Весенний ветер

      — Это глупая идея.       — Да почему? — мягко подтянув её к себе, продолжил убеждать Такемичи. — Это ведь безопасно.       — Тебе будет больно, скорее всего, очень больно, — ответила Шиничиро, хмурясь. — Лучше не стоит. Если тебе не хватает драк, и ты хочешь притащить эти «незабываемые» ощущения в постель, я могу просто отшлёпать тебя. Поверь, это ты хотя бы сможешь контролировать. И не дуйся.       — Брось, — Такемичи потёрся о напрягшееся плечо щекой. — Мы можем хотя бы попробовать? Если мне будет очень больно, мы перестанем. Вряд ли это сильно больнее, чем в задницу…       — Ты не знаешь, о чём говоришь, — вздохнула Шиничиро, но на кухню всё же ушла.       Могло показаться, что это было окончательным отказом и знаком закончить разговор, но хлопнула дверца холодильника и загремела посуда. Такемичи про себя улыбнулся — кажется, он мог убедить её согласиться на всё, что угодно.       Девушка вернулась минут через десять, крутя в руке светло-жёлтую палочку в диаметре примерно с палец.       Напомнила веско:       — Ты сам это предложил. Потом не плачься, — и велела: — На кровать на четвереньки, ягодицы разведи. И расслабься.       Как читал Такемичи, смазкой в таком деле пользоваться было нельзя, иначе терялся весь эффект. Наверное, со смазкой жжения бы не было вовсе, или оно стало бы слишком слабым, чтобы приносить ощутимый дискомфорт и заставить кровь приливать к…       Ему не казалось, что это такая уж катастрофа, пока Шиничиро, погладив его по раскрытому напряжёнными пальцами заду и чуть надавив несколько раз на смыкающееся колечко мышц, не приставила к входу округлый край небольшого шершавого корешка.       — Слушай, а он… Ой! — Такемичи хотел было уточнить, не слишком ли щедро она очистила будущую «пробку» — корешок казался ему излишне тонким — но не успел.       — Расслабься, ещё ничего не происходит, — посоветовала Шиничиро, не без усилия проталкивая внутрь источающий приятный запах имбирь. Закончив, постучала двумя пальцами по неочищенному навершию, которое держала рукой, и устроилась между разведённых ног.       Такемичи с её высказыванием был не согласен.       К приятному распиранию уже через секунду добавилось лёгкое тепло, будоражащее воображение, но оно молниеносно переросло в ощутимое жжение. Упрямо сжав зубы, Такемичи стоял неподвижно. В конце концов, прошло всего несколько секунд!       — Ну как? — спросила Шиничиро, и Такемичи, лицо которого покраснело от напряжения, выдавил:       — Отлично!       Девушка, наблюдающая за отчаянно сжимающейся попкой со стороны, тихо усмехнулась и придержала так и норовящий выскользнуть корешок, который чужое тело непроизвольно толкало из себя. Не прошло и половины минуты, как всё тело Такемичи оказалось залито потом, а из ушей едва не валил пар. Чужое упрямство одновременно веселило и настораживало. Шиничиро покосилась на часы. Какой умничка, надо же…       — Вытащить? — спросила, сжалившись, но только удивлённо приподняла бровь, когда мальчишка мотнул головой.       — Доведём дело до конца? — на простую фразу ушло неожиданно много сил.       — Как знаешь.       Такемичи сжал челюсти так, что где-то у уха заскрежетало. Жжение, казалось, уже не могло быть сильнее, но всё возрастало и возрастало, открывая новые границы в самом его представлении о боли. Он слабо ощущал, как Шиничиро мягко поглаживает его по спине и ягодицам.       Прошло полторы минуты, и терпение с оглушительным хлопком лопнуло: Такемичи, упав лицом в подушку, запросил пощады. Обожжённый вход пульсировал от каждого движения. Шиничиро что-то ему сказала, но он уже не особенно слышал, зажмурившись и сжав кулаки.       Длинные пальцы обвили член — Такемичи от жара, охватывающего тело, даже не заметил, когда пришло возбуждение — и медленно сжались, сдвинувшись вниз. Переступая коленями и сжимая бёдра, он вжался в матрас грудью и с силой хлопнул ладонью по подушке рядом с собой.       Шиничиро, последив за ним ещё несколько секунд и поиграв немного с колом стоящим членом, подтянула его ближе к себе за бёдра и легко вытянула истекающий соком и покрытый слизью корешок имбиря. Такемичи заскулил, чуть не пританцовывая на месте.       Попка его отчаянно сжималась, из припухшей розовой дырочки проступала влага. Шиничиро, довольно улыбнувшись, медленно накрыла горячую пульсирующую плоть двумя пальцами — из подушки раздались несдержанные хныканья, Такемичи закрутился, пытаясь то ли уйти от прикосновения, то ли потереться раздражённой кожей — и медленно погрузила их в воспалённое нутро. Мышцы, судорожно подёргивающиеся, тут же плотно обхватили её, и взмокший Такемичи задрожал.       — Вот упрямец, — фыркнула Шиничиро, перебирая в пальцах тяжёлые яички. Мальчишка просяще прогнулся, едва не упираясь животом в простыни. Девушка, нависнув над ним, прижалась сверху, покрывая дрожащие мокрые плечи поцелуями и потираясь грудью о напряжённую спину.       Зрелище было впечатляющее, ей определённо нравилось.