Как в сказке. Шиворот-навыворот.

Карета из тыквы получилась отменная. Ярко-оранжевая, с блестящими спицами колёс, мягкими рессорами и бархатными сидениями. Горшок усадил дам и взялся править разноцветными лошадьми, которых принцесса раскрасила от скуки. Выглядели они страшно смешно, но, по уверениям царственной особы, бежали резво и уверенно. Чем приторнее улыбался колдун, провожая их в дальний путь, тем мрачнее становился Горшок. Чары выветрились окончательно, и полное осознание происходящего ударило по башке не пыльным мешком, а железным обухом топора. Можно было сколько угодно искать плюсы в том, что Князь стал бабой, но… Какого хрена вообще? Что с этим со всем делать? — Ну, трогай! — Колдун, продолжая гаденько лыбиться и сиять лысиной, взмахнул рукой, произнёс новый набор несвязных слов, и Горшок с ужасом ощутил, как слабеют руки. Поводья выпали из разжавшихся пальцев, и последним, что он услышал, проваливаясь в липкую темноту, был жуткий раскатистый хохот колдуна. Когда он пришёл в себя и открыл глаза, лучше не стало. Темнота сгустилась мокрыми комками. Было холодно, сыро и страшно. Прямо над ухом мерно стучали о камень капли воды. Горшок пошевелился и попытался оглядеться. Пальцы коснулись чего-то склизкого, и он побыстрее отдернул руку. — Осторожнее, ты, — зашипели рядом сразу двое. — Чё происходит? — выдавил из себя Горшок и не узнал своего голоса. Запаниковал, быстро ощупал себя, вызвав новую бурю негодования со стороны соседей, и выдохнул длинную матерную тираду. Грудь припухла до первого размера, как у девицы, вступившей в пору отрочества, а гульфик на штанах был предательски пуст. — Ну что, смешно тебе теперь? — ехидно зашептала Княжна. — Давай меряться, у кого сиськи больше. Горшок обречённо застонал и погрузился в первобытный ужас. Потерять себя, стать идиотской девчонкой с бабскими заёбами и непонятным ощущением промеж ног — что могло быть хуже? — Где мы? — спросил он, чтоб хоть каплю отвлечься и нащупать связь с реальностью. — На дне пересохшего колодца, вероятно. — Чёрт… И как нам отсюда выбираться? Мы теперь не рыцари, не трубадуры даже, а какие-то три девицы под окном, — плюнул Горшок. Или кто он теперь, Ваза, Кастрюля? Ёбушки-воробушки… — Ну, вон принцесса может наколдует чего-нибудь? А, принцесс? — спросил Князь (да блять, Княжна!), не торопясь унывать. — Нет! — крикнула она и разрыдалась. — Я ничего не умею, ничего не помню, это всё колдун подстроил! Я домой хочу… — Сука… Вечно с нами какая-то… — Горшок встретился взглядом с экс-Князем и мрачно договорил, — пизда происходит. — Вот тут я с тобой соглашусь на все сто процентов. Пизда и есть. Пизда! — Блять. Закрой рот свой, не вопи так. И ты, принцесса, прекращай выть. Затопишь нас своими слезами. — Точно! — выдала вдруг Княжна обрадованно. — Реви давай. Уровень воды подымется, и мы сможем выбраться! — Тогда и вы ревите, мне одной не справиться, — всхлипнула она. — Как говорится, мужикам плакать нельзя, а вам теперь в самый раз. Вскоре Горшок стоял по щиколотку в луже и дико выпученными глазами смотрел на урыдавшихся девиц. — Горш, ну давай тоже, плачь, для пользы дела! Вспомни, какой у тебя был х… — Княжна поперхнулась, — хороший мужской голос. А теперь… Чёрт тебя раздери, это всё из-за тебя! Вся эта ерунда! Ненавижу тебя! Ненавижу… И тебя, Принцесса, тоже! Слова неожиданно больно полоснули по сердцу. Оставаться спокойным в этой душевнобольной атмосфере не получалось абсолютно. Горшок вздохнул, и солёные горячие слёзы сами собой потекли по гладким щекам. В недрах колодца зашипело и зашкворчало. — Мда, у тебя не слёзы, а, прости Господи, яд, — ухмыльнулась Княжна, и в ту же секунду сильным фонтанирующим потоком ледяной воды их подняло вверх. Все трое дико заверещали и, мокрые насквозь, упали в пыльную траву двора. Принцесса встала на колени в молитвенной позе и подняла голову к потемневшему небу, а Горшок подтянул к себе упирающуюся Княжну. — Ненавидишь, значит, меня? А тебе чё, важен только мой хрен в штанах? — Да ты кретин… Кретинка! Я же не об этом! Драка вышла эпичной и абсолютно бабской. Расцарапали лица, повыдирали волосы и упали друг на друга. Горшок долго и жадно рассматривал лицо Княжны, а потом прижался к губам поцелуем, прикрывая глаза. — Знаешь, а ничего не изменилось, — лихорадочные движения коснулись груди, — ну, почти. Неудобно только с этими буферами, нахуй вот они… — Горш… — М? — мурлыканье спустились ниже. — Горшок, да очнись ты, эй! Горшок попытался сфокусировать взгляд, и увидел беспокойно склонившегося к нему Князя. Щетинистого, плоского в нужных местах мужика, с широкими плечами и увесистыми причиндалами в ширинке. Да ведь? Горшок протянул руку, чтоб точно в этом убедиться, и со всей дури схватил Князя ниже пояса. — Ай, блять! — заорал тот и отскочил. — Ну, вижу, тебе теперь лучше. — А чё было-то? — он отпустил Князя и стал ощупывать себя. Тоже плоский. Всё на месте, только в волосах запутались песок и кровь. — Ты со склона кувыркнулся, бошку себе разбил и отключился. Я уж думал, помер. Фух… — Князь! — Горшок на радостях вскочил и тут же упал обратно от круговерти в башке, но настроя не растерял. — Блять, как я рад, как я, сука, рад, что мы оба мужики! Иди сюда ко мне! Давай-давай! Князь покрутил пальцем у виска, осторожно присел рядом и положил голову Горшка себе на колени, аккуратно поглаживая. — Какой дурной ты, Горш. Лежи спокойно, набирайся сил. Нам ещё принцессу спасать.