Весенний ветер

      — А это можно? — запоздало интересуется Такемичи, медленно облизывая губы, обтянутые красной плёнкой. На подбородке и на носу всё равно остаются пятна. Шиничиро, отвалившись на подушки, машет рукой. Запах, в обычные дни не такой терпкий и сильный, сейчас разносится, смешанный с металлическими нотами, по всей комнате, и Такемичи гулко сглатывает, катая кислое послевкусие на языке.       Укладывается обратно, целует, пачкая, внутреннюю сторону бедра и тут же торопливо слизывает следы.       Касается напряжённым языком склизкого входа и медленно проталкивает глубже меж чувствительных стенок. Шиничиро негромко постанывает, потирая пальцами кожу под лобком.       Поискав смазку, Такемичи осторожно касается гладкого расслабленного колечка мышц, проталкивает один палец, зная, что ей это вряд ли доставит то же удовольствие, что доставляет ему, но не рискуя проникать чем-то кроме мягкого языка в истекающее кровью лоно — это и представить-то страшно. Вдруг он сделает ей больно? Хоть она и говорила, что не хрустальная…       Он целует её живот, целует бёдра; водит носом по коже, прикасаясь губами вообще везде, где способен дотянуться. И снова вылизывает каждый кусочек кожи между чужих длинных ног.       Облизывается сыто, пока она не глядя ищет в тумбочке салфетки. Кровь остаётся «усами» вокруг рта.