Весенний ветер

      — Ротик открой, — деловито велела Шиничиро, подсев к нему поближе.       Такемичи с сомнением посмотрел на зажатый в её пальцах футомаки, но послушался. Сочный рис с сердцевиной из солёного сыра наполнил щёки. Шиничиро бдительно стёрла с его подбородка потёкший из уголка рта соус и устроилась рядом, пока он, пережидая остроту, моргал заслезившимися глазами и крепко сжимал губы.       Она возилась с чем-то в ноутбуке, откинувшись, как и он, на подушку, и рассеянно поглаживая его по волосам свободной рукой. Он, распластанный на кровати, старался лишний раз не шевелиться. Использовать его, обнажённого по пояс, в качестве тарелки для суши, было как минимум оригинально, а по итогу оказалось ещё и достаточно красиво, насколько Такемичи мог судить. Сами закуски Шиничиро, не заморачиваясь, заказала в ресторане, и теперь они, разложенные узорами, оставляли на коже Такемичи едва заметные следы — рисинки, семечки кунжута, пятнышки от соуса или розовые влажные кружки там, где лежала тёплая темпура.       Чужие пальцы то и дело проходились по коже, задевали соски или полоску светлых волосков, уходящую под резинку трусов.       Такемичи, приоткрыв рот снова и позволив уложить на язык кусочек рыбы, коснулся мимолётным поцелуем ласковых пальцев.       — Нравится? — уточнила Шиничиро, опустив на него смеющиеся глаза, и он сначала не понял, говорит она о самой еде или о том, что они делают. Ответил, торопливо прожевав:       — Мне кажется, ты всё-таки извращенка.       Шиничиро на это только пожала плечами, хрустнув огурцом, ответила:       — Но стоит-то на это у тебя.       И Такемичи, напомнив себе, что она за словом в карман не полезет, замолчал, стыдливо краснея. Член и правда стоял, давно и крепко, и «палатку» из белья между ног тяжело было не замечать.       Подобрав с его живота излишки соуса, Шиничиро скормила ему оставшиеся овощи и, дождавшись, когда он проглотит всё до капли и смахнёт языком с её пальцев островатые разводы, отложила ноутбук и припала губами к испачканной коже у самых ключиц.       Когда её зубы сомкнулись на липком от мёда соске, Такемичи сдавленно застонал, обхватывая её плечи руками.       К моменту, когда Шиничиро, исследовав языком каждый сантиметр его кожи, спустилась к самому низу живота и поддела, наконец, пальцами резинку белья, он готов был расстаться с рассудком.