Счастливая сигарета

Сумерки сгущались над стареньким караоке клубом, но громкий смех в одной из комнат говорил о том, что расходиться никто не планирует. Прошло несколько месяцев с тех самых пор, как они были здесь всей компанией в последний раз. То время Джисон теперь вспоминает с легким трепетом и удивлением. И как это его сердце не разорвалось от нервов в тот раз? Как он умудрился поддаться всей этой умной идее Сынмина и в самом деле предложить подобное Минхо? С другой стороны, разве он теперь жалеет? Нет, ни капли. – We're up all night 'til the sun, we're up all night to get some, we're up all night for good fun, we're up all night to get lucky… – они орали в микрофон так громко, что постоянный писк в ушах теперь считался нормой. Атмосфера была великолепная, и в этот раз никто не отсиживался на разноцветных диванчиках, с грустью оглядывая толпу. Теперь они все создавали эту толпу, и только всевышний знает, где им удалось откопать столько микрофонов. – Улыбки счастливей на твоем миленьком личике я еще никогда не наблюдал, – кричит Сынмин в ухо Джисона во время проигрыша одной из песен. Тот хохочет и легко толкает друга в бок. Минхо стоит с другой стороны и крепко держит его за талию, смеясь с легкой стычки. Хан переводит на него взгляд, и сердце начинает биться быстрее лишь от его прекрасной улыбки. Никаких больше «накатило». Никакого невидимого груза на плечах, дрожащих рук и прочной маски на лице. Он наконец может показывать истинное счастье и трепет, позволяет себе очевидно таять от каждого прикосновения и не боится косых взглядов. А их, в общем-то, и нет вовсе. Все вокруг смотрят на них как на Хёнджина и Феликса – с довольными улыбками. Еще в первую неделю «отношений» у Джисона с Минхо состоялся довольно тяжелый разговор. Тяжелым он был в основном из-за чувства вины, которое никак не хотело слезать с плеч младшего. Он ведь обманывал не только Минхо, но и всех остальных парней. И первое время намеревался им об этом рассказать, чтобы за спиной не осталось тайн. Минхо отговорил его. В конце концов, теперь они были в настоящих отношениях, и нет ничего страшного в том, чтобы парни думали, что эти самые отношения начались раньше. Старший также заметил, что сам был замешан в обмане, так что этот груз они будут нести вместе. Вместе – теперь самое любимое слово Джисона. Спустя пару недель Хан убедился в том, что это было хорошим решением. Дышать с каждым днем становилось легче, а Минхо всегда был рядом, чтобы поддержать. Так что теперь играть влюбленную парочку было легко, особенно учитывая тот факт, что «игрой» это больше не являлось. Младший, не стыдясь, то и дело прижимался щекой к плечу Минхо, изредка чмокал в губы. Парень, в свою очередь, то и дело переплетал их пальцы, крепко обнимал и трепал Хана за волосы. И это, вероятно, выглядело так органично, что никто над ними не подшучивал. Кроме Сынмина, конечно же. – Как насчет подышать свежим воздухом? – толкнув в ответ Джисона, спрашивает друг, а после тут же кривляется, смотря куда-то за спину парня. Должно быть, там Минхо высказывает свои претензии. Хан действительно стал меньше курить в последнее время. Он не уверен в причине, но варианта всего два – Минхо не любит запах сигарет, а ради него младший в состоянии себя контролировать, либо действительно поводов нет, стрессовые ситуации не принуждают стоять на балконе по полчаса. Да и, будем честны, желание по меньшей мере ста счастливых сигарет уже исполнилось, а значит и стимула курить по пачке в день больше нет. И тем не менее, Джисон кивает и в извиняющемся жесте на пару секунд прижимается губами к щеке Минхо. Тот цокает языком и, кажется, что-то ворчит себе под нос, но тепло в карих глазах показывает истинные эмоции. Он словно говорит «сегодня я продержусь без недовольств», и младший смеется, кивая на немое обещание и прекрасно осознавая, что завтра он будет перестирывать все вещи с добавлением специального парфюма. Свежий воздух щекочет кожу и легко тормошит волосы. Джисон падает на лавочку и берет протянутую Сынмином сигарету, при этом доставая из кармана толстовки зажигалку. – Счастливая? – как бы между прочим интересуется он, не спеша зажимать фильтр губами. Хан внимательно изучает каждый край, словно ищет какую-то скрытую гравировку. Но нет. Это просто сигарета. – Я сожалею, мой друг, – театрально вздыхает Сынмин, усаживаясь рядом, – для счастливой еще недостаточно темно на улице. Да и песен еще спето слишком мало. Джисон смеется, а затем наконец щелкает зажигалкой и делает первую затяжку. По телу пробегает приятный холодок, и он закрывает глаза, положив голову на спинку лавочки. Мысли неосознанно бегут в прошлое, вскрывая все то, что так долго было надежно спрятано. Однако теперь воспоминания скорее интересны, они вызывают приступ ностальгии, вовсе не боль. И, похоже, Сынмин тоже решает окунуться в тот самый вечер, потому что сперва его тяжелый выдох щекочет щеку, а затем Джисон чувствует, как голова друга опускается на его плечо. «– Мы все так давно дружим, знаем друг друга и поддерживаем всегда, ну неужели признание сильно повлияет на это? – Да, – Джисон даже не думает, сразу выдает ответ. Он опирается руками на колени и делает еще одну крепкую затяжку, – не смогу объяснить почему, просто чувствую так. Иногда ему кажется, что он вообще ничего объяснить не может. – Но это же Минхо, – уверенно шепчет Сынмин, – он же… ну… Минхо.» Они одновременно усмехаются, словно перед глазами всплывает один и тот же фрагмент. – Он же Минхо! – специально чересчур писклявым голосом передразнивает Сынмина Хан, за что уже через секунду получает толчок в плечо. – Заметь, я был прав, – Джисон не открывает глаза, но он уверен, что указательный палец друга сейчас вздернут вверх, – как и всегда, дружище, запомни наконец. Они снова смеются, теперь уже чуть громче, и кто-то вновь снимает воспоминание с паузы. «– Почему мы раньше до этого не додумались? Парень удивленно смотрит на друга, и гнетущее чувство как будто медленно начинает отступать. – Я не умею читать мысли, Сынмин, – с небольшим напором говорит он, инстинктивно ближе придвигаясь к нему. – Почему бы тебе… услышь меня, не воспринимай сразу как бред, – парень активно жестикулирует, и Джисон немного неуверенно кивает, – почему бы тебе не попросить Минхо притвориться твоим парнем?» Хан глубоко вздыхает, делает последнюю, особенно насыщенную затяжку и выкидывает бычок, ненадолго приоткрыв глаза. – О да, самая гениальная идея этого века, – бубнит он, и Сынмин тоже распахивает глаза, немного отодвигаясь. – Тогда ты, знаешь ли, тоже ворчал, – друг складывает руки на груди и недовольно качает головой, – ничего в тебе не меняется. ни-че-го. На губы Джисона падает улыбка, когда он вспоминает свой шок. Тогда ему казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди, или его стошнит всем выпитым соджу. «– Всё очень логично, друг, это гениально! – парень смеется, и это, если честно, совсем не придает уверенности. – Это вовсе не гениально. – Услышь меня! Попроси Минхо помочь тебе отомстить ему. Ну, за эту выдуманную измену, – Сынмин немного поникает, не увидев ожидаемой реакции, – ну ты чего? не понял? – Это звучит глупо, – чувство надежды испаряется вместе с его удивленным взглядом. – Нет, это звучит гениально.» Сынмин хмыкает и хлопает Джисона по плечу. – Я, между прочим, тогда тебя спас. – Как много ошибок ты допустил в слове «подставил». Друг показательно закатывает глаза и достает из пачки еще одну сигарету, предлагая ее Хану. Тот тут же качает головой. Привычка курить несколько за раз также пропала. Сынмин понимающе кивает и хмыкает, но в глазах его видна насмешка. Беззлобная, дружелюбная, и младший не сдерживает улыбки. – Если бы не я, кто знает, чем бы все это закончилось? Джисон крутит в руках зажигалку. Свет фонарей освещает их так, будто они находятся на сцене, и этот разговор – часть спектакля. – Ты ждешь благодарности? – Было бы неплохо. И хотя место напоминает о том самом дне – те же декорации, запах дыма и компания Сынмина – Хан чувствует огромную разницу. Тогда он был в шаге от панической атаки, и лишь один взгляд на Минхо готов был отправить его чуть ли не в кому. Теперь спокойствие текло по венам так уверенно, что он знал – никакая паника не выиграет повиновение его тела. Он словно долго сражался сам с собой, и вкус победы теперь ощущается на языке все ярче с каждым новым прикосновением губ Минхо. Джисон чувствует резкую потребность прикоснуться к нему. – Ладно, я пойду… – Стой! – Сынмин внезапно теряет образ спокойного человека и вскакивает с лавочки вслед за Ханом, – неужели ты не хочешь провести еще пару минут наедине с другом? Знаешь ли, с вашими этими отношениями и прочими… штуками я так редко тебя вижу, так что… Он причитает всю следующую минуту, пока Джисон то и дело непонятливо оглядывает его с ног до головы. Сынмин слишком активно жестикулирует, его щеки теперь немного красные, а еще он вовсе не похож на человека, который верит в собственные слова. Кажется, он просто несет чепуху, чтобы… занять время? Точно, отвлечь его. Но зачем? – Что происходит? Хан хмурится и предпринимает попытку сделать еще один шаг в сторону двери, но Сынмин хватает его за руку. А затем вздыхает, очевидно, понимая, что только что точно сдал себя с потрохами. – Просто… посиди со мной еще немного, – умоляет он и голосом, и взглядом. Затем кивает в сторону лавочки несколько раз, по-прежнему не отпуская руки младшего. – Ты пугаешь меня. На это Сынмин лишь улыбается, но как-то слишком зловеще. Он напоминает безумного ученого, замышляющего какой-то эксперимент, но до последнего, скрывающего его суть от подопытных. Но Джисон все же присаживается обратно, позволив плечам расслабиться. – Спасибо, – заметно успокоившись, произносит друг, вновь откинувшись на деревянную спинку. Хан мысленно решает ничего не предпринимать еще пять минут. Он поднимает глаза к небу, мысленно пересчитывает звезды и окончательно успокаивается лишь когда Сынмин рассказывает ему пятую – или десятую – забавную историю. Да, точно, он просто тянет время, но младшему уже не терпится узнать, почему. – Кстати, недавно видел Ыну, – как бы невзначай пропевает друг, моментально возвращая Джисона из плена собственных мыслей. – И? – Просто хотел, чтобы ты начал меня слушать, – недовольно фыркает Сынмин. К слову, тот случай в кафе поставил жирную точку в их общении, и теперь Джисон понимает, насколько правильным это было решением. Он задумывался об этом всего пару раз и с радостью обнаруживал, что никакого чувства вины больше не испытывает. Как оказалось, извинений было достаточно, чтобы сбросить этот, на первый взгляд, неподъемный груз. В конце концов Джисон пришел к выводу, что так было лучше для самого Ыну – ему надо было двигаться дальше. Единственное, о чем жалеет младший – этот разговор должен был состояться намного раньше. Спустя примерно пять минут Сынмин наконец позволяет Хану покинуть лавочку. Он галантно подает парню свой локоть, но тот, смеясь, отказывается и с очевидной несдержанностью дергает ручку двери. В тот же момент где-то возле колонок взрываются хлопушки, заставляя Хана вздрогнуть, но громкое скандирование его имени вмиг отвлекает от резкого шума. Он немного испуганными, но слишком заинтересованными глазами оглядывает помещение, замерев на самом пороге. Караоке-зал украшен шариками и взорвавшимися от хлопушек конфетти. Все парни выстроились в ровный ряд неподалеку от сцены с разноцветными светящимися палочками, трясущимися от громких хлопков. В глазах Джисона рябит от обилия красок, и он по-прежнему не может сделать и шага. Но теперь его взгляд прикован к Минхо – тот стоит в самом центре и держит в руках что-то, издалека напоминающее конверт. – Чего застрял? – слишком веселым голосом ворчит Сынмин и чуть подталкивает Хана к ребятам. Что происходит? Сегодня явно не его день рождения, и он не помнит ни единого праздника, отмечающегося в этот день. – Ханни, иди сюда. Пропитанный теплотой голос – единственное, что действительно вытягивает его из шока. Не отводя взгляда от карих глаз, он делает несколько шагов к парням, но все равно застывает в пяти метрах. Все, кроме Минхо, зачем-то продолжают скандировать его имя и трясти палочками, и только сейчас Джисон замечает надписи на шариках. «Поздравляю». С чем, черт побери, они его поздравляют? Сынмин пару раз выкрикивает его имя вместе с остальными, а затем слишком напористо приказывает замолчать, чем вызывает всеобщий смех. И лишь Джисон с Минхо продолжают смотреть друг на друга, не двигаясь. – Давай, чуть ближе, – только губами просит старший, протянув ему ладонь, и Хан моментально слушается. Небольшие искорки пролетают по венам, когда их руки соприкасаются, но парень старается игнорировать это. – Помнишь, я спросил тебя, хочешь ли ты вернуться в университет? – медленно, тягуче спрашивает Минхо, и все внутри Джисона падает. Пальцы непроизвольно начинают дрожать, и младший чувствует, как парень сжимает их крепче. Весь кислород будто в одно мгновение испаряется из этого огромного помещения, и Хан делает слабую попытку вдохнуть, но закашливается. Нет, не может этого быть. – Ты тогда не ответил, но я все увидел в твоих глазах. Теперь тягучий голос кажется настоящей пыткой. С каждой секундой Джисон чувствует, как теряет самообладание. Уши отчего-то закладывает, и он не слышит голосов парней вокруг. Правда он не уверен, говорят ли они вообще хоть что-то. Мир вдруг сужается до одной точки, и все, что он видит – теплоту в карем цвете. Его любимую. Он вспоминает тот разговор так, будто это было вчера. «– Может, тебе просто нравится умничать? – дразня, спрашивает Минхо, легко закусив язык между зубами. – Я бы предпочел «философствовать». – Наверное, именно поэтому ты отличник в университете. Благодаря воображению, – неожиданно приговаривает Минхо, и улыбка мгновенно спадает с лица Джисона. Фраза, заставившая атмосферу вокруг мгновенно похолодеть. Тема, которую он упрятал еще дальше своих переживаний о Минхо. Одна из самых болезненных. Заставляющих руки потеть, а глаза наполняться влагой. – Я был отличником, – слишком тихо произносит он, опуская взгляд в пол и нервно теребя пальцами край кофты.» Это было во время их ужина в ресторане. Больше к этой теме никто не возвращался, и даже Джисон практически не думал об университете. Не из-за того, что забыл, вовсе нет. Просто это та единственная болезненная ниточка, за которую лучше не дергать. Почему он говорит об этом сейчас? – В этом конверте нужная сумма, – продолжает Минхо и делает шаг ближе, словно готов поймать тело Хана в любую секунду. Теплота в его взгляде теперь с примесью беспокойства. Джисон боится опускать взгляд на конверт, а потому ищет хоть намек на обман в карем цвете напротив. Но это неправильно, Минхо никогда бы не поступил с ним так. Верно? – Это невозможно, – еле слышно шепчет он, качнув головой. Его голос сиплый, словно он не говорил ничего вот уже несколько дней, – академический отпуск закончился… – Несколько недель назад, мы знаем, – тут же кивает Минхо, не позволяя закончить, – мы обо всем договорились. И только в этот момент к Хану возвращается потерянное зрение. Он наконец отводит взгляд от лица старшего и оглядывает остальных парней. Они замерли с этими дурацкими палочками в руках и почему-то больше не выглядят веселыми. “Почему-то? Да ты перепугал их всех своей кислой миной”, – почти кричит в его голове подсознание, а в следующую секунду младший чувствует, как наконец отмирает его тело. Джисон покачивается на ногах, снова окидывая взглядом толпу, и Минхо ловит его почти моментально. Как будто он и правда мог упасть. – Вы… я… как вы… – бубнит младший, чувствуя, как прикосновения Минхо окончательно выводят его из транса, – почему? – А вот это уже глупый вопрос, – говорит Сынмин, и Джисон затылком чувствует, как тот закатывает глаза. Он снова поднимает голову, встречаясь взглядом с Минхо. Облизывает засохшие губы и как будто собирается что-то сказать, но не может. И, наверное, все и так видно в его глазах, потому что старший тут же расплывается в широкой, лучезарной улыбке и накрывает теплой, большой ладонью его щеку. – Ты будешь учиться в университете. Джисон ловит окончание фразы своими губами, не сумев сдержать себя. Он прижимается к телу Минхо так сильно, что еще мгновение – и они станут единым целым. Но это неважно. Все остальное уже неважно. Громкие хлопки смешиваются на фоне, пока он вкладывает в поцелуй все те невысказанные слова, что он не может сформулировать в предложения. И Минхо, он уверен, их понимает. Все до единого. И осознание этого расплескивает счастье от затылка до самых кончиков пальцев. В тот вечер он все же выкуривает счастливую сигарету, но в этот раз его желание звучит немного иначе. Одними лишь губами он проговаривает «хочу, чтобы все вокруг любили и были любимыми», а после делает глубокую затяжку, глядя за яркие звезды над ним. Никто не знает, как иначе могла сложиться вся эта ситуация с обманом. Что было бы, если во всей этой цепочке событий поменять один винтик? Пришли бы они к такому финалу? К сожалению, выяснить это уже не получится. Главным всегда является итог. Единственное, что нам остается – постараться извлечь уроки из прошлого опыта, чтобы применить их в будущем. Важно помнить, что каждое действие имеет последствия, и даже маленькие изменения в наших поступках могут привести к совершенно другим результатам. Не стоит ничего бояться. Томас Карлейль говорил, что, побеждая страх, человек обретает свою собственную силу и человечность. Иоганн Шиллер выражал мысль о том, что даже если ситуация может быть страшной, лучше пройти через нее и столкнуться с конечным результатом, чем бесконечно мучиться страхом. Клемент Стоун верил, что только действия могут преодолеть страх, и что поступки являются главным инструментом для преодоления внутренних барьеров. Наконец, Лайла Гифти Акита подчеркивала, что то, чего мы боимся, и есть то, что мы должны побеждать, что преодоление страха может привести к личностному росту и развитию. Важно помнить об этом и никогда не поддаваться подобным веяниям разума, не существовать в агонии, не быть в заточении собственных эмоций. Джисон смог побороть страх быть отвергнутым, а Минхо пожалел о том, что три года назад подчинился собственному испугу. Им выпал шанс быть счастливыми друг с другом, и нет больше смысла гадать о других возможных исходах. Возможно, в какой-то вселенной самое главное так и не было высказано, чувства так и остались клинками в израненном сердце, а судьба просто прошла мимо, не заметив ничего ценного, но это уже совсем другая история. *** «Каждый имеет право на счастье. И для каждого оно будет разным по форме и размеру. Но только мы сами решаем, когда его впустить и впускать ли вообще. Все, на самом деле, зависит только от нас, как бы банально это не звучало», – Алекс Хилл.