Весенний ветер

      Такемичи сидит на уроке на своей любимой парте в углу, когда телефон слегка вибрирует, оповещая о новом сообщении.       Шиничиро пишет, что разбирает архив с их фотографиями, и Такемичи, не сразу понявший, о чём речь, почти ожидает увидеть детские карточки Эммы, которые стоят в рамках по всему дому Сано, но видит… Себя. На фото он прикрывает лицо ладонью.       На кровати, с широко разведёнными ногами. С аккуратной чёрной пробкой в заднице. С покрытой следами укусов кожей. С тёмными сосками, измученными ловкими пальцами.       Он помнит эту пробку, и изнутри она значительно, значительно больше, чем видно снаружи. Шиничиро потратила преступно много времени, чтобы растянуть его достаточно, а после всунуть эту штуку. И вытащить потом…       Он кончил дважды тогда.       Такемичи стремительно краснеет.       Следующее фото — её кабинет.       У него лицо соблазнительно искривлено не сошедшей жаркой истомой, а по щекам стекают поблёскивающие в свете ночника дорожки слёз. Смазка течёт из него, и на столе под ним небольшая лужица. Он держится за край пальцами. Под полами распахнутой рубашки прячутся следы синяков недавней драки. Зацелованные губы приоткрыты, по шее, как окрас у леопарда, — пятна засосов.       Такемичи не помнит, что конкретно они тогда делали, но судя по его лицу ему более чем понравилось.       Ещё фотография — опять спальня, опять кровать.       Он стоит на четвереньках, чуть боком, ловко обвязанный чёрным джутом, и далеко запрокидывает голову назад, потому что стоять с опущенной при натяжении верёвок невыносимо. Между ягодиц у него два узла, один из который упирается прямо в распухший от трения красный вход, почти погрузившись в него полностью.       Недавно. Это было недавно. Неделю назад.       Такемичи накрывает рот ладонью.       «Моя любимая», — пишет Шиничиро, и ей явно хватает свободного времени на работе, потому что следующая картинка не заставляет ждать.       Не Такемичи, а только его ноги и то, что между ними. Растянутый крупным резиновым членом анус, блестящие от смазки края игрушки. Стоящий колом собственный член. Пальцы ног сжимают края стола. По коже испарина. На фоне — большое окно зала для совещаний.       Такемичи не может удержаться, пишет в ответ: «Игрушка или фото?»       Прилетает смеющийся смайлик, хотя ему совсем не смешно.       «Игрушка, дуралей».       Он не сомневается, у неё полно таких фотографий. Она часто снимала его, пользуясь данным один раз после уговоров разрешением, и не то чтобы Такемичи был против. Он казался себе… Довольно соблазнительным на этих снимках.       Он уверен, Шиничиро сейчас не просто так их смотрит. И он почти уверен, что другая её рука сейчас под подлом юбки.       «А фото?»       Лёгкое предвкушение на фоне разыгравшегося возбуждения кажется почти приятным, но, тем не менее, он всё же несдержанно улыбается, когда от девушки приходит ответ.       На фото он, обняв подушку Шиничиро, совершенно обнажённый, с уложенным между ног хвостиком, прямо в ушках и ошейнике спит так крепко, что на матрас из уголка его рта стекает ниточка слюны.