Счастливая сигарета

– Я бы поцеловал тебя. Сердце Джисона перекатывается куда-то в область живота. Он неосознанно сильнее сжимает руки вокруг шеи Минхо и закрывает глаза. Если язык может скрыть истину, то глаза – никогда. Сейчас они его слабое место. Он надеется спрятать под дрожащими веками всю свою горькую правду. Между ними повисает напряженное молчание, Минхо спокойно дышит возле уха младшего и, кажется, вовсе не замечает трепетаний души в грудной клетке, так близко прижатой к его. На фоне парни громко смеются, прыгая по самому берегу, а Джисону словно затычки вставили в уши. Его внутренний стержень, обмотанный в притворство, качается, как осина на ветру. Слова больно бьют невозможностью ответить согласием или хотя бы подобной шуткой. Он не сможет – голос обязательно предаст его. Но как только он распахивает глаза и пытается выдать хоть что-то в ответ, один неловкий поворот бедром в мгновение ослабляет руки Минхо, и Джисон оказывается на мокрой после дождя почве. Крепкая хватка оказывается чуть выше его талии прежде, чем он совсем распластается по земле, так что в следующую секунду ноги уже твердо стоят на поверхности, но левая щиколотка все же отдает небольшой болью. Щеки Джисона краснеют, когда он делает неловкий шаг назад, чуть не споткнувшись вновь. Руки Минхо отпускают его, на лице старшего виднеется беспокойство. – Прости, прости, Ханни, – поджав губы, быстро проговаривает он, а затем в нервном жесте зачесывает волосы назад, – даже не знаю, как так получилось. Джисону удается выдавить из себя легкую улыбку. Он чувствует, что оцепенение медленно отпускает его из своих лап, как будто прикосновения служат наисильнейшим катализатором. Должно быть, так оно и есть. – Ничего страшного, – шепчет он, стараясь игнорировать слабую боль в ноге, – ты поставил меня в тупик своими угрозами. Последняя фраза звучит ворчливо и шуточно, и Джисон почти расслабленно выдыхает. Мысли больше не собраны в одну большую кричащую кучу, он может вернуть свое (псевдо)спокойствие на место. Он слышит смех Минхо, неосознанно улыбаясь еще шире, и теперь атмосфера вокруг схожа с водоемом возле них – умиротворенная, тихая. Если полностью раскрывать метафору, то камешки, которыми Сынмин и Чанбин создавали всплески и круги – внезапные фразы Минхо, выбивающие младшего из колеи. Затем круги постепенно расходятся, становится все тоньше, пока не пропадают совсем. Все всегда заканчивается успокоением. – Хей, а про какую встречу с Ыну ты говорил? – внезапно вспоминает Джисон, слишком внимательно разглядывая лицо парня. Тот лишь криво улыбается и несильно качает головой. – Забудь, сейчас это неважно, – он легко махает рукой и как будто специально отводит взгляд в сторону, что лишь сильнее напрягает младшего. Он складывает руки на груди и продолжает требовательно хмурить брови. – Как это… – Эй, красавица и чудовище, что вы там застыли? – внезапно кричит Сынмин, а в следующую секунду нападает на Джисона со спины и крепко сжимает в объятьях. Возле уха тут же разносится задорный смех Чанбина. Джисон слышит, как Минхо фыркает. – Красавица и чудовище? – переспрашивает он, переводя взгляд на друга и щурясь, – кто есть кто? Сынмин пожимает плечами и еще сильнее сжимает тело младшего, и тот тихо шипит себе под нос, чуть поднимая по-прежнему болящую ногу вверх. Но, кажется, никто не замечает. – Все просто: кто сильнее, тот и чудовище, – весело выкрикивает Чанбин и нависает на Минхо. Тот всеми силами старается оттолкнуться от него, но ничего не выходит. Джисон не успевает вздохнуть, как Сынмин почти запрыгивает на него, при этом крича "сейчас проверим!", но младший резко отшатывается и поджимает левую ногу под себя, аккуратно поглаживая щиколотку и корчась. На несколько секунд воцаряется молчание, а затем чьи-то крепкие руки обхватывают его вновь за талию и под колени, но он слишком жмурится от неприятных ощущений, чтобы увидеть, кто это. – Все же ударился, пока падал? – тихо шепчет ему на ухо Минхо, отчего по всему телу пробегает табун мурашек. Как он не узнал этого запаха? Теперь он чувствует его везде. Джисон слабо кивает и наконец распахивает глаза, взглядом упираясь в испуганные лица друзей, стоящих совсем рядом. – Прости, друг, я… – начинает Сынмин, но его тут же бьет по плечу Чанбин, громко хихикнув. – Ты - чудовище! – весело и уверенно проговаривает он, затем получает легкий подзатыльник от Минхо. – Нет, я красавица! – одновременно самоуверенно, обиженно и возмущенно восклицает Сынмин, незамедлительно получив еще один удар по плечу. Джисон с периодическими смешками следит за всей ситуацией, почти позабыв о боли в ноге, как и том, что вновь прижат к теплому телу Минхо. – Где это ты видел таких тяжелых красавиц? – продолжает наступление Чанбин, а затем резко срывается с места, убегая от раскрасневшегося Сынмина. Громкий смех вновь служит звуковой дорожкой берега. – Сильно болит? – внезапно спрашивает Минхо, и Джисон вздрагивает, возвращая все свое внимание ноге. Он легко шевелит ею, а затем медленно качает головой из стороны в сторону, пожав плечами. – Завтра пройдет, – отмахивается он, возвращая взгляд к двум друзьям, уже бегущим в их сторону. Они настигают их уже через несколько секунд. – Мы пришли к одному мнению! – торжественно заявляет Сынмин, локтем опершись на плечо Чанбина. – Что вы оба - чудовища? – вскидывает бровь Минхо, и Джисон не удерживается от громкого смешка. Парни смеряют его крайне недовольным взглядом в сопровождении громких хмыков. – Нет, Джисон - красавица, – уже чуть тише и по-прежнему недовольно произносит Чанбин, но его губы расплываются в широкой озорной улыбке, когда он указательным пальцем тычет в грудь Минхо, – а ты - чудовище. Они успевают отбежать до того, как Минхо раздаст обоим подзатыльники, но Джисон все же чувствует, как его грудь содрогается от смеха. Он переводит взгляд на внезапно решивших поиграть в догонялки парней, когда слышит тихий хриплый шепот возле своего уха. – Мне нравится. Джисон непроизвольно закусывает нижнюю губу, да так сильно, что еще немного, и будет видно кровь. Мурашки атакуют его шею. Он в недовольстве хмурит брови, поднимая красноречивый взгляд на Минхо. – Ты не чудовище, – вырывается из его губ быстрее, чем он успевает подумать, и бордовый оттенок вновь застилает его щеки. Но Минхо никак не реагирует. Вместо этого он аккуратно ставит Джисона обратно на землю и подходит ближе к берегу. Внезапный холод ощущается как сильная пощечина. Младший вздрагивает, упираясь взглядом в спину парня, рассматривающего камешки. – Умеешь бросать блинчики? – не оборачиваясь, спрашивает он, и Джисон несмело подходит к нему. Он заставляет себя не анализировать. Сбросить все на окончание разговора. "Это не было флиртом" – противно нашептывает подсознание, и парень громко вздыхает. Следующие полчаса проходят менее напряженно. Минхо учит Джисона сперва выбирать "нужные" камни, а затем показывает, как правильнее всего будет их кидать. В таком положении нога парня отдает легким спазмом, но в целом уже почти не болит. Но Минхо все равно периодически спрашивает. В конечном итоге Джисону удается сделать максимум три блинчика. Минхо – семь. Младший почти расстраивается, но вскоре к ним присоединяются Сынмин и Чанбин, у которых вместе еле как набирается три, так что Джисон вмиг успокаивается. Все сменяется смехом. Пока они все вместе идут провожать Хана – тот опирается на плечо Минхо, чтобы практически не наступать на больную щиколотку, как приказал сам старший – их захватывают непринужденные беседы. Сынмин продолжает подшучивать о красавице и чудовище, но теперь это порождает лишь смех. Джисон в конечном итоге соглашается быть красавицей, но лишь при условии, что Минхо тоже. Без всякого контекста. Прямо как друзья. Сердце младшего почти не болит. Сынмин и Чанбин помогают дружеской атмосфере перекрыть все волнения. Минхо провожает Джисона прямо до двери, упрямо аргументируя это тем, что так будет проще подняться по лестнице. На самом деле, разница невелика, но разве младшему хочется отказываться от такого? Однако предложение выпить по чашке кофе Минхо отклоняет. – Нам всем нужно отдохнуть, – многозначительно проговаривает он, а затем испаряется из квартиры, оставив после себя лишь легкий аромат османтуса. А может Джисон сам придумал многозначительность. Если мыслить совсем уж просто, то им всем действительно нужен отдых после сегодняшней прогулки. И хотя Хан работал с самого утра, в отдыхе все же больше нуждается его голова. От посетителей он привык абстрагироваться, не относиться к недовольству или грубости серьезно. Безусловно, такие ситуации происходят довольно редко, но все же уже не задевают его так, как раньше. Но от действий и слов Минхо он все еще не может абстрагироваться. Тяжело не обращать внимания, когда тело и разум сами реагируют подобным образом. Подбрасывают лишние мысли, заставляют кровь в венах остывать, а сердце сжиматься и падать в ноги. Как здесь что-то игнорировать? Минхо занимает все его мысли, просачивается в кожу, заставляет волосы встать дыбом. Управляет мурашками. Расширенными зрачками обожания. Трепещущими ресницами. Теплом и иногда холодом в груди. Дрожащими кончиками пальцев. Трепещущими губами. Кажется, Минхо управляет практически всем Джисоном. Младший заставляет себя перебраться из коридора в спальню только через пятнадцать минут. У него не хватает сил даже на то, чтобы заварить себе кофе. Сон практически стучит в его веки, но он не готов просто лечь спать прямо сейчас. Голову непременно захватят неприятные, больные мысли. После всей этой эмоциональной тряски сердце Джисона к такому элементарно не готово. Единственным правильным решением сейчас кажется включить фильм. Если он уснет прямо в процессе просмотра – отлично. Так он тоже не успеет проанализировать хоть маленькую частичку чувств и переживаний. Так будет лучше. Обессиленный, он тянется за ноутбуком, покорно лежащем на прикроватной тумбе. Глаза слипаются, но он знает, что не уснет сразу. Упорство заставляет его зайти на сайт с фильмами. Глаза быстро пробегают по предложенному списку, но, на удивление, ему ничего не нравится. Ничего не хочется. Джисон не готов к мелодрамам, но под приключения или боевики ему явно не уснется. Он практически заходит на страницу с мультиками, как ярлык почты в правом верхнем углу внезапно вздрагивает, оповещая о новом сообщении. Обычно ему присылают лишь бесполезные рассылки, информацию об акциях, приглашения на мероприятия города. Преисполненный уверенностью в том, что это письмо совсем не отличается от остальных, он смело нажимает на почту и уже готовится переместить информацию в спам, как застывает на месте, нервно бегая глазами по тексту. В неверии. Кому: Ханни От кого: Минхо Папка: входящие Тема письма: исполнение желания Дорогой Джисон! Пришло время наконец исполнить желание, которое ты загадал мне за то, что я не смог угадать концовку того фильма (хотя я все еще уверен, что прав). В данном письме вся нужная по теме информация. Ближайшая суббота. Пять часов вечера. Будь готов к этому времени, я заберу тебя. Ремарка: я спросил твоего начальника и знаю, что в этот день у тебя выходной, так что не вздумай ничего планировать. Дресс-код. Здесь я не буду строг. Надень то, в чем тебе может быть комфортно. Разумеется, если хочется нарядиться, то всегда пожалуйста. Но, прошу, не забывай о том, как на улице холодно. После ресторана я планирую прогуляться. Ресторан. Я заберу и довезу тебя до ресторана сам, но зная твое любопытство напишу название и адрес. "Walking on the Cloud", 50, 63-ro, Yeongdeungpo-gu. Не вздумай спорить по поводу моего выбора, это может меня оскорбить. Прошу заявить о согласии ответным письмом, чтобы я смог забронировать столик. Жду встречи, Минхо:) Джисон хлопает глазами и с раскрытым ртом перечитывает письмо еще несколько раз. Его руки дрожат, когда он быстро печатает ответ. "Согласен. Буду ждать ровно в пять, Джисон" Он также перечитывает и собственное сообщение несколько раз, боясь допустить ошибку. А затем, отправив, громко хлопает крышкой ноутбука. Перекатывается на спину и закрывает глаза. Этого он игнорировать не сможет. Мысли берут над ним верх. Эту битву он проигрывает. Хан не понимает, сближаются они или наоборот. С одной стороны, они проводят гораздо больше времени вместе, чем прежде. С другой стороны, эти дополнительные минуты, часы могут испортить все окончательно. Непонятно, кто выйдет из этой ситуации победителем. Джисон чувствует, что отчаяние охватывает его все больше после каждой подобной встречи. Или он не надумывает, и Минхо действительно относится к нему трепетнее? Флиртует? Если это действительно так, то план Сынмина работает. Но в это сложно поверить. В одну секунду Минхо держит его на руках, спрашивает о самочувствии и поддерживает шутки про парочек, когда вокруг никого больше нет, и, очевидно, смысл притворяться тоже исчезает. Но с другой стороны набатом бьет его реакция на "ты – не чудовище", брошенное Джисоном случайно. Или Хан надумывает себе этот холод? Неужели ему проще поверить в то, что они отдаляются, чем сближаются? Правда о сближении может оказаться страшнее? Должно быть, ведь Джисон не чувствует себя готовым к таким сдвигам. Гораздо проще врать самому себе, чтобы ничего не анализировать в тысячный раз. Не воспринимать каждый жест как знак. Не оценивать. Не кормить себя надеждами. Дженнифер Блейк говорила, что надежда – это фальшивая эмоция, которая завязывает людские души в узлы. В "Побеге из Шоушенка" утверждалось, что надежда может свести человека с ума. Джон Килз признавался, что отчаяние – ерунда. С отчаянием можно жить. Надежда – вот, что невозможно вынести. Демокрит считал свободным тех, кто ни на что не надеется и ничего не боится. Николас Спаркс уверял, что нереализованные надежды, даже самые скромные, всегда причиняют невероятную душевную боль. Однако Далай-Лама говорил, что ни при каких обстоятельствах не следует терять надежду. Чувство отчаяния — вот истинная причина неудач. Грэм Грин называл надежду своего рода богатством. Роберт Браунинг уверял, что любовь, надежда, страх и вера, вместе взятые — составляют человечность. Это знаки, приметы и свойства человечности. Стивен Кинг утверждал, что надежда – хорошая вещь, возможно, даже лучшая из всех. Она не умирает. Сьюзен Коллинз говорила, что надежда — это единственное, что сильнее страха. Наиболее мучительное для Джисона – пребывать в обстоятельствах, которые нависают над ним, теснят. Ему ненавистно метаться между надеждой и страхом. Постоянно выбирать, что лучше. Никто ведь не знает. Нет одного точного ответа. Для кого-то надежда – свет, показывающий путь и побуждающий ни при каких обстоятельствах не сдаваться. Для кого-то – проклятье, ведь чем прочнее надежда, тем больнее она может разбиться о реальность. Но одно Джисон может сказать точно – он не в силах отказаться от надежды. Не сейчас, когда она буквально за руку подводит его к желаемому. Надежда вкупе с влюбленностью творит страшные вещи. Это чем-то напоминает шизофрению. Ты видишь, замечаешь то, чего на самом деле нет. Или есть? Ты врешь сам себе, обманываешь окружающих, но в какой-то момент загоняешь свои мысли до такой степени, что все внезапно кажется правдой. А затем все начинается сначала. Замкнутый круг. Дурная бесконечность. Заевшая пластинка. Петля. Но сможет ли Джисон справиться, если все надежды в одночасье рухнут?