Аристократы тоже плачут

      Просторный зал с высокими витражными окнами, чьи рамы терялись где-то в позолоченных сводах потолка, был наполнен суетливым гулом. Воздух, плотный от аромата воска, роз и предвкушения, колыхался от движений многочисленной прислуги. Рабочий персонал расставлял у мраморных колонн искусные вазы белого фарфора, где алели, словно капли крови на снегу, свежесрезанные розы. Небольшие столики из красного дерева, уставленные хрустальными графинами с напитками благородного, выдержанного годами происхождения, заставлялись изысканными блюдами с кухни, где в этот момент творилось истинное безумие. Все, от дворецкого до последнего кухонного мальчишки, готовились к приему, который почтили бы своим присутствием три главенствующие на западе семьи, чьи несметные средства этим вечером должны были быть пожертвованы на возведение новой, образцовой конюшни.       Какое знаковое событие!       Кто же из аристократии, чьи предки веками в седле проводили времени больше, чем в мягких креслах, не увлечен конным спортом? Это занятие, это страсть всегда являлось одним из самых почитаемых и популярных в тесном кругу богатых и знатных людей, и новая конюшня с самым передовым, дорогим оборудованием позволят в скором будущем перевезти из-за границы редкие, ценные породы скакунов.       — Подсвечники на ту столешницу! Аккуратнее, не нарушайте композицию! — произнесла резким голосом дама в строгом платье, которое сидело на ее худощавой фигуре словно на вешалке. — Ян, переставь эти розы к левой колонне! Куда понес, негодник?! — продолжала она, размахивая руками.       — Госпожа Синь! Пришел дворовый мальчик, сообщил, что дорогу у ворот размыло из-за утреннего ливня, и экипажи могут застрять. Что прикажете? — к ней подскочил юный альфа-подросток, недавно принятый в услужение.       Дама оценила его взглядом, полным раздражения, и едва сдержалась, чтобы не закричать.       — Пусть немедленно засыпят ямы щебнем и выровняют дорогу! Если к приезду гостей будет не готово, он сам ляжет в ту грязь вместо камней! Так и передай! Господин будет недоволен, если что-то пойдет не так.       Мальчишка стремгоду бросился прочь, едва не столкнувшись с официантом, который нес закуски.       Приготовления завершились к восьми вечера. Именно тогда известный музыкант, прибывший из столицы, коснулся пальцами клавиш рояля, и зал наполнила мягкая мелодия, вторившая скрипке. Гости прибывали постепенно, сразу погружаясь в беседы со знакомыми. Кто-то, устав с дороги, направлялся к диванам у стены, прихватив бокал вина. Многие хвалили организатора, высоко оценивая подготовку, однако некоторые лишь лениво окидывали зал взглядом, скучая в одиночестве. Аристократы — угодить всем невозможно, а уж им тем более.       — Будет ли сегодня на вечере Господин Чон со своей семьей? Они так редко, с тех самых пор, выходят в свет в полном составе, — как бы между делом, разглядывая веер, проговорила одна молодая девушка, оглядывая всех присутствующих сканирующим, цепким взглядом охотницы. — Давно уж они не показывались на людях со своим младшим сыном. Интригует, не правда ли?       — Говорят, что у них просто гулящий, беспутный отпрыск, вот и стесняются свету его показывать, — раздраженно, сквозь зубы выдал мужчина постарше, что стоял рядом, опираясь на трость. — Потому до сих пор порядочные альфы его и в жены брать не спешат, вот и не выдают.       — Тише ты! Следи за своим языком, негодник, иначе рискуешь лишиться его раньше, чем думаешь! Насобирает всяких слухов и ходит, тявкает, как дворовый пес, — укоризненно, с силой ткнула острым, костлявым локотком этого же мужчину его мать, статная дама в кружевах. — Не вздумай больше при посторонних такое произносить, слышишь?       — Вы так яро заступаетесь за сына Чонов или же просто боитесь справедливого наказания за распространение грязных сплетен? — поинтересовалась, приподняв бровь, та самая девушка, удивленная такой резкой реакцией свекрови.       — Вы, милочка, в жизни не видали сына Господина Чона, а уже стыдите его за чужие слухи, я же имела честь быть знакомой с ним лично. Побойтесь гнева небесного за ту чушь, в которую так слепо верите. — Женщина, побледнев, торопливо перекрестилась, касаясь дрожащими пальцами лба и плеч.       Сын семьи Чон всегда был у всех на слуху, хотя и не выходил в свет, словно призрак, чье присутствие ощущается, но все также незримо. Никто доподлинно не знал настоящей причины его добровольного затворничества, не все видели его лично, однако даже это не мешало аристократам с упоением создавать и распространять до одури нелепые, гротескные слухи.       Чон Чонгуку в этом году исполняется двадцать лет, уже два полных года прошло, как он достиг официального брачного порога, однако о замужестве никто ничего ни разу не слышал, ни единого намека. Чону, как и любому другому омеге с благородной, древней кровью, женихов должны были начать подбирать еще в раннее, почти отроческое время, по прошествию первой его течки, таковы были незыблемые традиции их круга, однако, на удивление всем, никто этим не занимался. Чоны ни разу не объявляли о поиске достойного спутника для своего сына и ни разу, даже вскользь, не заикались насчет этой щепетильной темы. От этого многозначительного молчания в обществе родились и окрепли три основных слуха: что Чон Чонгук дурно, по-хамски воспитан и его никто из порядочных людей выносить не может, что Чон болен странной хворью и у него до сих пор не было течки, и, наконец, что он уродлив настолько, что нету того смельчака, кто согласился бы взглянуть на его безобразную рожу. Каждый из этих слухов был настолько раздут и плох, что вокруг юноши всего в пару лет возросла исключительно дурная, громкая репутация.       — Поприветствуйте одну из главенствующих семей запада! Господин Ким Ха Юн, его супруга – Госпожа Ким Чеен и их сын – Господин Ким Тэхен!       Шум в зале, еще недавно напоминавший растревоженный улей, стих почти мгновенно, повинуясь незримому приказу. Все беседы, улыбки, перешептывания приостановились, и стоило лишь массивным парадным дверям с гулким скрипом открыться, как все присутствующие, будто по мановению волшебной палочки, склонили головы в почтительном, глубоком поклоне, выражая тем самым безмолвное уважение к почитаемой, могущественной семье.       Семья Ким редко появлялась в полном составе. Госпожа Ким предпочитала вечера искусств, Господин Ким, как член комитета, посещал деловые собрания, а Тэхен появлялся там, где хотел, руководствуясь лишь настроением.       — Какая честь видеть вас!       Желающих завести речь с главой семьи Ким нашлось немало. С Госпожой Ким тут же завязали беседу о новой аллее. Тэхен скучающе наблюдал за этим. Все эти разговоры были одинаковы: аристократы старались казаться умными и начитанными, но на деле лишь сеяли скуку. Тех, кто жаждал бы поговорить с самим главой семьи Ким, нашлось немало, они уже выстраивались в незримую очередь. С Госпожой Ким также тут же, уловив момент, завели неторопливую беседу о новой парковой аллее. Чего только стоили все эти скучные, вымученные разговоры, которыми, словно хлебом насущным, жили аристократы! Все они до одного хотели показаться умными, начитанными и глубоко образованными, а на самом же деле лишь сеяли вокруг себя невыносимую скуку одинаковыми, как под копирку, темами, словно и дома, в кругу семьи, никто и никогда не обсуждал ничего, кроме своей работы и последних сплетен.       Тэхен откровенно не любил то общество, неотъемлемой частью которого являлся по праву рождения. Все речи, улыбки и жесты людей, что говорили ему бесчисленные, заученные комплименты, были слишком лицемерны и одинаковы, чем лишь еще больше досаждали. Всякое красивое, подобострастное слово, сказанное кем-то в его сторону, он воспринимал с приевшейся, натянутой, как струна, улыбкой. Для него это было что-то сродни тому, как изо дня в день выслушивать прописные истины, что трава зеленая, а небо голубое.       — Друг, думал, уже не застану тебя, — голос давнего товарища вывел альфу из оцепенения. Увидев его, Тэхен не смог сдержать искренней улыбки. Сколько, черт возьми, они не виделись! Года два?       — Какая встреча! Сам Господин Мин почтил меня вниманием, — с напускным удивлением воскликнул Тэхен, распахивая объятия. — Иди сюда, чертенок.       Они с Мин Юнги вместе учились в столичной академии военного искусства. Семь лет в одной комнате - не братья ли они после этого? Правда, семья Мина была гораздо ниже по статусу, и Тэхену не позволяли с ним сближаться, но он считал эти правила нелепыми и попросту игнорировал их.       — Сколько лет, сколько зим. Зато наслушался я о тебе достаточно, сердцеед, — дружески хлопнул Мин товарища по плечу. — Теперь вечер и вправду скрашен, можно сказать, обрел смысл.       — Не все, что говорят обо мне за спиной – правда, но и не мне, грешному, судить, что ложь, — неоднозначно, с хитринкой в глазах ответил Тэхен, продолжая все также беззаботно улыбаться. Он прекрасно знал о том, что является всегда горячо любимой, лакомой темой чужих обсуждений.       — Только не говори мне, что ты здесь лишь потому, что не хотел пропускать выход в свет сына семьи Чон. Слишком уж романтично даже для тебя.       — Не мне, знаешь ли, жаловаться на недостаток внимания со стороны прекрасных особ, — развел руками в театральном жесте альфа.       Что отличало, в сущности, этого мальчишку от других, таких же? Такой же юнец, который живет либо устоями маменьки, либо пустыми мечтами, да сказками. Да и туманен был образ его, а Тэхен был не из тех людей, которым от скуки смертной хотелось лезть в чужие, темные загадки. Свет и так из года в год был переполнен прелестными, готовыми на все омегами.       — Юнги-я, ты просто обязан рассказать мне сейчас же что-нибудь интересное, ибо у тебя на то врожденный талант, я помню.       — Это не обо мне пишут в каждой газете, — Мин взял бокал с подноса официанта. — Ты бы лучше сам рассказал. Я столько о тебе слышал, да все никак не мог написать.       Первое время после выпуска они и вправду переписывались. Встречались в столице, выезжали на конях в поле. Жизнь Юнги была насыщенной, и он всегда припасал для друга пару занятных историй - не грязных сплетен, а забавных былин. Тэхен любил его слушать. Слухов же альфе хватало и на подобных вечерах, гостем которых он был часто. Однако, едва история о том, как кто-то с кем-то кувыркается за спиной супруга, могла заинтересовать Кима, считавшего подобные темы слишком нудными. Ну гуляет и гуляет, чего шуметь-то? Вряд ли среди присутствующих найдутся истинные ценители верности, а те наивные простаки, что мечтают о честном браке по любви и вовсе рискуют умереть одинокими. Да где она видана, любовь в браке и преданность супругу? Здесь, где человек – лишь мостик, что связывает одну семью с другой для выгоды, будь то дочь или сын. Конечно, хороший родитель попытается отыскать своему ребенку достойную партию, а не старика с букетом морщин, но все же молодежь нынче совсем безграмотная, да и не угодишь ей ничем.       — Что у тебя с сыном Господина Пака? Моя матушка так часто поднимала эту тему, я думал, с ума сойду, — Юнги учтиво поклонился проходящей мимо даме и вернулся к разговору.       Сколько же шуму было, когда какой-то смельчак выложил в газету фотографию, где в комнате юного сына Господина Пака был запечатлен Ким Тэхен собственной персоной, еще и без верха. Писаки тогда стали копать это дело, практически, поселились под кустами чужого имения, лишь бы раскрыть отношения альфы и омеги. Второму же присвоили в обществе клеймо "вертихвоста", отыгрываясь на избалованном семьей мальчишке, чьи манеры не каждому были по нраву.       — Все было гораздо проще, чем кажется.       — А я о чем! Ким Тэхен, ты – дьявол. Просто знай.       — Тебе кто-нибудь говорил, что ты ужасен в комплиментах? Прямо режешь слух.       Оба друга разразились искренним смехом и отпили из своих бокалов, перед этим звонко чокнувшись. Тэхен, признаться, давно уже не отдыхал так по-настоящему, не расслаблялся в столь приятной, старой компании. Как же он, оказывается, скучал по этой простой, незамысловатой речи и легкости тем, когда никто не затягивает нудную, заученную как попугай историю об искусстве и благотворительности. Сплошное, тоскливое занудство, а ведь простой, пассивной ролью слушателя отделаться не удастся, в таких напыщенных дискуссиях нужно активно участвовать и самому, чтобы не прослыть необразованным, серым невеждой.       — Я отойду на минуту, по делу. — Тэхен оставил полупустой бокал на мраморный столик и проследовал густой толпой к противоположному концу зала, где стоял, окруженный свитой, его отец.       Мужчина о чем-то оживленно беседовал с давними друзьями семьи, однако, когда наконец заметил приближающегося сына, тут же, извинившись, отошел в сторонку, под сенью тяжелой портьеры.       Господин Ха Юн был крайне статным, импозантным человеком, приверженцем былых, патриархальных устоев и довольно строгим, взыскательным учителем для своих приемственников. Образование и безупречные манеры он ставил на первое, главное место, считая, что крепок тот фундамент, который укладывается вручную и под строгим, неусыпным контролем. В роду четы Ким никогда не было тех, кого стоило бы стыдиться, краснеть, чистоту голубой крови и безупречную репутацию Господин Ким испортить не позволил бы никому, даже самому близкому родственнику. Тэхен был абсолютно уверен, что если бы старому упрямцу пришлось отказаться от собственного ребенка ради сиюминутной чести рода, то его выбор был бы весьма очевиден. Не сказать, что его это как-то задевало.       — У нас с Господином Чоном есть одно общее, неотложное дело, поэтому я этим вечером буду занят плотным диалогом именно с ним. Сделай одолжение - займи сегодня Госпожу Чхве какой-нибудь пустой, но вежливой беседой, чтобы она не вздумала, черт побери, присоединиться к нам со своими глупыми советами, — деловитым, безапелляционным тоном велел Господин Ким. — Иначе все унюхает и уже завтра о нашем разговоре будут трещать даже в Олфруте.       — Поговорить с ней о сортах чая? Или рюшечках на ее веере? — насмешливо поднял бровь Тэхен.       — Хоть о бантиках на ее лодочках, — отмахнулся старик, поправляя манжеты.       — Хорошо. Будет сделано.       Мужчина в последний раз окинул сына чуть прищуренным, оценивающим взглядом, а после просто молча, сухо кивнул и ушел обратно в сторону ожидавших его знакомых, мгновенно сменив грозную маску на любезную улыбку.       Тэхен был единственным, долгожданным наследником отцовского огромного имения, а вместе с тем и всего нажитого мужчиной за долгие годы своей службы. Готовили к роли главы юношу с раннего возраста, однако никогда открыто не делали акцент на том, что вся его жизнь в дальнейшем будет безоговорочно положена в алчные колени семейного герба. Это было и без того достаточно очевидно, как дважды два. Пока Тэхен был юным, горячим и желал раскрепощения, родители мудро решили дать ему немного свободы, чтобы после, в зрелые годы, их сын не был похож на бездушную марионетку, а с искренней, глубокой любовью принял свой высокий пост. Они позволяли ему посещать любой, даже самый сомнительный вечер, выходить в свет в экстравагантном виде и редко, в исключительных случаях, влезали в грязные слухи касательно сына, предпочитая наблюдать лишь со стороны, из тени. Это тоже было ему суровым уроком, он учился справляться со всем сам, знал, что родители могут помочь и поддержать, но осознавал, что стоит быть самостоятельнее, взрослее в подобных щекотливых ситуациях. Стоило признать, что его родители, вопреки всему, нашли верный, тонкий подход к его сложному воспитанию. Такие люди, как Тэхен, имели упертый, буйный, неукротимый характер и редко, с большой неохотой шли на компромисс, поэтому следовало искать обходной, хитрый путь, лавировать.       — Как давно мы не виделись.       Ким замер с бокалом у самых губ. Он планировал вообще-то отыскать в толпе Юнги, стащить с стола целую бутылку красного, выдержанного вина и предложить товарищу укрыться в тенистом саду с большим подносом тарталеток, но Всевышнему, видимо, было плевать на все его скромные планы. Поэтому он послал ему самое скучное, нудное препятствие из всех возможных.       — Удивительная встреча, не ожидал тебя здесь увидеть, братец, — протянул Тэхен елейным, сладким голосом, повернувшись вбок и делая вид, что только что заметил подошедшего.       — Или не хотел? — уточнил голос.       — У тебя слишком дурное мнение обо мне.       Подошедший кузен дружески хлопнул его по плечу, широко улыбнувшись. На его щеках проступили ямочки. В такие моменты он не выглядел суровым сыном полководца. Приятным, впрочем, тоже. Ему любая улыбка шла примерно также, как пиджак лошади.       Ким Намджун приходился Тэхену кузеном и был старше его всего лишь на четыре года. В этом году отпраздновал юбилей – тридцать лет, и все еще был одним из самых солидных холостяков аристократии, о замужестве с которым мечтали многие. Отец Намджуна, дядя Тэхена – Ким Субин - всю свою жизнь посвятил военной службе, к которой с детства приучал и Джуна, отдав его в одиннадцать лет в заграничную военную академию, а после Намджун отправился служить, но уже на родине. Именно по этой причине их семья никогда не брала главенство, позволяя стоять у руля Ким Ха Юну, который никогда не подводил свой род.       К счастью или же сожалению, Тэхен с Намджуном никогда близки не были. Неизвестно, виной тому была их разлука из-за учебы в юношестве или же просто разные взгляды на жизнь, но общего языка они найти не могли, как и тем. Слишком уж разными были по природе своей, словно день и ночь, лед и пламя. Тэхен был более страстен и эгоситичен. Он знал цену тому времени, которое ему отведено на этой земле, поэтому не желал тратить его на чужие ожидания и правила, а Намджун пошел в отца во всем. Он был слишком дисциплинированным и откровенно, как говорил Тэхен, скучным.       Именно поэтому Тэхен всегда старался свести любой разговор с кузеном к минимуму, оказав тем самым услугу им обоим. От матери он знал, что Намджун вернулся в имение, чтобы найти себе пару. Пока Тэхен наслаждался свободой, у Намджуна уже был список кандидатов.       Смертельная скукота и предсказуемость.       — Расслабься, я пришел ради одного человека, и это не ты, — фальшиво рассмеялся Джун, явно разделяя чувства кузена.       — Как досадно, — театрально вздохнул Тэхен, уже мечтая поскорее закончить разговор. — Пришел совращать малолеток?       — Это больше по твоей части.       Тэхен уже собирался парировать, но тут музыка смолкла, и глашатай возвестил:       — Поприветствуйте одну из главенствующих семей запада! Господин Чон Сохва, его супруга – Госпожа Чон Шии, старший сын – Господин Чон Хосок и младший – Господин Чон Чонгук!       По залу пробежал шепот.       Любопытство. Интерес. Предвкушение.       Чон Чонгук не был частым гостем на балах. Он не занимался благотворительностью, не гулял в парках и не посещал бутики, ведя жизнь затворника. Немногие знали его в лицо. Ходили слухи, что омега неизлечимо болен, или же что он попросту уродлив. Была и другая версия. Чонгук был омегой, а парень-омега - большая редкость. Его рождение говорило о невероятно чистой и сильной крови родителей. Такие омеги были крайне желанными партиями, ведь брак с ними сулил состояние, статус и влияние.       В семье Чон было два сына. Старший, Чон Хосок, как и Намджун, избрал военную карьеру, учился за границей, знал четыре языка и преуспел в фехтовании. В этом году ему исполнилось двадцать девять, и он официально вступил в управление семейным бизнесом, откладывая поиски жены. Их отец женился в сорок два, так что времени было предостаточно.       Напряженная тишина постепенно спала. Самые желанные гости были приняты почтительными поклонами и любопытными взглядами.              Господин Чон первым делом направился к давним товарищам, с которыми он имел честь служить по молодости на границе, супруга же, как и полагается, оставила мужа и присоединилась к столику, за которым до этого мило щебетали и другие дамы. Среди них была и Госпожа Ким, которая с улыбкой встретила давнюю знакомую.       Тэхен же лишь со скучающим видом мазнул взглядом по прибывшим гостям, намереваясь вернуться к столику с вином, как вдруг приметил незнакомую фигуру. Судя по тому, что рядом с юношей стоял Чон Хосок, можно было предположить, что этот юнец, никто иной, как сам Чон Чонгук.       Признаться, Ким представлял его слегка иначе. Юноша совсем не был похож на родителей. Его точеная фигура с идеальной осанкой была облачена в темно-синий пиджак с золотыми вставками. Из-под ткани виднелась атласная рубашка и небольшой изумруд. Все сидело на нем безупречно, как на манекене, каких в ряд всегда много на витрине дорогих бутиков.       А внешность его была... притягательной, что ли. Волосы цвета воронова крыла были гладко зачесаны назад. Его черты - крупный нос, пухлые губы - складывались в удивительно гармоничное и запоминающееся лицо. Но больше всего Тэхена зацепили его глаза: большие, темные, с длинными ресницами, отбрасывающими тени на скулы. Это напоминало какой-то дорогой камень с тех земель, о которых все рассказывают, как о сказках. И пусть альфа не был из тех, кто восхвалял какие-то черты человеческой внешности по отдельности, здесь он прикусил себе язык, не в силах спорить с истиной.       Да, он был красив и выглядел всяко лучше, чем описывался в сплетнях. Но…Тэхен лишь хмыкнул и развернулся, отведя взгляд. Красота красотой, она всегда была и будет чем-то слишком приземленным, чем-то, что не стоит терзаний души и бессоных ночей. Таких красивых омег Тэхен видел десятки, а то и сотни. Не в обиду мальчишке.       Омега тем временем изредка переговаривался со старшим братом, не желая отпускать его. В какую-то минуту даже взял его за рукав, нервно сжав, когда к ним подошло несколько людей, желающих побеседовать с желанным гостем, но Хосок все же был вынужден оставить брата. Перед этим он что-то прошептал так, чтоб слышал только омега, одарил его извиняющимся взглядом и потерялся в толпе.       — Бедолага, эти пираньи разорвут его на кусочки, — с сожалением пожал плечами Юнги, прекрасно понимая, что парнишку закидают тонной вопросов. Он пристроился возле Тэхена и тот вновь кинул беглый взгляд на Чонгука.       — Добро пожаловать, — сухо прокомментировал Тэхен и вернул внимание своему бокалу.       — Ты само очарование, — толкнул друга в грудь Мин. — Разве он не красавец?       — А мы разве об этом?       — Не верю, что он тебе не приглянулся.       — Боюсь, твои невинные уши не готовы к моим комментариям, — ухмыльнулся альфа. — При всем моем уважении к господину Чону как-его-там, я могу прямо сейчас назвать тебе поименно пятерых в этом зале, кто составит ему конкуренцию.       Таких же красивых лиц вокруг было предостаточно - зал пестрил теми, кто на славу постарался для сегодняшнего приема. А таинственность Чонгука интересовала лишь сплетников и тех, кто считал своим долгом прибрать к рукам то, что казалось наиболее недоступным. Тэхен уже был готов сменить тему, как вдруг заметил, как к толпе вокруг омеги уверенно направилась крупная фигура Намджуна.       — Вот это поворот, — усмехнулся Ким.       И тут его осенило: не ради ли Чон Чонгука его вечно занятый кузен пожаловал на вечер?       — Интересно выходит.       — Разве Намджун знаком с сыном Чонов? — удивился Юнги.       — Кто его знает. Думаю, и мне тогда стоит представиться? — на губах Тэхена заиграла улыбка. — Может, даже пригласить его на первый танец? Прекрасный способ завязать знакомство.       — Ты же только что говорил...       — Да, но мой братец направился именно туда, — Тэхен подмигнул Юнги и направился к группе гостей, напевая под нос.       Оркестр вновь заиграл, и официанты начали разносить основное блюдо - дичь, подстреленную на утренней охоте. Новое кушанье оживило особо проголодавшихся гостей, которые потянулись к столам. Тэхен оставил бокал и неспешно направился к брату и его собеседнику.       — Вы, должно быть, устали с дороги. Не желаете ли... — начал Намджун.       — Добрый вечер, — внезапно и бесцеремонно вклинился в беседу Тэхен. Намджун взглянул на него с немым вопросом, нахмурив густые брови.       — Добрый. Простите, а вы... — растерянно начал Чонгук. Его глаза причудливо расширились, что про себя отметил Ким.       Голос у юноши был тихий, спокойный, словно не привыкший к изъяснениям на высоких тонах.       — Ким Тэхен, — альфа легким движением взял его руку и едва коснулся губами тыльной стороны, не сводя с Чонгука изучающего взгляда. — Простите за вторжение, но я не мог пройти мимо.       Чонгук на мгновение смутился от наглого тона и взгляда. Такие люди всегда вызывали в нем легкое раздражение, смешанное с недоумением. Большинство альф именно такими и были - мерились кошельками и званиями, а на деле мало что представляли из себя, как личности. Выглядели они тоже каждый раз одинаково - либо излишне толстые, либо преступно привлекательные, точно сам дьявол одарил их безупречной внешностью, чтоб совращать невинные души. Если б от таких альф спасал крест также, как от дьявола, то Чонгук непременно скупил бы все ожерелья в округе.       — Если вы закончили осмотр, можете идти дальше, — вежливо, но с ледяной улыбкой ответил омега, высвобождая руку. Ему не нравилось, когда кто-то так открыто пялился на него так, словно у него три глаза. Да никому бы эта наглость не пришлась по вкусу. — Вы прервали интересную беседу, но на этот раз я прощаю эту бестактность.       У юноши явно были заточены когти на такой случай!       Тэхен правда не привык к такому приему. Укол пришелся точно в его эго, что обычно злило таких, как он, но он лишь шире улыбнулся. Где это видано, чтобы чья-то беседа оказалась интереснее него? Особенно, когда речь заходила о разговорах с его кузеном, который мог выдать инструкцию по разделке индюка, но не более. О да, очень интересно.       Прежде чем Чонгук успел отстраниться, Тэхен вновь поймал его руку и мягко, но уверенно потянул к себе, вынудив омегу сделать шаг вперед, дабы не упасть. На лице Чонгука вспыхнуло возмущение, брови сдвинулись.       — Что вы себе позволяете? — прошипел он, пытаясь высвободиться, но хватка альфы была железной. Кричать и привлекать внимание он не хотел. На него итак с первой минуты пялилась добрая половина гостей, а если бы чета Ким не заняла «очередь», то он был уверен, что ему бы до сих пор пришлось отбиваться от вопросов и предложений.       Намджун сделал твердый шаг вперед, но Чонгук остановил его взглядом. Скандал был ни к чему.       — Что вы себе позволяете, Господин Ким? — тихо, но с нескрываемой неприязнью повторил Чон, глядя ему в глаза. Мысленно он уже записал одного из семейства Ким в список тех людей, пересекаясь с которыми, в следующий раз стоит притворяться слепым и глухим одновременно.       — Мои манеры при мне, не беспокойтесь. — Тэхен выпрямился во весь рост, используя преимущество в целую голову, и только тогда ослабил хватку. Он отступил на шаг и сделал изысканный поклон. — Господин Чон, имею честь пригласить вас на первый танец в честь открытия фонда Тэгу.       Первый танец - большая честь. Его дарили фаворитам или тем, к кому испытывали особый интерес. Тэхен за всю жизнь приглашал на него лишь дважды, и то одного и того же, неблизкого ему человека. А сейчас...       Реакция кузена стоила того. Хотя, признаться, ради нее спектакль и затевался. Куда без веселья? У него буквально из-под носа уводили партнера. Можно было назвать это ребячеством, но Тэхен получал изощренное удовольствие от того, как его поступки действовали на лицо его кузена.       По залу прошел гул обсуждений. Теперь Чонгук не мог отказать. Было дурным тоном отказывать в первом танце, а также это можно было бы рассмотреть, как оскорбление приглашающего и тогда пошли бы слухи. А их итак было достаточно вокруг Чонгука.       — Вот же щенок, — процедил сквозь зубы едва слышно Намджун, когда пара, испепеляя друг друга не самым нежным взглядом, отошла к центру.

***

Becky Jane Taylor – Once upon a December

      Свет огромной люстры заливал центр зала. Двое незнакомцев вышли под пристальные взгляды сотен глаз. Как давно Чонгук никому не дарил первый танец, имея принцип отказывать всем в те годы, когда еще посещал приемы, так и давно Тэхен никого не приглашал, считая это дело слишком скучным и требующим не столько мастерства, сколько страсти, без которой любой танец будет выглядеть хуже пляски шута.       Оркестр заиграл, и тишина сменилась нежной мелодией, которая надолго останется в памяти у всех свидетелей. Мелодичный женский голос зазвенел, точно маленькие колокольчики, поверх звука инструментов и все умолкли, обернувшись к центру.       Тэхен протянул руку ладонью вверх и галантно склонил голову. Мир сузился до них двоих, до игры света свечей на коже и расшитых золотом костюмов. Одна рука альфы легла на талию омеги, когда тот сделал шаг вперед, другой он держал его ладонь. Первые шаги, плавные и уверенные, заставили Чонгука смотреть только в его глаза. Тэхен вел твердо, но уверенно, кружа в такт музыке: то приближая непозволительно близко, то отпуская. Его взгляд был нечитаем, но пристален. В нем не было похоти или жажды, не было даже интереса, но что-то мерцало в темной радужке, заставляя держать плечи напряженными.       В танце важно доверять партнеру. Альфа отпустил ладонь, позволив Чонгуку отдалиться, чтобы затем легким движением вернуть его обратно. Движения, отточенные годами уроков, были безупречны. На поворотах он учтиво придерживал омегу, чувствуя тепло его тела через ткань. Но это никак не распаляло его.       — Как грациозно!       — Изумительный танец!       — Они прекрасно смотрятся вместе!       Восторженные шепоты зрителей не долетали до центра зала, где царила музыка и свое напряжение.       И тут Тэхен почувствовал нечто странное. В груди мелькнуло незнакомое чувство, похожее на тихий звон колокольчика. Он ощущал его явственно и готов был поклясться, что никогда не испытывал ничего подобного. Неосознанно он притянул Чонгука чуть ближе, ощутив исходящее от того тепло, и тут же опомнился, когда музыка взлетела к кульминации. Он отпустил омегу, позволив тому отдалиться, но эта секунда разлуки неприятно обожгла ладонь, и он сам потянулся навстречу, вновь обвивая его пальцы. Словно экспериментируя с этим чувством, альфа то чуть сильнее сжимал чужую ладонь, то плотнее к себе прижимал Чонгука.       Что совершенно не устраивало омегу. Казалось, Чон только и делал, что страстно молился, чтобы его взгляд неожиданно приобрел навык испепеления. Он буравил взглядом лицо Тэхена, упорно глядя на него, а его тело в танце ощущалось напряженным, особенно, когда альфа притягивал его к себе. Он был почти уверен, что не будь тут столько зрителей, Чонгук охотно бы плюнул ему в лицо. По-крайней мере именно это было написано на его собственном.       Впрочем, знаете, ненависть - тоже эмоция. И в протест всякому рассуждению, она также сильна, как сама любовь. Пока есть любое столь яркое чувство в теле - оно живо и что-то чувствует, его нельзя назвать равнодушным, а если человек не равнодушен, то, получается - вы оказываете на него какое-то влияние. Страшнее может быть лишь полное хладнокровие. А пока в глаза смотрят так яростно - Тэхен почти удовлетворен.