Весенний ветер

      Такемичи медленно опустил глаза на свой член. Тот размеренно покачивался из стороны в сторону от дрожи, которая прошибала тело его хозяина.       Взгляд непроизвольно скользнул по коже, зудящей и покрасневшей в разные оттенки, растирать которую было не только бесполезно, но и болезненно. Несколько пятен, покрывающих грудь у самых сосков, и вовсе были бордовыми. На отметины Шиничиро сегодня не скупилась…       Розовые засосы цвели на животе и внутренней стороне бёдер, и — хоть Такемичи их не видел — сплошь покрывали ягодицы. На некоторых из них ему было бы не совсем комфортно сидеть.       На рёбрах и икрах бордовели следы от пальцев, в надплечьях и на шее — многочисленные укусы, к которым нестерпимо хотелось приложить что-нибудь холодное.       Искусанные, заласканные губы и вовсе не слушались, опухли и болели, даже если он просто облизывал их, когда рот совсем пересыхал.       В целом, он выглядел как жертва весьма удавшегося изнасилования, и от осознания собственного вида становилось жарко.       Шиничиро подняла на него глаза от книги, стоило громко вскрикнуть, запрокидывая голову, но почти сразу, удостоверившись, что он в порядке, снова равнодушно уставилась в страницу. Такемичи не знал, как она могла читать под тот концерт, в который он скатился после пятнадцати минут нестерпимой вибрации в заднице, не позволявшей ни выдохнуть, ни кончить, так ещё и жила своей жизнью, то слабея, то усиливаясь. Пульт от игрушки лежал на столе в другом конце комнаты, так что обвинять в издевательствах Шиничиро Такемичи по сути не мог.       Стянутые футболкой за головой руки только делали хуже — если бы он мог коснуться себя, непременно кончил бы, и вряд ли один раз.       Оставалось ёрзать по подушкам, потому что перекатываться — Такемичи уже пробовал — было не самым хорошим способом бороться с напряжением. Тереться о простынь ему никто не запрещал, но без поддержки рук это было довольно непросто и травматично.       Вибратор тихонько жужжал между его ягодиц, накрепко усаженный внутрь и для надёжности притянутый к ноге тонким ремешком. Тяжело дышащий Такемичи чувствовал, как он слегка гнётся из стороны в сторону внутри него, будто живой, и то и дело давит на простату.       — Не могу, не могу больше… — заскулил он, сдаваясь. Девушка не отреагировала.       Умолять её хотя бы подойти и обратить на него внимание пришлось долго.       Такемичи хватило бы одного прикосновения к члену, только одного, и он бы… Но такой роскоши ему, очевидно, не было позволено.       — Тшш… — Шиничиро, присев рядом, отёрла слёзы с его щёк и снисходительно потрепала по волосам. — Раскричался.       — Вытащи, — чуть не шёпотом хрипло запросил Такемичи, который не мог даже уцепиться за её руку. — Потрогай или вытащи… Широ, Широ, пожалуйста…       — Вытащить или потрогать? — продолжив поглаживать его по голове, переспросила девушка. — Чего ты хочешь, детка?       — К-кончить! — дрогнувшим голосом пискнул юноша. Игрушка в нём после небольшой передышки снова набирала обороты.       — Посмотрим, — пространно ответила на это Шиничиро, усмехнувшись, когда он выразительно скривился и приподнял бёдра. — Будешь хорошим мальчиком, и я подумаю.       Такемичи застонал, разводя ноги так широко, как только мог.       Чужие пальцы прошлись в предательской близости от члена, ощупали плоский наконечник игрушки, в который не отдавалась и часть всей вибрации. По ягодицам струйками тёк пот.       Шиничиро наклонилась к нему, втянула в долгий поцелуй, пригвождая стальной рукой к подушкам. Опустилась ниже, подув на измученный её губами сосок, провела по нему кончиком языка, поиграв с твёрдой яркой вершинкой, слегка прикусила. Сжала второй между пальцев, покрутила, вызвав стоны, напоминающие прерывистые вздохи при удушье, оттянула вверх. Она любила делать это едва ли не больше, чем раздвигать ноги перед лицом Такемичи, и даже не скрывала.       Встав и вернувшись за пультом под облегчённый вздох, она опустилась на край кровати и задумчиво покрутила устройство в руках. Такемичи не знал, что она будет делать сейчас, но ему казалось, что лучше, чем его нынешнее положение, будет любой исход. Во многом он не ошибся.       — Расслабься и дыши вот здесь, — она положила тёплую ладонь поверх его пупка. — Не думай ни о чём.       С лёгким щелчком что-то переключив, она внимательно уставилась на парня. Такемичи, сперва не понявший, что изменилось, уже через пару секунд не мог не то что дышать — стонать, а просто взвыл на одной ноте.       Тело его дрожало и выгибалось, мышцы на ногах вздулись, а живот конвульсивно дёргался. Шиничиро наблюдала с заметным наслаждением, слегка поглаживая себя пальцами сквозь тонкую ткань пижамных шортиков.       Когда из давно сочащейся влагой головки вылетела обильная струя, она нажал кнопку снова, и Такемичи, крупно дрожащий и задыхающийся в стонах, закатил глаза и обмяк. Игрушка в нём, сбавившая интенсивность на минимальную и сжатая в оргазменной судороге мышцами, лишь слегка вибрировала.       Освободив чужие руки и расстегнув удерживающий крупный шар внутри ремешок, Шиничиро медленно вытянула его из хлюпающего воспалённого нутра и покатала в руке. Отложила в сторону, чтобы осмотреть истекающую смазкой с не самыми приличными звуками попку мальчишки, подтянула сложенное на стул одеяло и укрыла его, совершенно взмокшего и невменяемого, устроив лохматую голову у себя на коленях.       — Кайф, — хрипло выдохнул Такемичи, поймав слабыми пальцами её руку. Шиничиро победно усмехнулась.