Весенний ветер

      — Я сейчас умру… — пробормотал Такемичи, упав на кровать пластом, и замер, уткнувшись носом в холодное колено.       После драки все мышцы гудели, а ноги, казалось, вот-вот отвалятся от тела, так сильно болят. Его, собственно, и хватило только на добраться до дома, стащить с себя одежду и смыть пыль. На большее он был просто не способен.       — Лежи, несчастье, — фыркнула Шиничиро, потрепав его по голове.       Погремела, встав, какими-то склянками в шкафу. Такемичи потянул носом — пахло чем-то еловым и, как показалось, горьким, травяным.       Девушка, присев около него на кровать, зачерпнула из плошки жёлто-оранжевую жидкость с лёгким зеленоватым оттенком и медленно вылила его вдоль напряжённых комьями мышц на спине.       — Ты чего? — опешил Такемичи, чуть не захныкав, когда тяжесть чужого тела оказалась на ягодицах. Потерев ладони друг о друга, Шиничиро опустила их ему на плечи и медленно растянула масляный след по коже. Предупредила:       — Будет немного печь.       И Такемичи, запоздало понявший, что она собирается делать, довольно зажмурился, стоило цепким пальцам грубовато сжать шею, сминая кожу. Поёрзал, устраиваясь удобнее, и медленно выдохнул. Через пару минут чужие не совсем нежные руки сползли к надплечьям, и по коже на шее разлилось щиплющее тепло.       Шиничиро не слишком его жалела, рассудив явно, что из двух зол он бы выбрал менее затяжное, и разминала забитые мышцы глубоко и жёстко. По спине бежали неприятные судороги, но и это почти прошло к моменту, как горячие ладони скользнули к пояснице.       Такемичи, до этого только мычащий в подушку, растёкся по матрасу и устало улыбнулся — длинные сильные пальцы творили с закаменевшей спиной что-то невероятное. Пожалуй, лучше был только секс.       Укутав верхнюю часть его тела одеялом почти с головой, до носа, Шиничиро присела на кровати рядом, промяла одну за другой ноги и, удостоверившись, что идею немедленной смерти Такемичи уже давно оставил, устроилась на его бёдрах.       Масла в плошке на тумбочке осталось мало, а Такемичи почти дремал, пригревшись. Но тут же открыл глаза, стоило девушке слегка потереть его ягодицы, поверхностно размазывая пахучую смесь по коже. Ноги, которые он непроизвольно раскинул чуть шире, свести под чужим весом уже не получилось бы.       Узкие шершавые ладони ягодицы разминали не менее активно, чем остальные области, и тем же манером: щипали, давили, гладили — и так по кругу.       Такемичи тихонько захныкал — всё тело не слушалось, и пошевелиться не представлялось и малейшей возможности, иначе он давно просяще прогнулся бы в спине. Приливающая в таком месте кровь обеспечила стойкостью до этого лёгкое возбуждение.       Огладив его бока под одеялом, Шиничиро наклонилась к тумбочке, мимолётно коснувшись губами светлой растрёпанной макушки, и устроила тарелочку с маслом на руке. Мальчишка под ней слегка ёрзал и тихо постанывал, подставляясь под руки, но ничего активнее этого явно предпринять не мог, и этим тоже можно было по-своему воспользоваться.       Она сползла с его бёдер на кровать между ними и, легко раздвинув расслабленные конечности, медленно вылила остатки масла на острый копчик. Такемичи вздрогнул и замычал — беспрепятственно потёкшая вниз жидкость защекотала кожу.       Попка его, трогательно розовая от нехитрых манипуляций, была раскрыта и выставлена на обозрение вместе с упругими, поджавшимися к мошонке яичками, и беспрестанно подрагивала. Взбухший член оказался зажат между животом мальчишки и покрывалом, и Шиничиро пока не спешила его трогать, сосредоточившись на быстро впитывающемся масле.       Прижав ребро ладони между разведённых половинок, она неторопливо втёрла его в нежную кожу, и, даже когда оно полностью впиталось, продолжала двигать рукой вверх-вниз, пока мальчик не издал невнятный всхлип и не попытался свести ноги. Разумеется, ему это не удалось, но так он только показал девушке, что масло, о горячительном эффекте которого он уже наверняка забыл, но пришлось спешно вспомнить, вступило в своё действие в полной мере.       Набрав пальцами немного обыкновенной смазки, Шиничиро прижала их к нежной дырочке, которая теперь быстро сжималась — припекало не сильно, но ощутимо, чтобы всерьёз усилить возбуждение и заставить метаться по постели в поисках ласки. Прохладный гель, проникший внутрь, только усугублял ситуацию.       Устроив ладони на замученных половинках, Шиничиро невозмутимо продолжила начатое — сжимать и разжимать, далеко разводить в стороны податливые, горячие мышцы под ойканья и стоны было значительно приятнее, и теперь она, будто случайно, погружала большие пальцы в выталкивающий смазку вход и мяла в ладони покачивающиеся яички.       Мальчик, безвольно распластавшийся по постели, только часто моргал, глуша в одеяле хныканья и невнятные просьбы.       Когда мягкая попка стала приподниматься, а смазка захлюпала от своего обилия, Шиничиро, оставив одну ладонь на тёплой ягодице, протолкнула несколько фаланг в сжимающееся нутро.       Такемичи немедленно насадился глубже, подавшись назад, и тут же с облегчением застонал, вытягивая шею, когда исчезнувшие было пальцы сменились оставленной очень кстати в тумбочке пару вечеров назад игрушкой. Быстро растянувшаяся вокруг тёмной резины дырочка была ярко-красной, и обхватывала, сжимаясь, толстый фаллос так умело, что вряд ли кто-то мог бы догадаться, что ещё пару месяцев назад Такемичи, отпираясь, уползал по кровати от своей предложившей ему нечто куда менее масштабное девушки.       Здраво рассудив, что явно утомлённый и разомлевший мальчик на что-то грандиозное был не способен, Шиничиро, перебравшись через его ногу и сдвинув его коленки поближе друг к другу, устроилась рядом и быстро задвигала рукой. Трущийся о простыни Такемичи только всё громче постанывал, и отключился тут же, как только из напряжённого члена вырвалась первая струя.