Галерея

Крис не помнил, когда именно это началось, но хорошо помнил, когда закончилось. Он гулял по картинной галерее среди призраков прошлого. Останавливался и слушал речь, которую далеко и надолго унес летний ветерок. Он прошел в зал, в котором когда-то встретил его. Высокого и худого. Он казался поломанным, но на самом деле был очень сильным. В шелковых рубашках больше него раза в два, аккуратно свисавших с плеч. В выглаженных брюках и ботинках на невысоком каблуке. Он стоял в свете отражающихся далеких лучей солнца, скрестив руки на груди и внимая каждый штрих на картине перед ним. Их встреча была абсолютно несуразной, первый диалог — неловким и глупым. Но их чувства были не такими простыми. — Я бываю здесь каждый вторник и пятницу. Будто просто для справки сообщил тогда он, но Крис все понял. Он приходил каждую неделю, сперва сбегал с работы, после — перестроил свой график. Что бы ни случалось, он был там каждый вторник и каждую пятницу. Даже его друг Чанбин, который встречался с художником выставляющимся в этой галерее, появлялся там не так часто. — Ты не понимаешь, сегодня художники восемнадцатого века, я не могу пропустить! Крис никогда не говорил о искусстве с такой улыбкой. Он вообще давно так не улыбался. — Я уже забыл, что у тебя есть ямочки на щеках. — Чанбин закинул руку ему на плечо и по-дружески потрепал. — Кто это сделал с тобой, а? Ким Сынмин. Вот кто сделал это с ним. Этот парень мог запросто работать гидом в музее — настолько много он знал и умел красиво говорить. Когда месяц тянулся за месяцем, и они стали доползать до работ современности, Крис поймал себя на мысли, что действительно многое узнал об искусстве за это время. Например то, что он учится в вузе на искусствоведа. Когда он ходит в кафе, обычно берет айс американо, с кофе любит есть молочный шоколад, а как перекус берет с собой кислых мармеладных червячков. Он ведет дневник и старается запомнить как можно больше хорошего из каждого прожитого дня, даже если на улице гроза, преподаватели заваливают домашкой, а дома не осталось шоколада. — Ты был прав, Чанбин. — друг вопросительно приподнял бровь. — Когда сказал, что искусство — это человек. Ты был прав. Чанбин понимающе улыбнулся. — Рад, что ты, наконец, понял. В жизни Криса всегда была только работа. Сначала над собой, потом над учебой, а потом безвылазная в офисе. У него не было времени на музеи, галереи, на что-то помимо его рода деятельности. Особенно на отношения. В свои двадцать восемь лет, он ощущал себя внутренне на все восемьдесят. Уставший, тонущий в листах от налоговой, с собакой и совершенно одинокий. Сынмин заставил его снова почувствовать себя молодым. Одна встреча изменила все отросли жизни Криса до неузнаваемости. С каждым вечером вторника и пятницы он будто возвращал утерянные дни, проведенные за тетрадками и учебниками вместо игр с уличными ребятами. И, в последствии, — проведенные за горой бумажной волокиты часы в душном офисе, из закрытого окна которого было видно по-настоящему проживающую свою жизнь на улочках Кореи молодежь Когда Чанбин попросил поддержать его молодого человека — Хенджина — и вырваться уже из своих рабочих будней, Крис не хотел приходить, но все же заставил себя и не пожалел. Почему-то, ему казалось, что это будет продолжаться вечно. Эта романтика в пределах просторного светлого помещения, которая началась абсолютно случайно. Но мираж развеялся быстро. Во вторник Сынмин не пришел. Впервые за пять месяцев их встреч он не пришел. Крис сидел на скамейке, глядя на первую картину, которую они рассмотривали вместе и не мог сдвинуться с места. Он приходил как по расписанию каждую неделю: в дождь, в жару, в метель, да даже если бы начался ураган, он бы пришел. Но Сынмина не было. Этот день он запомнил очень хорошо. *** Хенджин и Чанбин обеспокоено прожигали спину Криса взглядами. Хенджин нервно теребил руки и, вздохнув, уверенно, со строгостью в голосе, сказал: — Скажи Крису, чтобы больше не приходил. — Чанбин не успел хмуро возразить, Хенджин продолжил. — Я знаю, когда Сынмин вернётся, пусть он не тратит просто так время и отдохнет. Чанбин не задавал лишних вопросов, он видел насколько его парень был сам обеспокоен и только согласно кивнул. — Хорошо. Я тебе доверяю. — Спасибо. — Все же в порядке? Хенджин сжал руки в кулак, слабо пожимая плечами. — Просто передай ему, хорошо? Крис вернулся домой поздно. У порога его встретил мальчик — Чонин — выгульщик его собачки Берри. Он поправил на носу очки и радостно улыбнулся. — Спасибо, что вернулись пораньше и не забыли про мой тест. Теперь я успею подготовится! А Крис ведь забыл. Но в ответ только кивнул и благодарно улыбнулся. Берри счастливо виляла хвостом и пыталась подать голос, но Крис взял в руки её пасть и попросил быть тише. Он не мог сидеть дома, поэтому нацепил на собачку поводок и вышел на ночную прогулку. Крис хотел показать Берри Сынмину после их последней встречи. Предложить нарушить традицию и встретится в парке погулять вместе. Он глубоко вздохнул и спрятал руки в карманы. Крис не заметил, как рутина вновь поглотила его. Рутина без Сынмина по вторникам и пятницам. В одно солнечное июльское воскресенье его телефон зазвонил. Крис еле разлипил глаза, но когда увидел, что звонок был от Хенджина, он мигом проснулся и поднял его моментально. — Скажи, что Сынмин вернётся в этот вторник. — Привет, Крис. Сердце сжалось, а в животе стало туго от этого голоса. Знакомого, успевшего стать практически родным. — Сынмин? — Сможешь прийти сегодня в галерею? — Конечно, я… — Крис оглянулся на зеркало, стоявшее в комнате во всю стену и на свой измятый вид в футболке, которую он не менял неделю, с торчащие во все стороны кудряшками. — Я буду примерно через час, я постараюсь быстрее. — Я буду ждать тебя здесь. Крис даже на важные совещания не собирался так быстро. Он был на месте чуть больше, чем через сорок минут. В галерее был выходной, поэтому у входа его встретил Хенджин и нацепил на шею пропуск. — Он в седьмом зале. Последний, который им осталось обойти. Крис только кивнул, почти бегом пробежал по лакированному паркету, тяжело дыша от забега до самой галереи. В груди возникло тянущее волнующее чувство. Он резко завернул за угол с широкой улыбкой на лице, скользнув каблуками по поверхности и схватившись за крашенную стену рукой. Его улыбка спала так же медленно, как тянулись секунды часов на дальней стене. Сынмин был там. С выбеленной челкой, в рубашке, только почему-то не стоял, как обычно, а сидел. В инвалидной коляске. Он медленно обернулся, встретил Криса с доброй улыбкой, упокоив руки на коленках. — Привет, Крис. Парень сделал несколько осторожных шагов навстречу. Он скинул свой пиджак, который по привычке вешал на руку, как только заходил в галерею, на скамейку и медленно опустился на корточки у кресла Сынмина. — Я рад тебя видеть. — произнёс он искренне, заглядывая в шоколадные блестящие глаза. Усталые, прямо как у Криса в их первую встречу. — Выгляжу паршиво, да? Я покрасил волосы, чтобы как-то отвести внимание. — он потрепал свою челку, хотел отшутиться, но его губа дрогнула. Крис положил руку на его худую коленку и приподнялся чуть выше. Глаза Сынмина стали блестеть сильнее. Когда они встретились взглядами, то он не выдержал и сильно зажмурился, пуская на волю град слез. Крис одним движением прижал его к себе, обвил руками трясущиеся плечи и глубоко вдохнул его запах. Он до сих пор был пропитан больницей. Как когда-то пахло абсолютно всё в гардеробе Феликса. Крис не хотел позволять себе плакать. Одинокая слеза скатились по щекам, но голос оставался ровным. Он гладил худую спину и шептал. — Все будет хорошо. Не переживай, чтобы это ни было. Все будет хорошо. Но неважно как бы сильно мы этого хотели. Некоторые вещи меняются. Человек — это искусство, но даже на самых великих картинах со временем облупливается краска.