Чернила

На этот раз опоздал Патриций. Ваймс не собирался ничего спрашивать. Причиной могло быть желание Ветинари проучить его за прошлый раз — а могло и не быть. Наверняка у этого человека имелось множество дел. Ваймс просто засунул свой ключ от коттеджа обратно в карман, снял доспехи и отправился осматривать дом, не ожидая, впрочем, наткнуться на что-то важное. Или если наткнется — что он это даже поймет. В любом случае, Сэм не стал взламывать запертые двери или открывать ящики, кроме тех, которые и так были на виду. Впрочем, в спальне нашлись интересные вещи: в частности, мужская одежда, очень похожая на ту, что носил Ветинари, бритвенный набор и несколько пачек продукции небезызвестного господина Сонки заодно с сопутствующими товарами. Капитан швырнул одну из пачек обратно в комод. Практичность Патриция была настолько… практичной, что, казалось, лишала тебя человеческого достоинства. Хотя Ваймс все равно не знал, почему он так реагирует. Разве признак таких… долгосрочных, судя по запасу, планов не должен был вдохновлять? Но возможно, картинка просто слишком соединялась с тем, как Ветинари, казалось, вынимал его самого из шкафа с тем, чтобы потом убрать. Ваймс задумался, глядя на аккуратно застеленную кровать. Было странно неутешительным то, что Хэвлок, казалось, и со собой поступал точно так же. Кроме всего прочего, капитана до горящих ушей беспокоил вопрос: кто принес сюда эти вещи, кто перестилал постель, и знал ли тот человек, для кого он работает? Ветинари представить хлопочущим по хозяйству решительно не удалось. В кухне тоже кто-то похозяйничал. Там немного переместились старые запыленные сковородки, были выставлены из шкафов чашки и тарелки — слава Оффлеру, не такие хрупкие как те разрисованные фарфоровые наперстки, которые Ваймс отыскал в гостиной для их давешнего завтрака — а в буфете образовалось несколько свертков с простой, но хорошо хранящейся едой. Ваймс задумался снова над тем, знает ли прислуга о личности хозяина — и согласится ли Патриций есть приготовленное. Боги свидетели, этому парню нужна каждая крошка, чтобы нарастить на костях мясо. Его ребра на глаз можно счесть… В гостиной помимо дорогой бесполезной посуды были книги, которые постоянно листал Ветинари. Ваймс просмотрел их. Многие на лататинском и… наверное, это эфебский. Или новоэфебский, кто знает. Какие-то документы, много стихов. Речи Тактикуса, ничего себе. Ваймс в юности интересовался легендами о знаменитом полководце. Сначала они казались ему захватывающими, но потом капрал Ваймс провел несколько поучительных часов за беседой со старым воякой, настоящим знатоком истории, обожавшим древнего генерала настолько, что мог озвучить не только несколько знаменитых фраз и общие вехи неуклонных завоеваний, но и умалчиваемое обычно количество потерь. Капрал Ваймс сломался, впрочем, даже не на потерях, а на торжественном «и с тех пор в этом городе все дети стали рождаться гораздо светлее кожей, потому что всех женщин от восьми до восьмидесяти…» И еще что-то про кровавые расправы над поверженными врагами. Ваймс потом уточнял, какого цвета живут люди в тех краях и, похоже, варвары все-таки не оставили существенного вклада в генофонде местного населения*. А когда в руки уже сержанта Ваймса попала подробная карта Диска, он вообще сильно засомневался, что генерал когда-либо вторгался в эту труднодоступную деревушку или даже проезжал ее мимо — та решительно не могла иметь никакого значения для Империи ни в прошлом, ни в нынешние времена** — Интересуешься полководцами древности, капитан? Ваймс захлопнул книгу. Ветинари образовался в гостиной словно из ниоткуда — Сэм не слышал ни скрипа калитки, ни даже звука открываемой двери. Воздух в комнате не колыхнулся, хотя в эти вечерние часы как раз наползал туман с реки и любые сквозняки чувствовались очень остро. Патриций как ни в чем ни бывало стягивал с рук перчатки. — Кажется, ваша тетушка обожала империю, — высказал свою догадку Ваймс. — Не совсем. Мадам, приезжая в каждую новую страну, предпочитала знакомиться с ней через мифы и легенды. Она полагала, что это поможет лучше понять людей. К сожалению, она не пробыла в Анк-Морпорке достаточно долго, чтобы собрать полную коллекцию, — его светлость оставил перчатки на каминной полке и прошел дальше к комнату, вот только встал посередине, через пару шагов от Ваймса, изучающе глядя на переворошенную библиотеку. — Мифы? — Ваймс отказывался себя чувствовать уличенным за чем-то вроде шпионажа, продолжая пустой разговор, как ни в чем ни бывало. — Это вроде бы, хроники. То, что на современном морпоркском. Ветинари приподнял бровь, но без тени издевки или даже иронии: — Я было уже счел, ты понимаешь лататинский, капитан? — Для чего мне? — Ваймс забросил том с речами военачальника в его нишу. — Я стражник, а не законник. — Эта книга на лататинском. — Там гравюры есть. Ваймс опять обернулся к Патрицию. Тот, в свою очередь, смотрел на капитана, не спеша, видимо, ни нормально располагаться в комнате, ни — пока — приближаться. — Вот как. То есть, ты не знаком, полагаю, с жизнеописанием прославленного полководца? Ваймс рассеянно хмыкнул, оперевшись запястьем о невысокий стеллаж и припоминая времена своей службы капралом: — Да все что-то слышали, сир. В прошлую войну каждый забулдыга в Ведре норовил порассуждать, что бы сделал на месте наших военных великий Тактикус. — И что, ты полагаешь, он сделал бы, капитан? — Ха! Повел бы в бой нашего неприятеля. Не имею понятия, почему все считали, что он выиграл бы войну для нас. Ветинари поднял брови. — Ах, и правда. Его Орлейский демарш. Но разве не обидно, когда Империя, которую ты основал и в которую принес мир, вышвыривает тебя, едва только нужда в тебе отпадает? Он назвал это spit in facie. — Ваша милость, я стражник. Для нас это нормальное дело. Если нас начинают приветствовать, вот тогда это скверный знак. Например, — подумал он, — именно это ты с нами и делаешь. Spit in facie. — Да, действительно. Кроме того, какой смысл основывать Империю, если надеешься, что она не сумеет обойтись без тебя. Звучит так, словно бы его сердце не лежало к работе. Ваймс не знал, что на это сказать. Помолчали. И затем Ветинари легонько вздохнул, словно ставя точку в светской беседе: — Извиняюсь за опоздание, — совершенно другим тоном произнес он. Значит, все-таки не наказывал? Ноги двинулись сами, без команды от мозга. Как он так научился управлять мной? — ошеломленно подумал Ваймс. — Только мы разговаривали о чем-то, что могло быть уместно у него в кабинете, но одна его фраза, и вот я уже не могу соображать толком, так хочу наконец-то поцеловать его. К облегчению его гордости, лицо Патриция тоже неожиданно изменилось. Нет, оно не сменило своего выражения, не отразило какой-то безудержной страсти. Просто только секунду назад в его сдержанной мимике были задействованы, казалось, совершенно другие мышцы, и теперь то лицо словно бы растворилось как маска мима, а под ним оказалось такое же — но у новых глаз могло быть выражение. И о чем эти его глаза говорили, Ваймс не знал — но они говорили, что само по себе было целым событием. А было еще движение. Совершенно обычное, целенаправленное движение, непонятно из-за чего показавшееся порывистым. Движение навстречу Ваймсу. Ветинари скользнул в его руки, как будто годами ждал этого. Ваймс прижался к его губам, словно голодный. Хэвлок выдохнул, Ваймс замычал. Это было чертовым сумасшествием, но проклятие, он так хотел снова ощутить этого человека прижатым к себе! Дело даже не в страсти — поцелуй был поверхностным и, пожалуй, прямо сейчас, Сэм бы не углублял его, ему нравились эти легкие скользящие ласки рта и языка Ветинари. Его даже не очень хотелось раздеть, не сейчас, хоть, конечно же — позже. Но обнять и прижать его было почти жизненно важно. Судя по тому, как более высокий Хэвлок умудрился склониться, обвивая его как лоза, тот почувствовал себя схоже. Ваймс отвел его на диван, усадил, навис сверху, вжимая поцелуями в мягкую спинку — тот тянулся навстречу, смежив веки, и отвечал. Занимались любовью на том же диване, медленно и осторожно, больше времени уделяя обычным касаниям, чем разжигая огонь. Выражение глаз Ветинари было тем, чему Ваймс все еще предпочел бы не искать описаний, потому что поверить в найденные описания было бы несусветной ошибкой. Можно было сказать одно — Нареченный почти улыбался. Без улыбки как таковой, но Сэм уже привык к его этому свойству. Глаза у него… сияли, руки были нежны. И он так и продолжал жаться, словно очень соскучившись. Это было впервые всего-то неделю назад. Ваймс ждал паузы — длинной паузы — сцепив зубы и говоря себе, что готов продержаться. Ночами ему снился… не важно, сны Сэм пытался не помнить. Он работал как мог, все пытался сосредоточиться, только вот голова была будто в тумане. А потом Ветинари прислал ему очередную записку со временем их свидания. Капитан едва успел перераспределить патрули и назначить дежурить Колона. Ключ остался с ним с прошлого раза, и он очень старался не думать о том, что он правда мог бы продержаться подольше — а значит, мог и Ветинари. Но Патриций позвал его. Сэм пытался запретить себе думать об этом. Не надеяться так отчаянно. Он и с первого раза все понял. Ветинари тогда не ответил, но он промолчал, и молчание было ясным. Метки, может быть, и не ошиблись — потому что Сэм чувствовал, как влюбляется, и мог с этим поделать не больше, чем лангуст в котле у расторопной кухарки. Только вот у Патриция не оказалось подобной проблемы в отношении него, Ваймса — трущобного стражника. Нет. Для Хэвлока Ветинари он всегда будет просто одним из тех, кого следует ставить на место, кому что-нибудь от него надо… даже через постель. И что бы там ни казалось, как бы ни был отзывчив мужчина в руках капитана, как бы они сейчас ни захлебывались поцелуями в тесноте чертового дивана… Сонки, рапорты, смена одежды, отчеты, Тактикус, поцелуи — всему свое место, не так ли? Ваймс возьмет, что дают… Хэвлок вскрикнул негромко, потянул на себя, еще ближе… Сэм отчаянно застонал ему в шею, сжимая до боли… О боги!.. Боги… Он возьмет, что дают — но он выучил чертов урок. *** Ваша Светлость! Счастлив узнать, что дела в Убервальде, как вы выражаетесь, помаленьку двигаются. Понимаю, что многие ваши друзья склонны беспокоиться при угрозе окончания старого, столь привычного им уклада. Можете мне поверить, я сталкиваюсь здесь с тем же — впрочем, я был бы невежлив, если бы не заметил, что вы сами, конечно, прекрасно об этом осведомлены, ведь всегда есть уши, чей слух многократно усиливается, если приложить к ним деньги. Тут, в Анк-Морпорке, все динамичней, чем в Старой Стране, и можно предполагать, будто мы здесь способны уже поделиться кое-каким опытом. Так вот, если позволите: люди — и все остальные — оценят новые возможности. И совершенно уверен, что вы, Ваша Светлость, сможете подсказать их замешкавшимся. Премного благодарен, что рассказываете мне о странствиях моего клерка. Должен признаться, что не ожидал от него подобной настойчивости. С прошлого года я получил уже двадцать досье на Игорей. Содержимое все еще оставляет желать лучшего, но хотя бы из любви к знанию я продолжаю высылать ему его зарплату. Ведь должны же мы выяснить, как далеко он зайдет. Пока моя ставка остается на замке барона — и теперь, когда бедняга миновал ваши собственные владения, полагаю, вы понимаете, почему я не предвидел конца его путешествия там. Надеюсь, больше вы не обижаетесь на меня, Мадам. Тем не менее, барон, полагаю, не настолько готов оценить парадокс. Ваша новая ставка… Иногда ему в самом деле недоставало бесед с Ее Светлостью, ее милой несдержанной эмоциональности, ее долгого опыта и прочного, как скала, цинизма, в котором всегда можно было найти опору. Его город действительно был таким — он боялся расстаться с ужасным, но хотя бы понятным — прошлым, и однако, уже находил свои выгоды в еще неясном, но, как уже очевидно, неотвратимом будущем. Хэвлок смог удержаться у власти, хотя первый год оказался действительно сложным. С ним смирились, его научились бояться, теперь начали думать, как можно его использовать. Молодой человек в темной мантии клерка в тени старого золотого трона, столь худой, мрачный и изможденный — ну конечно же, его можно будет использовать. Пускай рыба пошире раскроет свой рот, червячок так беспомощно извивается… Это тоже пример госпожи Марголотты. Она вовсе не возражала выглядеть чуть ребячливой и почти уязвимой, обижаться и хлопать ресницами — но впивалась в тебя зубами, когда ты подходил слишком близко. В последнее время, кажется, фигурально, но тем меньше останется от добычи после того, как Ее Светлость извлечет все желаемое. О, вампир, ограничивающийся кровью, вполовину не так ужасен, как вампир, осознавший иные, столь разнообразные вкусы. В случае Ее Светлости это был, вероятно, вкус… власти? В свою очередь, я был счастлив приветствовать юного Гильденстерна. Сколь талантливый молодой человек! Разумеется, еще очень неопытный, но одаренный воистину разносторонне. Он пробрался сквозь все угодья, окружающие Дворец и, дабы поощрить это рвение, я потратил немного времени, чтобы выйти к нему навстречу. К сожалению, юноша оказался еще и весьма впечатлителен. Даже не знаю, что именно испугало его. Я был очень любезен, обещал оказать протекцию в собственной Alma Mater, если он пожелает развить проявленные таланты. Предложил поручение, для человека подходящего склада ума означающее замечательный вызов и возможность получить положение в обществе. Тем не менее, он бежал, даже не попрощавшись. Говорят же, молодежь в наши времена дурно воспитана. Впрочем, вам ли об этом не знать? Вообще, это было досадно. Лорду Ветинари отчаянно не хватало людей. Этот город все еще помнил Капканса. Все еще оставался пропитан безумием, страхом и жаждой наживы. В такой атмосфере люди умные не спешили себя показывать. Люди дельные — начинали обстряпывать делишки. Люди честные — прозябали. Люди храбрые — умирали. Люди умные, дельные, храбрые, да еще и честные, в придачу — в общем, проклятые… ну, к ним принадлежал Сэм Ваймс, и «успех» капитана был печально и неоспоримо нагляден. Таким образом, все они становились преступниками. Не со зла, просто город — сам был преступлением. Выжить в нем означало как минимум невмешательство, а чаще и соучастие. Возвратить всех испуганных, спрятавшихся по метафорическим кустикам и оврагам ягнят оказалось изрядной задачей, и пока в ход шли те, кому терять по сути-то уже нечего. Ветинари остро нуждался в изворотливом человеке, не лишенном умения мыслить незаурядно, и знакомым с обычаями соседних Морпоркии государств. Посланник из Убервальда, — Его Светлость тонко улыбнулся, — можно, даже сказать, «подарок из Убервальда», мог бы прийтись весьма кстати. Увы, с его назначением на вакантную должность придется пока подождать. …к сожалению, он свалился в хо-хо. Переломы ужасны, но, как говорят, он поправится. Я велел приглядеть за ним. Мне докладывают, господин Гильдестерн заперся в своей камере изнутри — что еще раз доказывает его изобретательность — отчего-то решил, что я намереваюсь отнять его жизнь, и все время громко болтает с неким другом по имени Розенкранц. Очень, очень богатое воображение. Я немного тревожусь за своего гостя. Мадам, не подскажете ли — это моркпоркский воздух столь пагубно повлиял на беднягу, или же он всегда таким был? Ветинари слегка затруднялся сказать, проверяла его Марголотта, или просто поддразнивала. Она не могла считать, что ее протеже в самом деле добьется успеха. Или это был тонкий намек? Изворотливый сумасшедший, разговаривающий с невидимым другом, всюду его незримо сопровождающим, будто призрак утраченного… Впрочем, нет. Ее Светлость не слишком ценила сложные метафоры. В этом она была столь похожа на граждан Анк-Морпорка… Интересно было бы найти человека, который бы их оценил, да еще бы и посмеялся. Хэвлок знал, что его чувство юмора несколько своеобразно, и порой ощущал себя несколько одиноким, особенно, когда вдруг начинал весело улыбаться в ответ собственным мыслям. Он старался не делать этого на людях — череда совершенно безумных правителей города просто не допускала иного. Ну не мог же он объяснять, что припомнил забавное место из «Полилогов» Платиса? К своему стыду, Хэвлок начал подозревать, что беднягу, свалившегося в хо-хо, напугала именно его шутка. А ведь Ветинари всего-то обрадовался возможности поговорить с образованным собеседником о гипотезах доктора фон Ханденбрау. И теперь юноша рассуждал о реальности своей камеры… Надо будет его навестить, как-то сгладить первое впечатление. Право, я был хотел предложить наше гостеприимство представителям Убервальда, обладающим более приземленным умом. Например, подданным Короля-Под-Горой. Или даже Алмазного Короля. Лучше сразу обоих. Я уверен, что многие удивятся, до какой степени наш славный город соответствует складу мышления — а, впрочем, и телосложению — тех и других. Кроме прочего, со времен моего предшественника есть проблема, порожденная крысоводством. Не хотелось бы, чтобы зверь пропадал напрасно, когда можно сготовить наваристое рагу. Верю, что Ваша Светлость поймет, насколько я не желаю, чтобы кто-то иной принес вам весть об этих моих — совершеннейше честных — намерениях. Больше того, Мадам, я рассчитываю, что и сами вы сможете отыскать интерес в моем предложении — может быть, уже вслед за другими, как и свойственно личностям наблюдательным и наблюдающим. Иногда ему нравилось идти ва-банк. Дуркер не был предпочитаемой Хэвлоком даже в студенческие времена игрой, но если бы в шахматах делались ставки — он стал бы, пожалуй, азартен. Шифровать письмо не было необходимости. Если его перехватят — а его обязательно попытаются перехватить — это только послужит на пользу. «Приходите, — хотел он сказать, — приходите и покорите нас, ибо я открываю город. Приходите сюда с кетчупом и очистите Via Cloaca от крыс. Приходите в лишайнике и наденьте гончарный передник. Приходите сюда и работайте, зарабатывайте — и тратьте. Приходите, и позвольте же моему городу вас пожрать и переварить». Что касается нашей партии, то я, право же, Ваша Светлость, теряюсь. Вы не любите шахматы, и я могу вас понять. Да, они одномерны, хотя это мне в них даже нравится. Может быть, вы, Мадам, согласились бы предложить нам другую игру? Буду ждать ваш ответ со всем моим терпением. Х. Ветинари, настоящим Патриций Анк-Морпорка. Лорд Ветинари прищурился и мечтательно поиграл пером, проводя его кончиком по непривычно чувствительным, еще самую малость побаливающим губам. Это было приятно. Да, письмо перехватят. Потому что везде в Убервальде есть Игори. И поскольку везде в Убервальде есть Игори — весть разнесется по милям и милям огромной Старой Страны, а потом еще дальше, возможно, до самого Ланкра. И они начнут приходить. *** Госпожа Лада в дорогом платье из чуть потертого бархата выплыла к нему в гостиную. — Капитан. Что тебя привело? Капитан Ваймс задумчиво затянулся и длинной струйкой выпустил дым — аккуратно, в сторонку. Ему нравились Белошвейки. Не в том смысле! Как Гильдия. Они прежде-то не поощряли разбоя в отношении беззащитных клиентов, старались платить докторам и заботились о своих девушках. Но сейчас!.. Гильдия содержала собственных докторов. Девушек опекали уже по закону, никто больше не посмел бы допустить с обслуживающей дамой лишнюю неосторожность, потому что теперь у Швей были права. Они просто бы выдали тело нарушителя, еще дышащее (скорее всего), — потому что они стали Гильдией и на их территории царствовали законы Гильдии. Это сказывалось и на городе за пределами упомянутой Гильдии. На улицах стало тише — стало даже в Тенях, потому что вне стен заведений и согласованных точек девушки уже даже не пробовали заработать. Во-первых, их находили Маменьки — посланницы Лады — и долго-долго беседовали. Никогда, если Ваймс что-то знал — а он как-то задался целью узнать — в общем, не обижали. Но наглядно показывали, к чему путь порока, должным образом не облагаемый небольшой пошлиной, может их привести. Те, как правило, проникались. Да, конечно, были налоги, но какая из женщин не умела припрятать немного в чулок? Ветинари, похоже, устраивало. Что касается стражников, это значило меньше трупов, которые следовало волочь в конце смены в морг, так что Ваймса устраивало еще больше. — Боюсь, я не могу отвлекаться, — в голосе госпожи Лады прозвучала капелька металла. Капитан затянулся еще раз, прогоняя из легкий приторный запах этого славного (в смысле очень известного) дома. Шоколадки и благовония, приторный дух портвейна, духи — очень много духов. И еще один аромат, приводящий мужчину в забавное настроение. Ему нравилась госпожа Лада. Не в том смысле — а как человек. Да, она все еще была очень красива, и отлично умела подать это, — но она не была соблазнительна. Слишком жесткий для женщины взгляд, слишком гордая для ее сферы осанка — слишком много защиты в расправленных острых плечах. Она вечно всех защищала и совсем не ждала этого от других — для себя. И она никогда не сдавалась. И она победила. Ваймс почти что завидовал. Да, да, она была шлюхой, но она была госпожой Ладой, главой Гильдии. Не особенно уважаемой — но той, с кем нужно было считаться. Ваймсу же нужно и было. Капитан вежливо кивнул ей: — Понимаю. Наверное, много работы, — и когда она напряглась, он продолжил, — документы и прочее. Сложно всем этим управлять. Госпожа осторожно прищурилась: — Что ты хочешь сказать? Ваймс опять выпустил струю дыма: — У меня куда меньше людей. И всего два участка. Все равно иногда хочу сжечь всю эту писанину. Но это же что-то значит. Это делает организацию настоящей. Без бумаг ничего не работает. — Верно, — заметила Лада. — Ты пришел о них говорить? Сэм оскалился в дружелюбной улыбке: — Пожалуй, моя госпожа. Вот квитанция. Подпиши ее, и я вернусь к патрулированию. Он отдал ей не только квитанцию, но и материалы по делу. Она долго читала их. — Почему ты решил, что это была моя… наша сотрудница? — Ну, ее не сопровождали. В такой час, понимаешь, в парке. А еще он зовет её… гха… словом на букву «Ш». — Не «швея»? — ровно осведомилась она. — Не «швея», — подтвердил Ваймс. — Прости, госпожа. Глава Гильдии опустила бумаги: — И ты, капитан. Прости — нет. Ни одна из моих подопечных вчера не жаловалась. — У меня всего два участка, — ответил ей Ваймс. — И я знаю, что он пытался и раньше. И я думаю, что успешно. Откуда я это знаю? Потому что я видел, как он нападал. Потому что я с ним говорил. Потому я знаю таких. Но я не докажу. У меня слишком мало людей для расследований и нет хода на территорию Гильдий, потому что теперь Гильдии стерегут себя сами, а в Гильдии, хоть какой-нибудь Гильдии, состоят теперь, кажется, все. Я бы отдал его Ветинари с обвинением… в чем? Непристойное поведение, даже сопротивлением офицеру, но он станет опять отрицать что-то большее, а у нас нет свидетельства жертвы. И когда его выпустят, он попробует снова, потому однажды это уже сошло ему с рук. Потому что никто не пожаловался. Ваймс опять затянулся, до самого фильтра. — Это может быть твоя девушка. И сейчас, и потом. Когда он осознает свою безнаказанность. — И ты хочешь, чтобы мы… что? Просто убили его, потому что это разрешено юрисдикцией Гильдии? Госпожа Лада туго свернула бумаги и приблизилась к нему вплотную. Он едва-едва не попятился. Ему нравилась Рози Лада. Сэм, ну, он видел ее иногда еще с детства. Не слишком-то часто встречал, не всегда признавал ее сразу при встрече, но знал ее с тех пор как был еще мальчиком. И поэтому ему было не по себе ощущать волосками предплечья ворсинки на темном бархате, слышать запах тяжелых духов. Он не стал убирать сигарету. — Я всего лишь слабая женщина, — объяснила она хрипловатым измученным тоном, заглянув снизу вверх в лицо стражника. — У меня, правда, много работы. Неужели ты хочешь, чтобы я занималась твоими обязанностями? Ее голос и речь, ее поза говорили о ее слабости. Но глаза у нее были злые и непреклонные. — Нет, моя госпожа, — проворчал раздраженно он. — Ты уже почти год как сильная женщина. Я видал тебя, когда ты была слабой. Я тогда тоже делал чужую работу. Тогда он привел ее к маме. — Стало быть, это личное одолжение? Капитан хохотнул — коротко и недобро: — Ни разу. Разве что от меня тебе. Ну — ты можешь сейчас отказаться. А когда этот жалкий ублюдок доберется до твоих девочек — обвинить меня в том, что моя работа не сделана. Если хочешь такого итога. Если хочешь лишиться стражи. Чем тебе это не одолжение? Тырк, например, был бы счастлив. — Мне нет дела до стражи, — сказала она. — Ты и твои ребята нам никогда не мешали, как и не помогали. Ваймс застыл. А потом медленно наклонился к ее искусно накрашенному лицу: — Действительно? — прорычал он. — Так было? Она встретила его взгляд. На минуту они так и замерли, пробуя переглядеть друг друга. Наконец, она фыркнула: — Ладно. Вы путались под ногами, но особо нас не изводили. Я помню, как ты упек пару мерзавцев, и что ты с одним из них сделал. И как ты отказался, когда одна из мамаш попыталась тебя подмазать, я тоже знаю. Потому и не понимаю, для чего тебе, капитан, отдавать нам этого… человека. У тебя даже нет доказательств. — У меня есть признание, но он не повторит его перед судом. Пускай тетушки поговорят с ним. Пускай девушки на него взглянут. Если он не твой, я его заберу с извинениями. У тебя теперь есть право на разбирательство и приговор, Роз… госпожа. У тебя теперь есть договор с городом, с Ветинари. А я стражник и только. По хорошему — так я гораздо меньше теперь, чем стражник. Вы потребовали этого у Патриция. Так давайте, делайте ваше дело теперь, это то, что вы все получаете. Капитан наклонился затушить сигарету о собственную подметку — заодно хоть немного отодвинувшись от Белошвейки. Распрямившись, достал новую сигарету из пачки, закурил, с удовольствием, не торопясь. Госпожа Лада гневно прищурилась, но не одернула его. Она вообще молчала. — Если я уведу его сейчас, и назавтра его отпустят, — закончил, выпуская новую струйку дыма, Ваймс, — это будет из-за того, что тебя лично это устраивает. Кто-то растворил дверь. Дым потек к Белошвейке, цепляясь за ее платье. — Не кури здесь, капитан Ваймс, — наконец-то велела она. — И не стой посредине гостиной, тебя могут увидеть клиенты. Ваймс мотнул головой: — Ну, у черного хода сержант вместе с подозреваемым. Госпожа Лада в последний раз оглядела его с ног до головы. — Ладно, — и она, отвернувшись, направилась в сторону кухни. — Дай мне его повидать. Почему, кстати, они на улице? Ваймс ухмыльнулся: — Сержант попросил не тащить его внутрь. Он у нас человек женатый, боится за репутацию. — Да и ты тоже не одинок, — усмехнулась в ответ она, останавливаясь возле черного хода у кухни. Он нахмурился непонимающе, и она провела по своей нежной шее плоскостью длинных ногтей, лукаво отведя подбородок. Глава Гильдии Швей уже не была в возрасте, подходящим для ее профессии, но умения сохранила. Капитан яростно покраснел, сунул в рот сигарету и втянул огонь чуть не до пальцев. Побледневшие, но еще видимые следы от поцелуев над воротником — на это она намекала. — Госпожа, нас ждет подозреваемый. Лада мягко кивнула на дверь. Точно. Ваймс распахнул ее и пропустил вперед даму, снова побагровев. Мама бы ему всыпала, что он забыл о манерах — и Рози об этом знала. Гаскин мялся на улице вместе с ублюдком, стоявшим со скованными за спиной руками. Сержанта тоже немилосердно дразнили соскучившиеся девушки, выглянувшие из любопытства или на перекур. Бедолага мучительно отводил взгляд от распущенных кос и приспущенных лифов, но ухмылку согнать с довольной рожи не мог — Швеи насмешливо выхваляли его мужественные стати. Госпожа Лада мельком взглянула на подозреваемого, и Ваймс тоже. Ублюдок смущенно мялся, словно бы соревнуясь с сержантом в скромности. «Когда он деловито завязывал юбку на голове у девчонки, — зарычало внутри у Ваймса что-то, что он обычно старался не слушать и почти никогда не осмеливался выпускать, — тогда эта мразь не смущалась». Он надеялся на то, что Лада поможет. Потому что иначе Ваймс опять разозлит Ветинари. Потому что ему тогда просто придется допрашивать ее девчонок в обход Гильдии, и проблем будет не избежать — хотя дело почти безнадежное. Но уж лучше бы так. Потому что у Ваймса все чаще появлялось уже искушение — выпустить поводок этой рычащей твари. Вершить чертов закон самому, как сам знает. Может быть, организовать неудавшуюся попытку побега и прискорбные обстоятельства. Может, попросту встретить отпущенного на свободу мерзавца в переулочке наедине. Путь в один конец для его совести и для него как стражника. После этого он будет просто бандитом, носящим значок. Значок… Нет, он лучше испортит отношения с каждой Гильдией в городе. Госпожа Лада внимательно оглядела девчонок. Нашла среди них особенную — очень просто одетую, хотя и довольно неряшливую, зыркающую на стражников и задержанного из-под черной растрепанной челки. — Пэм, позовика-ка мне Дотси и Майкла. Пэм, сидевшая поодаль от товарок, притулившись у старых бочек, испуганно подпрыгнула и, пробормотав что-то, направилась в дом. Глава Гильдии, не обращая никакого внимания на арестованного, негромко поинтересовалась: — Как здоровье госпожи Ваймс? Сэм напрягся, но все же ответил: — Почти перестала кашлять. Я скажу ей, что ты справлялась. Рози мягко кивнула: — Я зашла бы, но сам понимаешь, Заводильная этого не пропустит. — Будто раньше они пропускали, — хмыкнул он, наблюдая за девушками. Ни одна из них не обращала никакого внимания на насильника. Но ведь они не все здесь? Неужели ошибся? — Раньше я была бедная девочка, капитан. Пусть Швея, но всего лишь сиротка. — А сейчас ты глава Гильдии. Лада тихо, немелодично хихикнула: — Да, для лордов в Городском Совете я теперь человек уважаемый. Ну или хотя бы влиятельный. Но для кумушек с твоей улицы, капитан, это вовсе не так. Ты же не уважаешь Тырка? — Я стражник, — проворчал Ваймс, прекрасно ее понимая. — Раньше я была бедной сироткой, — напевно произнесла Рози Лада, — а теперь потаскуха с деньгами. Причем хуже то, что с деньгами. Капитан не успел придержать свой проклятый язык: — Ну, все ждали, что ты завяжешь. Она не разозлилась, как он ожидал. — Они думали, мне нужен шанс, — она вновь посмотрела на девушек, — но тебе нужен шанс, капитан? Ты ведь тоже остался в своей жалкой Страже, хотя мог бы и завязать. Ваймс уставился на нее, разом закаменев. Она сравнивала его Стражу с… Да не будь она только женщиной… Нет. Не будь она Рози Ладой. Рози вытащила у него из невольно стиснутых в кулак пальцев совершенно истлевшую сигарету, затянулась последними долями табака, потом выронила ее наземь и тщательно растоптала каблуком таким острым, что его стоило бы считать за оружие. Точность слегка впечатляла. Из дверей вышли тетушка Дотси и отшибала Майкл, последний опасливо кивнул Ваймсу, чем улучшил тому испоганенное настроение. Рози коротко и неизящно махнула рукой в сторону арестанта: — Дотси, милая, ты же все поняла? Это ваш клиент. После этого президент Гильдии вновь обернулась к Ваймсу, капитану Ночной Стражи. — Я, в конечном итоге, могла бы и отказаться, но попробую тебе помочь, — заключила негромко она. — Потому что ты тоже мог выбраться, Сэм. Но, так же как я, остался. *** Ваймс явился из-под дождя мокрый и непривычно веселый. Встряхиваясь как собака, он пристраивал у камина свой насквозь вымокший плащ. Казался слегка усталым, но на пришедшего чуть раньше него Ветинари оглянулся с улыбкой в глазах. — Сир. Церемонное обращение прозвучало неоспоримо ласково. — Капитан, — отозвался Хэвлок из кресла, в котором свернулся так, как прежде себе позволял только в юности, когда был куда гибче и умел еще наслаждаться праздностью. — Ты сегодня в хорошем расположении духа. Ваймс на секунду замер, словно бы только это заметив. Потом, фыркнув, пожал плечами: — Люблю дождь. Когда холодно, мокро и страшно, преступлений в разы меньше. — Правда? — Лунные ночи тоже не так уж плохи — не высовываются те, кто не хочет быть пойманным. Зато драк больше. Людям головы затуманивает. Будто у нас вервольфы живут здесь. Прозвучало как шутка, разве что глуховато сквозь звон — капитан избавлялся от старой кольчуги. Та совсем заржавеет, пожалуй. — А безлунные ночи? Ваймс мотнул головой и поморщился: — Вам интересно, правда? Хэвлок плавно взмахнул рукой с карандашом: — Сам я предпочитал в свое время облачность. Прятаться проще в движущихся тенях. А в безлунные… слишком уж оживленно на улицах. Капитан посмотрел c интересом, в то же время спинывая башмаки: — Оживленно. Ну да. Так все и есть, ваша милость. Убийства, разбой и кражи. Все работники при делах. Кстати, как вы приходите? Есть охрана? За вами приглядывают? Он с сомнением поглядел на второе, свободное кресло, потом опять на себя, все еще облаченного в чрезвычайно намокшие бриджи и довольно сырую рубаху. Решив, встал у камина прямо перед огнем. Ветинари позволил себе покачать головой. Капитан в таком настроении был настоящим бедствием, деловитым и всепроникающим. Он успел наследить на ковре, хотя — Хэвлок заметил — старался не наступать на тот. За какие-то десять минут комната из чрезмерно уютной гостиной стала чем-то напоминать главный зал старой крепости. Тусклый блеск грубо кованного металла, запах сырости, паленой скверно выделанной кожи — Ваймс, конечно же, встал слишком близко к огню — столь же паленой шерсти, и еще что-то нематериальное, что-то про бесконечные стычки с врагами, что-то про торжество справедливости и не опущенные забрала. Капитан все же был рожден не для этого века. Нет, ему бы туда, где — когда — благородство души заменяло вам воспитание. Впрочем, если припомнить бесславную гибель его не-обязательно-предка… Видимо, просто другой эпохи для мужчины с фамилией Ваймс было все-таки еще мало. — Нет, конечно же, — ответил Хэвлок рассеянно. — Я забочусь, чтобы слежки не было. Кажется, это не успокоило капитана, а наоборот: — Что? — спросил он. — Это небезопасно! Ах, забота. Позабытая Хэвлоком разновидность. — Капитан, я могу обеспечить свое выживание, уверяю, — он почти усмехнулся при мысли, что кто-то поймает Патриция Анк-Морпорка на одной из тропинок, проложенных прямо по городским крышам. — Что, правда? — Хэвлок вспомнил, что Ваймс в бодром расположении духа был также весьма неудобен, хотя и очарователен. — У тебя шрам под левой лопаткой! — В таком городе, как Анк-Морпорк, — терпеливо ответил ему Ветинари. — придя к власти, ты должен быть счастлив отделаться в первый год одним единственным шрамом. Ваймс глядел на него с чересчур непочтительным скепсисом, но Ветинари хотелось сделать ему последнюю незаслуженную поблажку: — Я тогда был… рассеян. Не собран. Ты это уже исправил. Получилось. Карие глаза капитана стали мягче, более уже не требовательными, лишь взволнованными. Он приблизился к креслу Патриция и присел перед ним на корточки, осторожно, почти вежливо взял его за руки. На пол с колен Ветинари посыпались недочитанные бумаги. — Я могу провожать, — попросил Ваймс настойчиво. Хэвлок выпрямился, спустил голые ступни с сидения. — Нет, — сказал он не терпящим возражений, хотя и позабавленным тоном. Ваймс строптиво открыл рот, чтобы начать возражать… Хэвлок быстро поцеловал его. Когда они расстались, капитан посмотрел возмущенно. — Ваша милость, — с рычащими нотками начал он, — я знаю, что… Хэвлок снова припал к этим его сердитым губам, прикусил нижнюю и скользнул языком за зубами — Ваймс попробовал отшатнуться неловко, и Ветинари потянул на себя, перехватывая руки, до сих пор так удачно сжимавшие его ладони, заставляя обнять, опрокидывая в свое кресло. Наклонил голову по-другому и опять игриво лизнул, сжал коленями ребра, всячески намекая, что не выпустит. Ваймс не выдержал, сгреб в объятия и включился в игру. Через несколько замечательных, сплошь наполненных странной смесью коварства и ласки, борьбы и веселья минут, капитан, очевидно, смирившись, щекотно фыркнул в шею Патриция: — Как всегда, затыкаешь мне рот. — Я ведь мог найти и другой способ, — машинально пробормотал он. Ваймс резко отстранился. Хэвлок вспомнил неплохо знакомый ему убервальдский, чтобы мысленно выругаться. Неуместно пытаться угрожать собственному любовнику. Не в таких обстоятельствах. Он всего-то пытался сказать, что не хочет искать другой способ. Не желает сейчас приказывать. Он ведь даже и не угрожал толком, но как перевести это на язык Ваймса?.. — Да, правда? Ох. Глаза капитана блестели заинтересованно. Он, похоже… не понял? — Ну, милорд, — усмехнулся, опять приближаясь, стражник, и одна из его рук скользнула с колена, где до этого обосновалась, на пах. — Вам достаточно приказать. Голос у него был отнюдь не исполнен гражданской лояльности, да и рвения он исполнен был более чем не гражданского — но зато весьма многообещающим… Пальцы другой — более не такие холодные, как в начале — пробрались под подол рубашки, к упомянутому прежде шраму, погладили уже давно зарубцеванную полоску. Хэвлок только прогнулся, ероша его еще влажные русые волосы. Капитан мягко поцеловал подбородок, кадык, межключичную впадину, грудь в распахнутом вороте, место солнечного сцепления прямо через рубашку. Ветинари покорно поглаживал плечи любовника, сдерживая дыхание; ожидая. Может быть, он и понял. Сэмюэль зачастую бывал абсолютной загадкой. Когда подол рубахи подвинули вверх, а чувствительной коже достался дразнящий поцелуй, Хэвлок закусил губы, с восторгом уставившись в потолок, упираясь затылком в мягкую спинку кресла. Когда ловкий язык на пробу коснулся его, Ветинари втянул воздух носом, собирая всю волю и сдержанность. Но потом пришло воспоминание. Ах да. Сэм же просил… Постоянно просил — об одном. Хорошо. И когда наконец, капитан жадно принял его в жаркий рот, Хэвлок закрыл глаза и откликнулся тихим искренним стоном, забывая достоинство, гордость и самоконтроль. Самого себя забывая. *** — Господин Боггис, — произнес его светлость лорд Ветинари. — Замечательный вечер, не правда ли? Прием был слишком шумный и людным, а бывший президент Гильдии Воров явно присматривался по привычке к чужому имуществу. Это почти умиляло — Ветинари всегда импонировали талант и настоящая преданность своему делу. — Что?! А… О-о-о… добрый вечер. да. да, ваша милость. Очень… пышно. — Ах, я, видимо, отвлек вас. Приношу… извинения? — осведомился Патриций. — Что? О, нет, нет. Чисто теоретический интерес. Все на празднике заплатили страховку, конечно. — В самом деле? — туманно поинтересовался его светлость. — Что ж. В любом случае, поздравляю с открытием нового предприятия. — Да, спасибо, ваша милость, — уже больше не главный, но все еще влиятельный вор стиснул кубок, гадая, как быстро Патриций узнал. — Просто скромное дело, раз уж у меня вдруг появилось время, если вы понимаете. Столько сил уходило на управление Гильдией. — Что ж. Я рад, что вы ушли, уже сделав большую часть работы, — тонко улыбнулся лорд Ветинари. — Жаль, не всю. — Ваша светлость? — Не важно. Уверен, что ваш преемник будет столь же полезен. — Тырк? Э-э-э. да… Да, ну да, разумеется. — Мне, конечно, уже не хватает вашей… прозорливости. — Эмн, спасибо, ваша… — И практического подхода не меньше. — Я старался не витать в облаках, — нервозность в голосе Боггиса прорезалась сильней с каждым словом Патриция. — Хотя наша профессия и накладывает… — Ах, да. Романтика, — перебил его Ветинари, с видимой неприязнью пробуя на вкус явно незнакомое ему слово. — Да, издержки подобного рода есть у всех видов работы. Ведь профессия это привычка, а привычки, как говорят, формируют характер. Между прочим, мой собственный род занятий разделяет одну такую черту с твоим. — Правда? — вор хотел оглянуться. Может, в поисках выхода, может, чтобы увидеть стражников… Боггис чуть ли не шкурой чувствовал, что вот-вот его кто-нибудь схватит за шиворот. И тем хуже было то, что он осознавал — ему это всего лишь кажется. Ветинари не требовалось использовать мускулы — ни свои, ни чужие — чтобы стискивать его горло. Высший свет города все еще полагал этого человека удобным. Слишком умным, слишком рациональным, не так хорошо понимающим жизнь, как цифры в своих бумагах. Боггис был одним из немногих, кто знал, что это неправда. Ветинари, этот худой высокий мужчина с вечно запавшими от усталости — правда, не сейчас, редкое дело — бледными глазами вовсе не был оторванным от реальности клерком. А вот кем он был — Боггис не представлял, и однако, он прямо сейчас хотел бы оказаться от Гильдии Воров и Патриция Ветинари как можно, как можно дальше. — Ловкость, — обронил веско Патриций, не зная о мечущихся мыслях Боггиса, или просто не уделяя внимания такой мелочи, как чужая тихая паника. — Она со временем нарабатывается и становится частью тебя. Однажды ты понимаешь, что сумел отшатнуться от летящего кирпича даже если не думал, что его на тебя роняют. Я тебя понимаю, конечно. Бывает, что люди торопятся. — Ваша милость… Помоги ему Ио. У него же была отговорка! Взятки гладки — его просто не выбрали снова, все совершенно законно. Он действительно не обязан дальше удерживать всех этих идиотов от ямы со скорпионами. Но он мог выиграть выборы. И лорд Ветинари знал это. — Кстати! — оживился Патриций. — Хотя я и рад, что теперь ты наконец-то вернешься к высокому искусству кражи, но обязан сейчас уточнить. Заказные работы — разве они будут возможны в городе, где все платят гильдейские взносы? — Будет много командировок, — несчастно признался Боггис. Ради этого он и открыл свое новое дело. — И ближайшая начинается?.. — подсказал Ветинари. — Завтра. Завтра, милорд. Если… не возражаете. — А ты заплатил налоги? — поинтересовался Патриций, по-дружески опуская на его плечо руку. Боггис сам был довольно молод. Но он успел уже побыть президентом Гильдии Воров, узаконить ее, разместиться в бывшем здании городского суда, основать настоящую школу и уйти на покой, потому что и вправду был ловок. А еще потому, что некий лорд Ветинари задолго до всего знал о нем. — Да, милорд, — признал Боггис. — Так, как и договаривались. — Как и Гильдия? — Я сейчас… я несколько не в курсе дел, — Боггису не хватало воздуха. Потому что он был в курсе дел, и он знал, — о, конечно, прекрасно знал, — что налоги сейчас не платятся. И еще… еще много другого. — Вот как? Ну ладно, — Ветинари внезапно убрал руку с его плеча, и почти просиял. — Что я все о делах. Ведь сегодня, как никак, праздник. Да и некоторым из нас, к тому же, еще предстоит долгий путь. — Ваша милость? — Позволь тебе пожелать безопасной дороги, господин Боггис. Будь уверен, Анк-Морпорк дождется тебя. — Да… с-спасибо, милорд, — пробормотал вор, даже не понимая: значит ли это, что ему тут же нужно бежать со всех ног и больше не возвращаться, то ли, что, если он не вернется, то его возвратят и, может быть, по частям. — Ну, хорошего вечера, отдыхай, — разрешил ему лорд Ветинари и уже через миг растворился в… толпе? Только вот они не стояли в толпе. Вор опасливо осмотрелся. Ветинари поймал его в темном углу, где никто не увидел бы и не услышал бы, если бы его… Ио великий. Но лорд Ветинари только что намекнул, что заметил и допускает его тихий побег, чем вогнал бывшего президента Воров в ледяной пот. А после он просто ушел. Вот такой их Патриций. Взял и попросту растворился в тенях. И вор очень хотел бы почувствовать себя рыбой, сорвавшейся наконец с крючка — только вот почему-то ему показалось, что крючок напоследок сунули ему прямо под жабры. *** — Отрасти опять волосы, а? Ну немного. Тебе понравится. Ваймс ерошил его шевелюру на самом затылке, почесывал, как кота. Хэвлок, как на подушке, устроивший голову на голом животе стражника, лишь расслабленно, длинно вздохнул, упиваясь насыщенным после совокупления запахом. — Думаю, уже скоро смогу. — Правда? Ради меня? — усмехнулся любовник, очевидно, сам вовсе не веря этому. В общем, правильно делая. Хэвлок качнул головой, перекатывая ее по упругим мышцам и неожиданно мягкой коже. Потом, эгоистично потакая себе, приподнялся и снова нежно поцеловал эту кожу под самым пупком. — Если бы я стал что-нибудь делать ради тебя… Большой палец потер его за ухом. Ваймс уже нашел у него несколько безотказно чувствительных мест и на вкус Ветинари, злоупотреблял теперь этим безбожно. — То что? — уточнил стражник тихо. Это были бы вовсе не волосы, вот что. Хэвлок затянул паузу, подыскивая ответ. Это было бы недопустимо — вот, что еще. Он позволил себе улыбнуться и поцеловал снова, чуть выше. Еще раз… Я бы дал тебе стражу. Поспешил бы нажать на воров. Заменил бы твой насквозь промокающий форменный плащ на кожаный. Я доверил бы тебе город. Я все бы тогда испортил. Хэвлок лег сверху, вытянулся на теле любовника, приложился к губам, сцеловывая с них ухмылку, царапаясь о щетину. — То что? — повторил капитан со свирепым весельем. Ветинари, слегка приподнявшись, получше взглянул на него. Зацелованный рот, лучики в углах глаз, а глаза хитрые и смешливые. — Это было бы катастрофой, — ласково сказал он. Ваймс в ответ только резко расхохотался. Снова начал ерошить волосы на его затылке, снова стал целовать, потом пробормотал в поцелуи: — Хороший ответ, Патриций. *** — Хэвлок, — протянул Проблемс, недавно назначенный в результате стандартной процедуры, основанной на чрезвычайно практическом приложении знаний в ходе импровизированного экзамена, президент Гильдии Наемных Убийц, — при всем моем уважении, ты позволил этому отребью зайти чересчур далеко. Они ездят в каретах и мнят о себе как об, — он усмехнулся, — как об уважаемых гражданах. Но ведь даже у главы Гильдии каких-нибудь Рыболовов можно найти гораздо лучшие манеры. И больше голов на плечах. — Дорогой доктор, — бархатно произнес Ветинари, — что ж, со всем уважением: тебя это беспокоит и касается напрямую… поскольку?.. Он не стал тратить воздух, чтобы закончить фразу. Иногда нежелание тратить на тебя воздух действует куда лучше, чем громкие оскорбления. — Они подают пример, — с неохотой признался доктор. — Не хотелось бы признавать, но приходится. Мы как Гильдия прилагаем усилия для спокойствия этого города. Соблюдаем все правила — старые или… новые. И мы будем их соблюдать. — Ну так в чем же проблема? — все так же приятно осведомился Патриций. — В том, что юные остолопы начинают считать, будто пренебрежение правилами сходит с рук. Ты же знаешь, как Гильдия свято блюдет свой Кодекс. Наши выпускники — джентльмены… — И леди с недавних пор, — подсказал Ветинари. — И леди, — неохотно признал доктор Проблемс, — которые блюдут Кодекс. Проявляют заботу о жертве, избегают сопутствующего ущерба… — С еще менее давних пор, — не преминул напомнить Патриций. — Наша планка весьма высока! Даже ты не сумел сдать все экзамены с первого раза. Ветинари скривил губы в тени улыбки — ностальгической, но неприятной. — И вот, что они получают. Рядом с ними всякое отребье ведет себя как господа, игнорируя любые нормы… — Ну и ну, дорогой доктор. Даже не подозревал, что закаленный в горниле учения стержень на деле столь мягок, — протянул лорд Ветинари с толикой укоризны. — Мне кажется, ты забываешь одну вещь. Я и вправду учился в твоей собственной Гильдии. Это значит, что мне точно известно, как мы — вы — они — соблюдают тот самый Кодекс. И то, как его нарушают. И как часто его нарушают. И как часто мы — вы — закрывали на это глаза. Мне не кажется, ты пытаешься обвинить в разложении умов кого-то настолько ничтожного как, прости меня, форточники и карманники? У тебя в академии учатся в основном, представители благородных семей. Неужели они столь падки на пример выходцев из Теней? Если так, положение дел заставляет меня беспокоиться куда больше о родной Гильдии, чем об этих лишенных манер, но, по счастью, также и размаха, беднягах. Все и правда настолько плохо? Доктор Проблемс открыл рот. Закрыл его. Поджал губы. — Ваша милость, — заметил он сухо, — разумеется, нет. Я всего лишь серьезно встревожен проявлениями подобного неуважения. Убийц стали равнять с Ворами! — Да, какая досада, — равнодушно сказал Ветинари. — Хуже было бы только если бы вас стали равнять… со стражниками. Доктор, так я могу тебе чем-то помочь? Ведь не смею же я влиять на ход дел в Гильдии? — его голос стал тихим и острым. — Автономность Гильдий нынче основа нашего общества. Не хотелось бы это менять. Проблемс замер. Потом аккуратно поправил на руке кольцо с печатью Гильдии. — Я всего лишь хотел поделиться своим беспокойством, милорд. Извиняюсь, что занял твое драгоценное время. — О, — просветлел его светлость, — не стоит, всегда рад услышать что-нибудь о своей старой школе. А теперь, я уверен, тебя ожидают дела. Спасибо, что заглянул и, пожалуйста, не позволяй мне задерживать тебя больше, дорогой доктор Проблемс. — Эм. Да, — президент Гильдии Наемных Убийц поднялся и кивнул на прощанье. Ветинари кивнул в ответ. После того, как за доктором затворились створчатые двери, он вызвал секретаря. — Господин Низз уже может зайти, если хочет. — Но как вы, повелитель… — ляпнул Воунз и тут же осекся. «Как Ветинари узнал» уже несколько месяцев было хитом в списке главных вопросов, занимающих умы некоторых горожан. Пора бы и привыкнуть, действительно. — Все в порядке, — ответил, перебирая бумаги, Патриций, — он всегда ходит за стариком. Пригласи его, Волч. Должен же кто-нибудь отчитаться. *** — …Верно ли я понимаю, капитан, что теория собирательного образа генерала Тактикуса не находит в тебе сторонника? — Нет. Тактикус был кровожадной драчливой сволочью с пунктиком на слонах, казнью через расстрел и верой, что медный доспех куда лучше железного. В большинстве наших баек о нем это есть. Это как королева Эней Ланкрская, которая всех сумасшедших, рискнувших за ней приударить, сжигала. Почерк общий. Ладно, может быть, это народные байки. Какому-нибудь там барду так понравилась эта «тысяча стрел», что он начал ее вставлять даже там, где казнить нужно тролля, а все прочие с умным видом кинулись пересказывать. Но ведь речи остались. Некоторые из них идиотские, но он часто ссылается на старика Сервиуса и этого полудурка Ксандра. Один изобрел казнь через десяток стрел, а другой перешел на слонах Овцепики. — О, я кажется, припоминаю. Капитан, а откуда такая осведомленность? Удивлен, что подобные вещи рассказывают в тавернах. Капитан фыркнул и проворчал: — Нет. Какое-то время служил у нас один мелкий дворянчик, выгнали из Дворцовой при Капкансе. Я учил его ходить в дежурства, а он мне цитировал всякое. Тактикуса этот умник не очень любил, зато души не чаял в Ксандре. — А кого выделяешь ты сам, капитан? Сквозь раскрытые створки в комнату доносился шелест уже не первого за ту весну затяжного дождя. Вдалеке ныли кошки. — Это было давно. Сейчас ни один из них не принес бы нам никакой пользы. Ваймс курил у окна. Ветинари, оставшись в кровати, наблюдал его резкий профиль, словно бы отчеканенный на старинной монете. — И правда, — рассеянно согласился Хэвлок. *** — Взаимное Удовлетворение. Значит, этого вы желаете от меня, мадам? — его светлость, сложив кончики пальцев перед лицом, бесстрастно взирал на главу Гильдии Белошвеек. На столе между его локтями одиноко стыл черный, без сахара, чай, почти ополовиненный пробовальщиком. Надо все-таки уговорить кухонный персонал не отливать пробы прямо из его посуды. Право, чайника было бы более чем достаточно. — Милорд, — Госпожа Лада пила из своей чашечки, чопорно оттопырив мизинец и выглядела как самая благопристойная дама на этой стороне от Пупа. — Нынешнее название портит образ нашего города в глазах целого мира, — посетовала она. — И успешно при том привлекает сюда путешественников. Почти треть вашей выручки составляют пожертвования своего рода… паломников. В этом вы почти смогли составить конкуренцию некоторым городским храмам. — И исправно вносим пожертвования, — госпожа Лада скромно потупилась, — мои девушки так благодарны, когда им отпускают грехи. — Я все еще не понимаю, признаюсь, почему ваша Гильдия выбрала покровительницей святую пуританского бога Ома. — Их тогда куда реже сжигали. История старая. — Ах. Тихо звякал фарфор. Помолчали. Молчать с Госпожой Ладой было редкое удовольствие для его светлости, а его светлость был человеком весьма благодарным. — Пожалуй, вы могли бы вынести название улицы на обсуждение городского Совета. — Меня высмеют, как всегда. Ветинари чуть растянул губы в улыбке, имевшей отношение к юмору то же, что профессия собеседницы к рукоделию… то есть, за исключением эвфемизмов, конечно. — Не все сразу, мадам. Не все сразу. Я уверен, однажды вы сможете достичь веса, достаточного для смены названия. Может быть, к тому времени даже образуются более… утонченные версии. — Улица Золотых Ручек? — подняла свои выщипанные в еле видную ниточку брови его собеседница. — Переулок Удачных Вложений? Мои девушки предлагают весьма разнообразные варианты, милорд. Ветинари стиснул переносицу. Разговоры с Госпожой Ладой иногда сильно смахивали на беседы с одним капитаном. Только президент Гильдии не ругалась на жаргоне Теней и не склонна была разъяренно пыхтеть. А еще была куда опасней. — Кстати, о ваших девушках. Удивлен, что та юная дама согласилась свидетельствовать. Госпожа сделала очень выверенный глоток, опустив взгляд на дно своей чашечки. — Это я послала ее. — Да, я так все и понял. Пострадала не одна из ваших сотрудниц, не правда ли? — Нет. Формально. Это было два года назад, еще до утверждения Гильдии, так что нет. — Что же вас побудило, в таком случае, к действиям? Ах, ваш чай, вероятно, остыл. Разрешите? Когда лорд Ветинари сам начинает ухаживать за посетителями, те стараются отодвинуться как можно дальше. Без какой-то идеи — просто, мало ли? Так безопаснее. Госпожа Лада долго смотрела на длинную и изящную струйку чая, без единого всплеска наполняющую ее чашку. Она не шевельнулась, пока его светлость не откинулся вновь на свой стул, и кивнула ему, протянула кисть в белой перчатке, взявшись за тончайшую золоченую ручку. Ее пальцы почти не подрагивали. — Почему же вы сделали это? — повторил свой вопрос Ветинари. Ему нравилась эта женщина. И не нравилось разочаровываться. И немного тревожило знание, что он вовсе не будет сегодня ей разочарован. — Потому что могу, — улыбнулась она с долей полузабытого юношеского кокетства. Так значит, не показалось. Сходство было, действительно. — Удивительно, — пробормотал Патриций. — По традиции эта фраза служит как объяснение для безнаказанных преступлений. А вы, получив долю власти, почему-то творите добро. — Добро просто чаще наказывается, милорд. Приятно для разнообразия сделать что-то хорошее, зная, что тебе это не выйдет боком. Не так ли? Она не торопилась пить. И глядела темными глазами человека, готового к наказанию за добро. Очень правильный взгляд, как считал его светлость. Возможно, секрет того, как она все же выжила. — Я просто хочу быть уверен, что вы делаете это не под давлением, — мягко заверил он. И сумел удивить. Она сделала первый глоток, чтобы скрыть замешательство: — Кто бы стал давить на меня? — Капитан Ваймс бывает довольно настойчив. И тогда она рассмеялась: — Если Сэм Ваймс довольно настойчив, то вода Анка довольно грязная, милорд. Ветинари прищурился, но улыбку с лица не стер: — Футбол Морпорка — несколько агрессивный вид спорта. — А волшебники полноваты, — она развеселилась совсем как девчонка, захмелев, верно, от облегчения, но взяла себя в руки. — Нет, он был, в целом, вежлив. Врос в мой пол, но совсем не кричал. — Удивительно, — пробормотал его светлость. На него Ваймс частенько кричал. — Может быть, я хочу сохранить с ним такие спокойные отношения, — осторожно заметила Лада. — Зачем? — отвлеченно заметил он, — Госпожа моя, Ночная Стража не более чем неряшливая декорация. — Да, вы правы, ваша милость. А Анк-Морпоркские Шлюшьи Ямы всего лишь доходная достопримечательность для путешественников. Но они сейчас ближе, чем раньше, к тому, чтобы все-таки стать переулком Взаимного Удовлетворения. Может, это случится не завтра, но, как вы и сказали, все в жизни требует времени. Патриций чуть-чуть помолчал. — Вы в него очень верите. Госпожа опустила взгляд, размышляя. И затем принялась щебетать, как умеют лишь светские дамы, секретничая и сплетничая, и сплетая паутину намеков: — Как-то раз госпожа Элис Ваймс по своей воле явилась в дом, который теперь стал штабом нашей Гильдии. — Элис Ваймс? — его светлость решил, что вполне можно и подыграть. — Его мать. И когда у нее спросили, не слишком ли она стара, то она заявила, что хочет видеть Мадам. Мадам была очень занятой женщиной, но она в самом деле спустилась, потому что госпожа Ваймс вросла в пол нашей бедной гостиной. Среди музыки, танцев, клиентов, смешков. Стояла там, в своем платье с воротом под подбородок и в крахмальном чепце, хотя знала, что соседи прослышат, и что они о ней скажут. Но она так и не ушла, пока своего не добилась. Госпожа президент замолчала, ожидая вопроса. — И правда, настойчивая семья. — Это я и хотела сказать, ваша милость. — Госпожа Лада очаровательно улыбнулась. — Так, по поводу улицы… Хэвлок, не удержавшись, фыркнул. Нет, какая наивность: — Мадам, ну что же за тираном я буду, если стану указывать горожанам в столь… интимных вопросах, как название места, где они ищут… как вы сказали? Взаимного удовлетворения. Только город может решать. Он не задал вопрос — и она его поняла. Помолчали. Тихо звякало серебро о фарфор. Патриций все еще не пригубил свой чай. — Если вы полагаете, — неохотно протянула она, — что впредь я должна игнорировать Ночную Стражу… И он все же разочаровался. Какая же предсказуемость. И на деле — совсем невеликое сходство. Вскинув руку, Патриций улыбнулся ей мягко, обворожительно, совершенно бесчувственно: — Госпожа моя… Госпожа Лада, в кои-то веки у кого-то во всем Анк-Морпорке есть что-то, кроме жалоб, в отношении капитана Ваймса, — он поднял свою чашечку, необъяснимо довольный. — Упаси меня боги мешать. *** Это было каким-то кошмаром. Он почти что не мог этого контролировать. А хуже всего было то, что с каждым разом, с каждой встречей, каждым вынужденным свиданием становилось все слаще. Как же его угораздило? Хэвлок почти сорвался с плавного движения, почти потерял равновесие — грубо впивающиеся в его кожу пальцы, надежно стискивающие его тело ладони, сильные руки подхватили и удержали его, помогли опуститься вниз и подняться назад, практически вынуждая, и все-таки не насилуя. Запрокинув голову, Хэвлок безмолвно, дрожаще всхлипнул — тут же ощутил мокрые поцелуи на уязвимо открывшемся горле. Ахнул, отвернулся, подставляя для рта любовника область яремной вены и опять скользнул вниз, заполняя себя чужой плотью, обмирая от пронзительных ощущений, от того, как Ваймс гладил — внутри и снаружи, — от чувства ужасающей беззащитности и защищенности одновременно. Он оперся о крепкое колено и горячее плечо, чтобы подняться снова — Ваймс толкнул его вниз, вынуждая ускориться, царапая мозолями кожу на пояснице, почти причиняя железным объятием боль. С ним такое бывало, постоянная грань боли, грубости, никогда толком не преступаемая, но достаточная, чтобы кровь закипела, чтобы сорвало напрочь привычный самоконтроль. Ваймсу нравилось доводить его до этой грани… В следующий раз капитан еще и толкнулся навстречу, сокращая возможность для передышки до минимума, заставляя Хэвлока зажимать себе пальцами рот… Это было хуже всего. Он не мог себя контролировать Это было прекрасней всего. Он не мог сократить эти встречи. Не мог не замечать предвкушение, разливающееся по телу при одном виде Ваймса, как не мог игнорировать радость, вспыхивающую в душе. Он поймал себя уже на том, что почти велел Воунзу передать ему очередной персональный отчет капитана Ночной, хотя ничто в повестке на сей раз не требовало вмешательства. Хэвлок просто хотел увидеть его. Нет, нет, это уже лукавство… Он довольствовался бы тем, чтобы просто увидеть. Хотел он намного большего. Ваймс заставил его отнять от лица руку, продолжая вбиваться в покорное тело — Хэвлок вскрикнул, разгневанно и бессильно, выразить свой протест как-то связно уже не мог. И на следующем безжалостном движении… — Громче! — прорычал Ваймс, стискивая его запястье, как будто наказывая, но давая таким образом также новую точку опоры. Хэвлок не удержал новый, злой и почти что рыдающий стон. Раньше он никому не позволил бы так к себе относиться. Тело ныло, горело, от жаркого дыхания Ваймса на влажной коже ключиц разбегались колючие искры, и всего уже было слишком. Хэвлок даже не мог… нужно было держаться, с равновесием стало плохо, но ему нужно было коснуться себя, он не мог, не мог выносить больше… Еще движение внутрь и наружу… больше невыносимо, уже просто опустошающе… Он хотел попросить помощи у любовника, не умел вспомнить, как произносится звание, не хватало ума, чтобы вспомнить три слога, не хватало контроля над мышцами рта, чтобы выговорить фамилию. Ему правда уже было нужно, слишком… — Сэм! — взмолился Патриций. Изумленный звук, изданный Ваймсом, прозвучал совершенно животно. Хэвлок закрыл глаза, неспособный сопротивляться… — Да, держись! И затем Ваймс заставил его пропасть в бешеной скачке, обхватив и удерживая стальным обручем правой руки, одновременно резко, неловко лаская его член другой, пока Хэвлок не замер отчаянно, стискивая в себе любовника, упираясь лбом в мокрый ваймсов висок, весь дрожа — от коленей и до дыхания, с тихим ноющим стоном выдыхая напряжение и тревогу, недоверие и сомнения, выражая покорный восторг. Ненадолго, только сейчас, пока Сэм и сам содрогался под ним, двигался заполошно, добирая свое удовольствие. Ветинари сумел продержаться еще, отдавая ослабшее тело на потребу партнера, не так долго, но все же достаточно, чтобы Сэм, наконец, обмяк, обнимая его, укладывая на себя, сам откидываясь на чудом выдержавшее накал таких страстей изголовье. Захотелось смеяться без какой-то причины — но уже властно, мягко охватывало короткое забытье. Это было кошмаром. Это было так хорошо, что уже становилось кошмаром. *** Ветинари не ел то, что в дом приносил невидимый персонал, но из вежливости позволял Ваймсу впихивать в него мамины пироги с печенью и яйцом, бутерброды с сыром и яблоки. Он легко отвлекался в разговоре, с любой темы сворачивая на работу. Ваймс привык неожиданно обнаруживать себя внимающим рассуждениям об акведуках, проблемах с животными, образумившимися вблизи Незримого Университета, о повадках выдр — это история здорово выбила капитана из колеи, — и забавных традициях Клатча. Иногда на работу сворачивали мысли самого Ваймса — Хэвлок слушал зачем-то байки о его стражниках, даже, кажется, забавлялся. Впрочем, это случалось нечасто, капитан был паршивым рассказчиком, да и мысли о службе заставляли его чаще злиться… В таких случаях лорд Ветинари приспособился отвлекать его. Ветинари в постели был… невероятен. Сэм не мог от него оторваться, Сэм с ума по нему сходил, и не знал, как объединить ледяную бестию, поселившуюся во Дворце, с этим ласковым и игривым парнем, выцеловывавшим его плечи ночами и уже не скрывающим почти тонких улыбок. А уж что он давал вытворять с собой… Засыпал Хэвлок трудно. Погружался в свои размышления, даже устав. Приходилось уже Сэму его отвлекать теми самыми разговорами и рассказами, ненавязчивыми бесцельными ласками, просто чтобы потом не проснуться в холодной постели, наблюдая что-то сосредоточенно пишущего за столом Патриция Ветинари. Под подушкой хранился кинжал. Ваймс на пробу оставил как-то прямо рядом с постелью свой меч, и в глазах у партнера промелькнул одобрительный огонек. После этого Ваймс попытался предложить ему сопровождение до Дворца — Ветинари тогда едва не одарил его очередной отповедью, пришлось строить из себя влюбленного идиота, хотя больше всего Ваймс хотел заорать. Кое-как сумел удержаться — поцелуи Хэвлока помогали тогда, но не меньше бесили позже. Его Хэвлок легко ускользал. Так легко становился Патрицием. Сэм не знал, сколько выдержит. Он не умел притворяться, а сейчас со всех сил делал вид, что не видит расчет, постоянно мелькающий за доверчивостью Нареченного. Что не слышит этих оговорок и замечаний. Что ему наплевать, когда Хэвлок его использует. Что не хочет кричать и разбить что-нибудь каждый раз, когда Хэвлок ненавязчиво напоминает ему о границах, относясь к Ваймсу просто как к очередному просителю, даже хуже — напоминая, что прошения Ваймса стоят только слегка раздраженного вздоха, что он бесполезен как стражник, как часть города… впрочем, и как… Хэвлок был откровенным, послушным, игривым, доверчивым, ласковым. Это страшно бесило. Потому что он никогда не был — не был Хэвлоком Сэма при этом. После встречи он просто вставал, становился Патрицием и никогда не показывал, что хотел бы остаться. Что скучал. Никогда не пускал Нареченного дальше постели. У Ваймса порой голова кругом шла и чем дальше, тем больше хотелось… А что? Что он сделал бы? Они не могли и разбежаться. Поэтому-то они вообще спали. Спали по расписанию, раз в восемь дней, в самом конце недели. Хотя если подумать — почему б капитану не радоваться? Так удобно: всегда, ну или регулярно хотя бы, под рукой это гибкое длинное тело, готовое для… Ваймс швырнул стакан с пойлом в противоположную стену. Выпивка расплескалась и запах разлился по кабинету, брызнуло на лицо. Капитан со всем злобным отчаянием вперился взглядом в осколки, внезапно осознав в полной мере, чем именно занимается. Он сходил с ума по Ветинари. Лорду Хэвлоку Ветинари, Убийце, Патрицию, по правителю этого города. Нареченному, отказавшемуся от него еще в самом начале. Как будто еще не дошло. Правда, все теперь было хуже, чем в самом начале. Тогда он был разозлен, и унижен, и разочарован, и много чего еще. Но теперь он, дурак, полюбил Ветинари. Мечтал — нет, ну это смешно — о взаимности. Он, неудачник из чертовой Ночной Стражи. Ваймс тихо засмеялся. Потом засмеялся чуть громче, как смеялся, наверное, чуть меньше года назад. Жаль, что Фред нынче был выходной, и никто не привел бы в себя — так что он все смеялся, смеялся… Он любил Ветинари. Жалкий тупой идиот. *** Неделя была нелегкой. Лорд Ветинари ущипнул переносицу и снова взглянул на главу Гильдии Учителей. Тот — тщедушный мужчина весьма изможденного вида — тут же нервно поправил очки с очень толстыми линзами. — Господа. Декларация о доходах Гильдии произвела на нас впечатление чрезвычайно… подробной. Похвальная аккуратность. Я хотел бы заметить, учет вареных яиц был особенно поразителен. Учителя уточняли, как именно им следует платить налоги с яиц (и другой еды), старого платья и выпивки. Также почтенных наставников волновали вопросы относительно давних приказов о школьной программе по математике лорда Капканса, в прозорливости своей запретившего цифры «2», «5» и «8», а также некоторые буквы. — Понимаете, — осторожно объяснял ему президент Гильдии, — мы не жалуемся, ваша милость, но когда дети решают примеры, им немного сложно писать «три плюс два (запрещена указом лорда Капканса от сплюня тысяча шестьдесят третьего года) равно пять (запрещена приказом лорда Капканса от месяца ика шестьдесят четвертого года)». Что касается дат, тут становится совсем неудобно. — А что буквы? — против воли заинтересовался Патриций. — Алфавит учить трудно, — признались стыдливым и не слаженным хором учителя. — Но потом мы решили, что слоги и слова это же уже не буквы. — Когда запрещали ликер, никто не запрещал ведь конфеты с ликером, правда? — Очень творческий подход, — без малейших эмоций прокомментировал Ветинари. — Но вы также осведомлялись относительно распоряжений Патриция Ветруна. Интересно знать, как же вы с ними справляетесь. Там ведь все еще более… длинно. Если не ошибаюсь, лорд Ветрун предоставил в распоряжение Гильдии новый учебник истории, писанный самолично. С его стороны столь внимательно было побеспокоиться о начальном образовании бедняков. Как я помню, тогда город как раз и начал предоставлять дотации Гильдиям и всем прочим организациям, обучающим юных членов нашего общества за свой счет. Учителя замялись. — Ну так как, господа? — с несколько угрожающей мягкостью поторопил Ветинари. Ему было действительно любопытно. — Мы… конечно же, соблюдаем указ, — осторожно выбирая слова, проблеял глава Гильдии, — если детишки спрашивают, например, не пожрали ли тролли в 1733 году всех первенцев нашего города… — Или не гномы ли в 1799 году прорыли ходы под городом и устроили землетрясение, — мрачно добавила учительница с тугим пучком серых волос. — Или не корабли ли коварного Клатча завезли чумных крыс через три года после 1799-го… — Извините, это в 1802? — переспросил Ветинари. Учителя уставились на него. — Да, милорд. В одна тысяча восемь (запрещена указом лорда Капканса от)… — Ах, конечно. А если детишки не спрашивают? — Современные дети, — веско заметил учитель, — очень мало интересуются историей родного города. Это просто позор. — Зато любят легенды, — вставила женщина с серыми волосами, — особенно о Моркпорксой империи. — И еще любят литературу. Художественную. О королях Анк-Морпорка. — И все это совсем не история? — улыбнулся Патриций. — На казенные деньги, позвольте заметить. Учителя строго посмотрели на Ветинари. — Вы что-нибудь собираетесь внести в наш учебный процесс, ваша милость? — обреченно спросил президент Гильдии. — Право, даже не знаю, — с иронией отозвался Патриций, — вдруг вы выполните мой приказ слишком рьяно. — Есть еще инициативы? — Мы требуем права преследовать вымогателей! — заявила вдруг женщина с серыми волосами. — Что, простите? — это было в повестке, конечно, но все еще выглядело неожиданным. — Некоторые учителя, скажем так, ждут подарков перед экзаменами… — Они вымогают взятки! — Это было нормально, когда люди просили… ну… булочку, скажем, за то, что с тобой возились. Но сейчас это стало немного… — Жируют и наживаются! — Хуже даже не то, что некоторые ребята, у которых есть лишние средства, незаслуженно получают свидетельства грамотности… — И расписываются в них крестиком! — Но детишек, которые могут сдать на «отлично», но не так обеспечены… — Это разбой! Рэкет! Это террор! Произвол! — А как Гильдия мы имеем не очень большие свободы… Город сам регулирует наши проблемы. Взносы за право полного самоуправления нам назначили… несколько неподъемные. Вот мы и думаем, может, мы могли бы покрыть взносы яйцами? — Мы требуем суда над коррупционерами! Яму со скорпионами! — Или все-таки штраф, — осторожно сказал президент. Патриций озадаченно посмотрел на женщину. — Я рассматривал эту инициативу. Автором значится госпожа… Ваймс, мне кажется? Это вы, полагаю, мадам? — Нет, я госпожа Цапкин. Клара Цапкин. А госпожа Ваймс слишком скромная женщина, чтобы требовать лично таких вещей. — Скорпионов? — Эм… нет, милорд, — вклинился в разговор глава Гильдии, — госпожа Ваймс предлагала хорошую трепку. Без конкретики. Лично я бы предпочел штрафы. Патриций вздохнул со скрываемым облегчением. Без знакомства с госпожой Ваймс он пока еще мог обойтись. Ну право, что он сказал бы? Что наслышан о ней? Но пожалуй, самое близкое к заочному знакомству с этой женщиной у него было утром после того как ее сын в первый раз уложил его на лопатки — и потом накормил бутербродами своей матери. А сама она, вероятно, должна была слыхать о нем только как о Патриции — или же как о том, кто виновен в изрезанной коже на плече ее сына. Впрочем, последнее — вряд ли. — Господа, подготовьте, пожалуйста, предложение мер, не включающие скорпионов — оно будет рассмотрено. К этому же призываю вас в отношении нового курса истории. И хотя я нахожу неприемлимым для себя лично вмешиваться в содержимое новой учебной программы, с тем, чтобы искажать истину — в то же время я ожидаю… Кстати, к слову об истине. Интересно, сказал ли Ваймс что-нибудь матери. Вряд ли полную правду, но ведь как-то же он объяснил этот бинт. Прошла только неделя, а он снова думал о Ваймсе. — …Упомянутые указы его светлости лорда Капканса признаю потерявшими актуальность — Волч, прошу, подготовь бумаги. Хотя стоило честно сказать — всю неделю он думал о Ваймсе. Патриция Ветинари начинало тревожить, как он хотел иногда просто поговорить с капитаном. Например, уточнить, как относится его матушка к мыслям госпожи Цапкин — в частности, о скорпионах. Расспросить о знакомстве с Ладой. Поделиться… о боги, боги. Он хотел поделиться с ним шуткой о философии. Ваймс, конечно, не понял бы большую часть, но, как минимум, не убежал бы… — Взносы в виде яиц приниматься не будут, однако налог с продуктовых видов оплаты взиматься не будет также. В конце-концов, у нанимателей принято столовать гувернеров и учителей, это входит в условия ваших услуг. Что касается старого платья, то налог с него будет взиматься только… Или, вполне возможно, капитан что-то понял бы, совершенно по-своему, — и все парадоксально бы упростил одним махом. Ваймс умел упрощать, не теряя важных деталей. — Полная автономия Гильдии остается пока под вопросом. Предлагаю… Прошла уже неделя. Он соскучился по капитану. *** Пора было идти. Капитан крепко спал, и незачем было будить его, все равно стражники в Ночной заступают на службу с закатом. Или можно было потратить еще несколько минут, чтобы поразмышлять над сложившейся ситуацией. Ваймс лежал на спине, повернув лицо прочь — Ветинари пришлось сесть, чтобы видеть его. Во сне капитан вовсе не был особенно безмятежен. Он казался готовым привычно нахмуриться, иногда вздыхал и слегка шевелился, напоминая Хэвлоку пса, гоняющегося в дреме за кошками. Еще Ваймс легко раскрывался. Хэвлок как-то проснулся от холода, потому что бравый капитан умудрился спихнуть общее одеяло в ноги и наполовину на пол. Они часто вдвоем засыпали. Почти каждый раз. Лорд Ветинари начал уже просто планировать несколько часов сна, раз уж секса никак не хватало, чтобы насытить связь, нужны были еще и часы в собственнических жестких объятиях. К счастью, Ваймс любил обнимать его. И как в самом начале взял покровительственную ноту, так ее и придерживался. Слава богам, знал меру, всегда ждал разрешения перейти из динамики их рабочих взаимоотношений к любовной… Но когда его дожидался, то вел в основном, он. Вел, наставлял, подбадривал, иногда ронял комплименты, требовал и заботился. Ветинари досадовал на себя и чувствовал смущение, но совсем не хотел ото всех этих щедрых даров отказываться. Хэвлок молча сгорал от досады, но ни разу не смог одернуть Ваймса, когда тот вновь срывался на нежное прозвище. Не дай боги, кто-то узнает, что Патриций двуединого города позволяет звать себя «малышом». Хэвлок тихо вздохнул. Не дай боги кто-нибудь узнает. Нет, нет, тайна не так уж критична. Разве что — прямо сейчас, — но со временем… Метки Чернил, бывало, связывали пары куда более странные, чем они двое. Нареченным многое прощалось. Им прощались разводы с другими людьми — потому браки редко случались вне Связи. Им прощались измены и не только людям, — а странам, если второй из пары принадлежал к противоположному лагерю — потому им не часто давали высокие должности и не доверяли тайны. Мезальянсы всех видов принимались, когда дело касалось Чернил. Было время, когда однополая связь дозволялась только тем, кто отмечен взаимными надписями, потому что — да разве у отмеченных ими был выбор? При Морпоркской Империи с ее легкостью нравов отношение это было распространено и на всех остальных. Через несколько лет, если он окончательно закрепится у власти, ему смогут простить даже Ваймса. Будут смех и скабрезные сплетни, досадные шпильки, но капитан с ними справился бы, а Патриций подавно. Неприятная правда заключалась в том, что Ветинари всего этого не хотел. Было глупо сопротивляться — вдвойне глупо из-за того, как хорошо оказалось проводить время с Ваймсом, втройне — от того, как комфортно с ним оказалось не в одной лишь постели, а и вне ее — молчать, есть, разговаривать. Как ни странно — работать. Ваймс любил этот город. Знал его, понимал его и отнюдь не идеализировал, но вцепился в него ногтями, взвалил себе на плечи и пытался тащить, латать, делать лучше… наивная, почти жалкая, восхитительная манера, сохраненная, вероятно, еще с тех баррикад… Хэвлок дернул углом рта при этом воспоминании — и лишь только сейчас осознал, что давно уже улыбается. Капитан Ночной Стражи Сэм Ваймс. Сколько чувств этот человек в нем вызывал. Раздражение. Удивление. Издевательскую насмешку. Стыд. Жалость. Восхищение. Нежность. Любопытство, брезгливость, желание… слишком много. И все-таки это не было… Никогда не случалось такого, чтобы метка тебя привязала больше, чем к одному человеку. Один раз на всю жизнь. Просто правило. Это было ошибкой. Этого не должно было быть. Он не мог принять новую неожиданную реальность, как бы он ни пытался. Лорд Ветинари прекрасно контролировал себя и свои чувства в очень многих аспектах, но не смог бы себя заставить полюбить не того человека. Впрочем — дело было не в любви. Он, в конце концов, уже явно привязан к Ваймсу, и во что бы могла превратиться эта привязанность? Хэвлок просто не мог принять его. Ваймс во сне неразборчиво что-то пробормотал, интонации были сердитые. Но — подумалось Хэвлоку, — ничего нового. Ты тринадцать лет это уже не можешь принять. Новое бормотание, на сей раз почти саркастичное. И Патриций поймал себя на очередной улыбке. Его действия были неправильными. Капитана тянуло дразнить и ласкать, проявлять к нему эту томящую нежность. Хэвлок чувств таких прежде почти и не знал. Они были приятны настолько, что и сами-то по себе уже стали истинным искушением. Только по отношению к Ваймсу выказывать их казалось жестокостью. Капитан был так неосторожен. Он влюблялся и не скрывал этого. Он надеялся и старался, очевидно, добиться чего-нибудь. Ваймс проснулся. Закинул левую руку за голову, тщательно потянулся с роскошной небрежностью сильного хищника и спросил: — Что ты смотришь, милорд? Меж еще толком не разомкнутых ресниц заблестели глаза, рот почти искривился в улыбке. Хэвлоку захотелось коснуться его сейчас, снова поцеловать, окунуться в его приязнь. Он в конце концов, был одинок, разве можно судить за то, что ему нелегко отказаться от этого пиршества? — Думаю, уже можно встречаться чуть реже, — мягко заметил Патриций. Капитан стиснул челюсти, поиграл желваками. А потом сказал: — Сир, — с той же силой, с какой посылают в Ад. Это было жестоко — ласкать его с такой жадностью. Хэвлок непозволительно распустился. Позволил себе слишком много. Нужно, пока не поздно, уже остановиться, вернуть между ними какое-то расстояние. Ваймс поднялся с постели и пошел умываться. Не оглядывался на Патриция. *** Капитан остался один. Фред его сторонился последние дни, даже вызвался отнести документы в «Сестричек». Гаскин вовсе обматерил — Ваймс не знал даже, чем довел его. Впрочем, Сэм сейчас не стеснялся. Он старался не пить. Слишком много. На службе. Он старался не пить слишком много на службе, но не мог больше сдерживать рык, злой сарказм, ядовитый цинизм. Он их сдерживал месяц или полтора — сколько? Сколько времени он позволял себе быть идиотом. Говорить себе, что контролирует все? Что в любой момент прекратит, бросит, что это будет несложно? Нет, уж лучше бутылка. Она тоже неплохо целуется. Он не мог сейчас сдерживать норов. Говорил, говорил, говорил. О том, как ненавидит этот проклятый город, эту великолепную суку, которая его использует. О том как презирает их всех: себя, Герберта, Фреда — не сумевших быть достаточно хитрыми, подлыми и удачливыми, чтобы их сочли чем-то большим, нежели предмет шуток в Анк-Морпоркском духе, как одно из творених легендарного архитектора, Чертового Тупицы. — Ах, сосед, у меня украли кошелек, башмаки и два свеженьких фиггина! — И, что, обращался ты в Стражу, сосед? — Обращался, сосед, не они! Ваймс сипло, как-то лающе рассмеялся. «Интересно — подумал он — С тех пор как я сам уломал капитана принять к нам Шнобби Шноббса, шутка стала почти забавной. Или вот: — Стража, стража! — кричат из дому патрулю, — Спасите, в моем доме убийца! — Очевидно, не слишком профессиональный, да, сэр? — отзывается с улицы Стража. Этот анекдот вообще приобрел новизну прошлым летом». Он сидел на ступенях участка. Он любил здесь сидеть вечерами. С чашкой кофе или какао. И с бутылкой — прямо сейчас. «Это все из-за Киля» — проплыло в затуманенном мозгу Ваймса. Подивился себе. Покрутил эту мысль и решил, что она куда шире крыльца и кружки какао. «Это все из-за Киля. До него было плохо, но все же терпимо. До этого мы не знали, что Ночная Стража способна быть чем-то большим, нежели очередная банда — даже не очень-то выдающаяся, потому что грабила скромно. Я тогда еще только устроился и взял свой первый доллар на лапу — Квирк сказал «все нормально» и я счел, что «нормально» равно «хорошо». Это правда было нормально — все так делали. А потом появился сержант. Он устроил мне выволочку перед всеми и выгнал Квирка, когда тот заложил меня. Боги! Если бы не время в банде — настоящей, — я бы сдал его тоже, но своих не сдают, и меня это, вроде, спасло. Чертов Киль. Он сказал нам, что значит быть стражником, но не это самое страшное. После этого я бы еще мог уволиться. Но он нам показал это, вот, что хуже всего. Он сидел на ступенях, разговаривал с горожанами, и мне нравилось это — впервые не быть против города. Этот город тогда стал моим. Не одна Заводильная, а весь этот рокочущий город. Толпа… Мы стояли на баррикадах, и я видел людей. А потом я увидел Цепную… И тогда я узнал про Закон. И еще Киль сказал мне про Зверя. Мне бы самое место в банде — но сержант сказал мне, как держать его на цепи, и с тех пор у меня больше не было выбора, потому что теперь у меня даже не было бы оправдания. Во всем виноват сержант». Ваймс отлично знал, что виноват только он сам. Рози, в общем, была права — он бы мог найти место получше. Слишком грамотный, цепкий, хитрый, с обрывками манер, вбитыми его матерью, он бы мог найти место. Быть как Волч, например, во Дворце… Ваймс влил в глотку еще дозу виски. Он мог бы служить во Дворце. Может быть, в этом случае чертов Патриций счел бы его немного удобнее. Может, меньше бы презирал. Или что там? Что в его голове, почему?.. Ваймс откинулся на ступеньках. Он не мог спросить толком. Не верил, что тот ответит. А еще у него была гордость. Это добро водилось у всех, кто рос на Заводильной — потому что другого добра у них не было. Капитан усмехнулся: «Гордость, да. Через месяц ты гордо явишься на свидание с его светлостью, гордо трахнешь его и уйдешь, гордо не попросив ни монетки, потому что это единственное, что тебя отличает от Рози». Да, в отличие от бедняжки, у него была гордость. А у нее была власть. Есть о чем поразмыслить, а, стражник? Ваймс с ухмылкой взглянул на себя, на ступени, на грязную темную улицу. Гордость. «Вот еще, — вспомнил он: — Эй, констебль, что бы ты делал, если бы тебе в одиночку пришлось разгонять толпу мятежников на Саторской площади? — Я бы снял шлем, капрал, и стал собирать на нужды сирот. Впрочем, этот совсем не смешной, потому что тут можно припомнить Гаскина и их с Фанни потомство. Нет. Этот совсем не смешной». Ваймс прикрыл ненадолго глаза. Плоский Мир успокаивающе покачивался на спинах слонов, капитан по чуть-чуть успокаивался. Завтрак он уже выпил, до утра теперь можно трезветь, пользуясь тем замечательным обстоятельством, что реальность уже начинала казаться практически выносимой. На парнях уже хватит срываться. Они-то ему что сделали? Все равно он не им хочет высказать свой жалкий гнев. — Ну вот будет зарок, — старательно артикулируя, пробормотал капитан, — еще раз наору на Гаскина, — он, подумав чуть-чуть, уточнил, — наору не по делу, так пойду к Ветинари и… и… и наору на него. Он представил себе Ветинари. Патриция в кабинете Дворца. Там Ваймс правда орал иногда, потому что иначе с этой холодной сволочью не получалось. Но орать в кабинете о том, как они развлекаются на Длинностенной и о напрочь растоптанных тонких чувствах одного капитана Стражи… Ваймс опять рассмеялся. Он подумал о Хэвлоке, вместе с очередной книгой тетушки уместившимся в кресле перед камином. О листах, на которых рассеяно черкались — ноты, стихи, переводы. «Упражнение для ума», — так сказал Ветинари. Ваймс читал иногда то, что выглядело стихами и не выглядело зашифрованным. Для ума капитан ничего не нашел. А нашел для себя, вот это: Звучат шаги, уже спешит прохожий первый; торговец первый жизнерадостно кричит; и первый звук при открыванье первых окон и первой двери — эту оду нам даруют улицы ночные по утрам. Шаги последнего прохожего проходят; в последний раз торговец прокричал; закрылись дверь последняя и окна последние — и смолкший улиц гам элегией звучит по вечерам. *** «Рифмы нет, но, наверное, это тоже стихи», — думал Ваймс. Это были обязаны быть стихи, потому что они были о любви, а стихи же всегда о любви? Они были о любви к городу. Ветинари любил чертов город. И поэтому никуда капитан не пойдет. Ну… возможно, в патруль. Когда Диск прекратит покачиваться. И глаза печь. Все спьяну, конечно. Как констебль какой-то — допился до пьяных соплей… — Эй, — окликнули со стороны ночных улиц. Капитан Ваймс зажмурился и поморгал. Допился. Сколько она стоит здесь уже? — Мисс Пат, — очень вежливо, очень медленно произнес Ваймс все еще онемевшим языком. Эта девочка — то ли бывшая Швея, то ли нынешняя, он в итоге не понял, — здорово помогла ему. Капитан не поверил себе, когда Майкл из Шлюшьих Ям привел к ним удивительно тихого подозреваемого, а она семенила за ним в своем старом неряшливом платье и с чумазым лицом. Капитан тогда думал, что ублюдка придется все-таки освобождать, но девчонка тогда уцепила его за рукав кольчуги и угрюмо ему пробубнила, что будет давать показания. Рози сказала «да». — Слышь, — она говорила вот так и в суде у Патриция — очень тихо, глотая то звуки, то прямо слова, иногда добавляя словечки Теней — Волч их «переводил» Патрицию витиеватыми околичностями, странным образом делая куда более грязными, чем они в самом-то деле были. Ветинари в конце-концов его остановил. Ветинари… О Боги! Ваймс его тогда просто… — Что такое, мисс? — мягко ответил Сэм. — Дело есть, — она покусала губы. — Один чел тебя спрашивал. Есть проблемы с ворами. Я ему говорю, новый капитан, типа, нормальный мужик, и на лапу ваще не берет, и ногами не бьет. В общем, надо потолковать вам. — И кто это такой? — спросил Ваймс, постепенно трезвея. «Один чел» никогда не было в разговорах выходцев из Теней добрым знаком. Например, Ваймсу было уже совершенно понятно, что «чел» этот не один. Вероятно, при нем есть как минимум банда друзей. — Сам увидишь, пошли, — она рвано мотнула головой в направлении Теней. — Ну да, — протянул Ваймс с сомнением. — Вот прям щас и пошел, мисс. А что за проблемы с ворами? — Без лицензии тырят, ты чё, сам не знаешь? Нормальный тырят товар. Ваймс почувствовал, как его брови пробуют заползти под край шлема: — Воровство без лицензии это к гильдии, девочка. Стража больше в этих делах не участвует. Пат злобно шмыгнула носом. Выражение ее (красивых, в общем-то) глаз говорило «ну че ты тупой такой?» — Я ж тебе говорю: воры тырят. Казенные воры. А ксив за собой не кидают. — Воры Гильдии не оставляют расписок? Пат пожала плечами: — Чел хотел разобраться сам. Но тогда, говорит, снова будет мочилово, для бизнеса это плохо. Говорит, если эти казенные тырилки ошизели, может, шавки Патриция их прижмут. Он Патриция не хотит обижать, говорит, при нем бизнес. — Бизнес, — процедил Капитан. Значит «шавка Патриция». Ну и ну. Ветинари бы насмешить. — Мисс, скажите мне имя, а то я и с места не сдвинусь. Кто способен устроить бойню с почти самой многочисленной и наглой Гильдией города? И что общего с ним имеет Роз… Госпожа Лада? — Ниче, — промычала она. — Это я с ними трусь. Не хочу подставляться больше. И есть хлеб дармовой не хочу. Ты идешь или нет уже, а? Если я погонялово тебе скажу, то ты струсишь. Пошли уже, если так интересно-то? Ваймс зафыркал от смеха. Посмотрел над ее головой на чернеющее скопление неосвещенных зданий. Тени не освещались. Капитан достал сигареты, спички, вдумчиво прикурил. А что ему терять вообще? Интересно хотя бы. Отчего не пойти расследовать преступление, совершенное Гильдией законопослушных граждан в самый дикий и небезопасный район этого очень небезопасного города, куда стражники по ночам даже целым отрядом не рискуют являться? Лучше так, чем сидеть на ступеньках и хныкать о неразделенной любви. — И куда мы идем? — ухмыльнулся он девочке. Та мотнула головой: — В доки. Сигарета на миг замерла в пальцах Ваймса у губ. Хризопраз. Это должен быть Хризопраз. Все сходилось. «Один чел» и «законный товар». И бизнес при Ветинари. Этот тролль был кошмаром Анк-Морпорка. И на нем же держалась половина незаконной — и законной — торговли, так что он же по совместительству, кажется, был и благословением. Кто-то умный в голове Ваймса бил в пожарную рынду, звонил в стражнический колокольчик и орал не ходить никуда, потому что прибьют как собаку. Ну что ж, значит, шавка Патриция. Ваймс взбежал по ступеням в сторожку. Быстро забрал свой меч, старый добрый кастет, спрятал в ящик стола почти ополовиненную бутылку. Наспех накарябал почти сточенным карандашом для своих ребят записку — Фред его почерк будет полдня разбирать, но Берт справится быстро. Возвратился вниз и запер дверь отделения Стражи. На улице Паточной Шахты пахло весенней зеленью — густо и опъяняюще. Где-то пел обезумевший от испарений города соловей. «Уже зреет сирень» — отвлеченно подумалось Ваймсу. У него дернулись углы рта, и он понял, что улыбается. «Чертов Киль», — с долей нежности подумал он, уже следуя в Тени за маленькой бывшей Швеей, — «это он во всем виноват».