Галерея

Хенджин простучал каблуками ботинок по полупустому коридору галереи с бокалами в руках. Напротив его работ, на скамейке, сидел мужчина и уже двадцать минут рассматривал одну определенную картину. Хенджин не видел, чтобы он двигался с места все это время, и прихватил выпить для него тоже. Своих новых фанатов нужно хорошо встречать. — Я могу присесть? Мужчина мельком глянул на него и кивнул. Хенджин уместился на краю и отпил немного из бокала. — Вы сидите здесь уже почти час, ещё не видел, чтобы кто-то в этом месте тратил столько времени, чтобы рассмотреть одну картину. — начал Хенджин и улыбнулся. — Понравилась? Мужчина закивал. — Да, очень. — он сцепил руки в замок между ног, ссутулил немного плечи, даже не посмотрев на Хенджина. — Я не много смыслю в искусстве, но это… Он остановился, забегал глазами по деталям картины перед собой и слегка потряс головой. — У меня даже нет подходящих слов, чтобы описать, чем она так меня зацепила. Хенджин поддержал слова незнакомца молчанием, и, когда не услышал продолжение, облокотился на руку и спросил снова. — Может попробуете? Искусство не имеет определённых критериев, по которым его можно судить. У каждого, я полагаю, они свои. Какие ваши? Незнакомец спокойно продолжил сидеть, руками чуть постукивая по краю скамейки, он тихо начал. — Думаю, для меня искусством всегда являлся человек. А если точнее… Один особенный человек: его мягкие изгибы тела, аккуратные черты лица, маленькие несовершенства, которые делали его только красивее. Свет души… Он никогда не скрывал его, выражал в улыбке, в добрых поступках и сочувственных жестах. Несмотря на все его лекции про какие-то художественные стили, эпохи и прочие малопонятные мне вещи, для меня он — весь и полностью, был искусством. — мужчина сглотнул и медленно, прерывисто заморгал. — Я просто зашел сюда от скуки, а когда увидел эту картину вдруг понял, зачем люди посещают подобные места. Чтобы ощутить что-то вновь… Хенджин приоткрыв рот слушал чужую спокойную, но наполненную столькими эмоциями и чувствами, речь, что сам, в собственной картине, стал видеть больше жизни. Неровные мазки вокруг блондинистого юноши, стоящего спиной с оголенным плечом и смотрящего куда-то в сторону, уже не казались лишними или грубыми. Будто этот паренек сглаживал все неровности своей наивной простотой и невинностью. Хенджин опустил бокалы у ножки скамейки и также тихо спросил: — А где этот человек сейчас? — Он умер. — мужчина, быстро моргнув, пустил, рвущуюся уже которую минуту, слезу. Она оставила поблескивающий след на его мягкой щеке и закатилась в ямочку от грустной слабой улыбки. Хенджин в очередной раз потерял дар речи, отвернулся и уставился в пол, почти прошептав. — Прошу прощения. — Всё в порядке. Хенджин не знал сколько времени они молча просидели по краям скамейки. Он хотел задать так много вопросов, но не позволял себе проронить и слова. Ему не следовало делать это первым. Мужчина потер рукавами лицо и спросил чуть хриплым голосом. — Как называется эта картина? Хенджин от неожиданно разрезавшего воздух голоса вздрогнул и растерянно захлопал глазами, а после сообразил ответ. — У неё нет названия. Автор решил оставить табличку пустой. Дать возможность другим людям самим решить, как она будет называться. — Интересно. — А как бы вы её назвали? Мужчина недолго подумал, а потом вдруг хмыкнул, снова улыбнувшись невеселой улыбкой. — Ли Феликс. — Так звали ваше искусство? — Мое искусство? — мужчина шире улыбнулся и хохотнул, впервые оглянувшись на Хенджина. — Неплохо звучит. Поэтично. — Сейчас вы должны были сказать что-то вроде «ему бы понравилось»? Незнакомец покачал головой. — Он бы фыркнул и состроил полное отвращения лицо, если бы услышал подобное. Хенджин тихо засмеялся, сжав в руках обивку скамейки. — Его образ в моей голове выглядел немного иначе. — Люди искусства порой странные, не сразу поймёшь. Они вновь замолчали. Только теперь Хенджин пытался рассмотреть свою картинку глазами мужчины рядом с ним и будто увидел в этих незамысловатых чертах того самого человека искусства Ли Феликса. То, как он смотрит в пол, но будто заглядывает за свое плечо, с тенью улыбки, превращает картинку в небольшое кино, в котором позади стоит этот самый незнакомец и смотрит на него с такой же теплой улыбкой в ответ. Хенджин дёрнул ногой и задел бокал у края скамейки, ту же вспоминая, что вообще-то собирался поделиться напитком с мужчиной. Он протянул ему руку с бокалом. — Желаете выпить? — Ох, спасибо, я не пью. — Это яблочный сок. — Хенджин улыбнулся. — Возрастное ограничение мероприятия 12+, здесь нет алкоголя. — Тогда благодарю. Мужчина принял бокал и отпил немного. — Чем вы занимаетесь? Мужчина странно на него покосился. — Пью сок в картиной галерее? Хенджин слабо засмеялся и исправил себя. — Ваша профессия, чем вы занимаетесь? — А, это. Я технарь, преподаю высшую математику в вузе. Но пока в бессрочном отпуске. — Как математик и деятель искусства смогли сойтись? Мне всегда казалось, что это как небо и земля. Мужчина кратко улыбнулся и отпил сока. — Так и есть, он не понимал, о чем говорю я, а я — о чем говорит он, но нам это было неважно. Для меня не имело значения разбираюсь я в теме или нет, главное, что мы вместе, и он сидит рядом со мной и вещает о чем-то великом и прекрасном; главное, что для него это важно и является причиной восхищенных улыбок. Он говорил, что разделяет со мной точку зрения. Поэтому неважно то, на что наточены ваши мозги. Если вы нашли связь в бытовых и жизненных мелочах, то немного уважения к страстям друг друга, и вот, вы уже пять лет счастливы вместе. Хенджин, в очередной раз за вечер, не знал, что на это ответить. Он рассматривал мужчину перед собой и будто ощущал в неровностях его черт пережитые мучения из-за потери чего-то очень важного, того, что освещало его жизнь каждый день. Человеческие страдания имели множество граней, в них Хенджин часто искал для себя вдохновение, и сейчас ему нужно было чуть больше, чтобы до него добраться. — Интересно? — будто прочитав его мысли, спросил мужчина. — Да. — Тогда, я думаю, стоит вернуться в самое начало. *** Солнце за окном давно село, поток людей стремительно уменьшился, а в залах постепенно стало затихать. Где-то уже погасили свет и уборщики вышли прибирать пустые помещения. Хенджин сидел с накинутым на плечи пиджаком, рукава рубашки закатаны, а верхние пуговицы болтались без дела. Одна нога, закинутая на другую, указывала на мужчину, которого теперь можно было называть по имени — Со Чанбин. Он закончил свой рассказ и замолчал, глубоко вздохнув полной грудью, будто ощутил, как гора упала с плеч. А плечи Хенджина слабо трясло от тянущей боли в груди за чужое разбитое счастье. Он с трудом продержался до конца истории. Слезы капали на кожаную обивку скамейки, а пухлые алые губы подрагивали от воспоминаний о каждом слове Чанбина о его искусстве. Поспешно спрятавшись за носовым платком, Хенджин отвернулся, а новый знакомый положил руку ему на спину. — Все хорошо, что вы… Прошло уже четыре года, я медленно с этим справляюсь. Мне намного лучше, чем раньше. Хенджин замотал головой, все ещё прижимая платок к носу. Он выглянул из-за квадратного куска ткани и посмотрел на Чанбина красными от слез глазами. — Почему я ни разу не видел его вживую, но ощущаю такую тоску, будто он был моим близким другом? Чанбин придвинулся и приобнял его за плечи, будто не он переживал потерю, а Хенджин. — Видимо, вы по-настоящему разделили со мной мою боль. — он похлопал по чужой спине. — Я впервые за все это время рассказываю кому-то о нём. На душе стало намного легче. Нужно было сделать это ещё давно. Спасибо, что выслушали. — когда Хенджин стал приходить в себя, Чанбин заговорил вновь. — Я, наверное, испортил ваш беззаботный вечер в картинной галерее, который вы могли провести за бокалами яблочного сока, а не… слез. Но спасибо ещё раз. — Я сам настоял на этом, все в порядке. — Хенджин фыркнул и подтер под глазами. — Вы могли послать меня куда подальше за мое чрезмерное любопытство, но не стали. Я благодарен за это и за то, чем вы со мной поделились. Это самое ценное, что я мог приобрести на сегодняшнем вечере. Чанбин не ответил, но его улыбка, впервые более менее живая за день, сказала все сама за себя. — Ох, уже все ушли. Думаю, нам тоже пора расходиться. Его курта одиноко висела в пустом гардеробе, он накинул её на плечи и прошел к выходу, чтобы попрощаться с Хёнджином. Тот очень просил Чанбина дать свои контакты. Они обнялись на прощание. Как люди, разделившие боль на двоих. Через неделю в дом Чанбина пришла посылка — тяжелая и большая. Он узнал, что это, лишь по цвету рамы. Та самая картина без названия из галереи, у которой они с Хенджином просидели весь вечер. А к ней письмо. «Я не хотел выставлять эту работу, потому что считал её незаконченной. Смотрел и не мог понять, что не так. Я даже не дал ей название, потому что был убежден в её несовершенстве, и сделал это назло организаторам, которые буквально вынудили меня выставить её. Ваши слова и Ваша история заставили меня взглянуть на неё под другим углом. После первой же Вашей фразы я был уверен, что она будет принадлежать Вам, но не мог отдать её недоделанной. Спасибо, что помогли мне разглядеть в ней нечто большее. Я немного доработал её и дал название. Для нас с Вами она так и останется «Ли Феликсом», но на табличке вы можете увидеть: «Мальчик с веснушками». Оно может показаться наивным и глупым, но скажу в свою защиту, что именно это послужило для меня глубоким вдохновением. И не только к данной картине. Не хотел раскрывать всех карт перед Вами в галерее, чтобы получить честный отзыв о своем искусстве. И не пожалел. Настолько честным со мной ещё никто не был. Благодарю Вас ещё раз. Я выставляюсь каждый сезон, буду рад видеть Вас в галерее в каждый из них. С уважением, Хван Хенджин» Руки Чанбина мелко задрожали. Он отложил в сторону письмо и полностью снял бумагу с картины. Россыпь блеклых веснушек и более глубокая улыбка заставили затаить дыхание, а губы — задрожать. Только лишь по его словам, Хенджин смог воссоздать идеальный образ, такой, каким Феликса всегда видел Чанбин. После четырех лет, проведенных на самом дне, Чанбин открыл дверь в новую жизнь, где ему каждый день поддерживающе улыбался со стены гостиной «мальчик с веснушками», а картинная галерея встречала сияющей улыбкой и еле заметной родинкой под глазом.