опять опоздает? — как-то устало спросил Саша, нехотя глядя на расстерявшегося Женю.       Женя не ожидал, что этот блондинчик заговорит с ним первым. И уж тем более не ожидал, что спросит про Рому. Но он вовремя вспомнил переписку, которую читал сегодня, и не удержался:       — А что, играть не хочешь? — съязвил он, но тут же пожалел. Благо, Саша ума недалекого, только бровь выгнул и вопросительно уставился. — Да, опоздает, — сдался Женя. — Минут на десять.       Саша тяжело вздохнул, покачал головой и ничего не сказал. Просто уставился в телефон. Ну, правильно, он ведь недавно писал Роме, что не очень хочет видеть Женю на репетиции, а сейчас вдруг разговаривать с ним должен? И Женя не понимал, почему так. Это все из-за булочек, принудительного знакомства и запаха сигарет? В этом ведь нет ничего такого, от чего такая драма? Женя ведь не сделал ничего серьезного, что могло бы так сильно отталкивать других людей — конкретно Сашу. Он ведь искренне хотел подружиться, но где-то свернул не туда. Где же?       Тишина затягивалась. Женя смотрел в телефон, но не видел ни строчек, ни мемов — все расплывалось и смешивалось, так и не сложившись в слова. Даже думать было тяжело. Он не видел взгляда Саши, но верил, что тот тоже иногда поглядывал на него.       — Слушай, — начал Женя, но сам не понял зачем.       — Что? — Саша выгнул бровь и отложил телефон.       — Сегодня в метро... — наверное, лучше было бы сказать «ничего», но Женя зачем-то продолжил, опуская глаза. — Ты...       — Что я? — в голосе звучало напряжение, но он оставался ровным и спокойным.       — Ладно, забей, — но Женя все же сдался. Не стоило начинать этот нелепый разговор, тем более, говорит-то и не о чем. Он уставился в экран, руки почему-то охватила дрожь. Снова.       Саша на секунду остановил на нем взгляд — без злости, с каким-то недоумением.       — Странный ты, — тихо сказал он, сам не понимая, кому это адресовано: Жене или себе.       Женя уже сбился со счета, сколько раз за сегодня блондиночка назвала его странным, но этого хватило, чтобы почувствовать себя таким.       Прямо возле сцены была еще одна дверь — она распахнулась так же резко, как и человек, который влетел в зал.       — Здарова, пацаны! — Рома грянул на весь актовый, разрушив тягучую тишину одним своим голосом. Настроение у него было дурацкое — нелепо-веселое, будто он специально решил игнорировать все, что происходило до этого. — Чего сидите, как на похоронах? Живее, живее!       Он даже не заметил, что Женя с Сашей переглянулись — впервые за вечер. И в этом взгляде не было злости. Только общее «ну и как с ним разговаривать?».       — Где моя гитара? — Рома уже шарил за кулисами, не дожидаясь ответа. — Сань, ты настроил пианино? Молодец, если да, а теперь направь прожекторы на меня.       И как же по-царски он раздавал указы своему пианисту, будто тот его ассистент или просто пешка.       — И как мне это сделать? — Саша, вообще не ожидавший, что к нему будут какие-то просьбы, не связанные с игрой на пианино, развел руки в стороны.       — Ну, придумай что-нибудь, ты же инженер, — кричал из-за кулис Рома, все еще разыскивая свою гитару — о да, скрипка точно уйдет на второй план.       Саша цокнул языком, закатил глаза, но все же послушался и тоже скрылся за кулисами, только уже с другой стороны. А Жене оставалось только наблюдать и ждать, что же в этот раз сделает эта рыжая катастрофа.       — Кстати, пианино свое не трогай, — во всех смыслах катастрофа, потому что по-другому описать то, как Рома перекрикивался с Сашей, было нельзя.       — Ты серьезно? — и Сашу это бесило: он топал ногами, когда шел к Роме за ответами, хмурил брови и возмущался. — Мы вроде Фею Драже будем репетировать, ты не забыл?       Женя слышал каждое слово, но сидел молча, тихо хихикая с комичности ситуации. Предвкушал, что же такого удумал Рома в таком-то настроении.       — Да, серьезно. У нас впервые гость, прояви уважение и посиди тихо.       — А Лиля была просто шуткой для тебя? — продолжал возникать Саша, но Рома совсем не хотел слушать его: вышел на сцену и показал ему жестом отойти.       Его пальцы коснулись струн, создавая сначала тихие ноты, а потом резко прибавили громкости. И случилось то, чего Женя боялся больше всего: Рома разбежался и проехался на коленях по сцене, едва не свалившись с нее, но каким-то образом идеально попал под свет прожекторов. А потом заорал:       — It's so flyday, flyday Chinatown! — гитара взвыла, первый аккорд ударил по ушам вместе с голосом Ромы, никак не совмещаемым с песней.       Саша с этого ужаса закрыл лицо руками и сделал вид, что его здесь нет, но Женю это все почему-то веселило. Он краснел, но все равно радовался тому, что это ребячество сделано только для того, чтобы он улыбнулся. И он улыбался. Испытывал испанский стыд, не понимал корявых китайских слов, но все равно улыбался, потому что ему это нравилось. Это был полный, кромешный, беспросветный провал, но зато какой!       В конце концов, Рома не осилил даже куплета, откинул гитару в сторону и упал на спину, громко смеясь вместе с Женей. Он знал, что он тот же клоун, но от этого даже лучше.       — Так, что я пропустила? — словно из-ниоткуда появилась Лиля, и тут же замолчала. Она ожидала увидеть что угодно, но не заливающегося смехом Рому на сцене. Переглянулась с Сашей и осмелилась спросить: — Вы дебилы?       Женя, весь красный от стыда и смеха, показал рукой в сторону Рыжего.       — Так, хватит, тащи свою скрипку, — сказал, как отрезал Саша, недовольный всем происходящим. Но все точно знали: пока он закрывал стыд руками, вместе с ним он прятал и улыбку.       — Какой ты зануда, — успокоившись, Рома разложился звездочкой на сцене, громко дыша, и исподлобья посмотрел в сторону грозного Саши.       — Да, потому что ты опоздал, и у нас осталось полчаса, чтобы выучить Фею Драже. Я хочу идеального выступления, а не позора перед всеми факультетами.       — Я хочу идеального выступления, а не позора перед всеми факультетами, — кривляясь, подражал ему Рома. — Как скажешь, принцесса.       — Сколько можно? Веди себя нормально, — влезла Лиля, заступаясь.       Теперь уже Рома отвращено фыркнул и, забрав свою гитару, ушел за скрипкой. Саша, наконец, открыл крышку пианино и, едва касаясь, аккуратно провел пальцами по любимым клавишам.