Еланка

Летние ночи — самые дикие, самые беспокойные.

Метафизика чая Лето, сумерки, пруд Всё берёт отсюда начало! И однажды закончится тут Ящик пива и спички Тамбуры поездов И несутся электрички мимо старых домов! Антон протирает лоб от пота (как назло забыл резинку дома), выскакивая из душного полного людьми троллейбуса, что совсем несвойственно Воронежу в час дня, не час пик даже; сверяется со временем на телефоне и шумно выдыхает на полупустой остановке. У него приблизительно минут тридцать, чтобы добежать домой, закинуть в рот наспех сделанный бутерброд, схватить вещи и завалиться в машину с Димкой и Катькой к Журавлёву. По возможности, конечно, помыться, но Журавль обещал затопить баню, а если не получится, то с такой жарой можно будет помыться и в летнем душе. Антон далеко не из брезгливых людей. Шастун заворачивает за угол и ускоряет шаг, неприятно морщится, когда левый бок начинает колоть — Позов давно рекомендовал бросить курить, хотя сам дымил хоть и меньше, но не сильно уж и уступал молодёжи. Достает на ходу ключи и хватается за нагретую на солнце ручку железной двери подъезда, открывает ту и заскакивает в прохладное помещение, блаженно выдыхая. Наконец-то. Антон пролетает три этажа и проворачивает ключами в замке двери, открывает и заваливается в квартиру. Катька шумит на кухне, перекладывая, видимо, продукты в пакеты и сумки. Дима салютует, пробегая мимо него, и спрашивает что-то у девушки, мол, оно, нет? Антон скидывает обувь, разминается на пороге, смотрится в зеркало и хмыкает. М-да, месяц недосыпа сделал своё. Ничего, у них целых три недели на отпуск, ещё успеется. Он проходит к друзьям на кухню, плюхается устало на стул и облокачивается о стену. Затёкшая ещё в троллейбусе спина сразу даёт о себе знать, и Антон страдальчески стонет. — Что такое, Антошка? — Катя хихикает, укладывая помидоры в целлофановый пакет, хотя на самом деле друга прекрасно понимает. Сама работает на двух сменах на разных работах, чтобы хватало на жизнь. К тому же Антон был самым младшим из их компании, пусть и всего на три года, но для Шастуна временами это сильно ощущалось. Как минимум он всё ещё зависел от учёбы (вместе с Димой Позовым, но тот должен был переходить на магистратуру через года два, в конце концов, учился на стоматолога), в то время как остальные уже года два как жили «свободной» жизнью. Порой Антон им завидовал: никаких рефератов, никаких докладов и извечных практик в душных офисах — абсолютная свобода. Но каждый раз парень видел, какими убитыми его друзья могли приходить со смены, что могли не спать сутки из-за неудобно расставленных смен, на которые друзья никак не могли повлиять, кроме как уволиться. Только денег в такие моменты критически не хватало, отчего любая копейка зарабатывалась кровью и потом и соответствующе береглась. Поэтому Антон старался на шее у друзей не висеть, работал. Стипендии не получал и обещал родителям отучиться в конце концов на менеджера, а дальше поступать и жить как вздумается. — Ох, Кать, пиздец, одним словом, — выдыхает. — Понимаю, — она кивает, шерудит по верхним ящикам и зовёт Диму. — Антош, ты будешь есть перед дорогой? — У-уф, честно, я боюсь трогать какие-либо пакеты, — парень для виду отодвигает край пакета, стоящего на столе, чтобы увидеть его содержимое. — Мне кажется, ты мне голову оторвёшь, если я трону хоть один пакетик. Катя смеётся. На кухню заходит Димка, не замечая, как прерывает их диалог, весь запыхавшийся, красный и недовольный, укладывает на стул стопку вещей Журавля. — Блять, какого черта он не собрал свои вещи раньше, козёл вонючий, — он хватает со стола чашку с водой так, словно совсем не боится последствий нарушения установленного на кухне порядка, наведённого девушкой. — Пишет мне: «Диман, возьми мне там вещи, я забыл совсем, не успею собрать». Время всё то же, кстати, — отпивает, шумно ставит обратно на стол, что-то ещё бурчит и обращается уже к Добрачёвой. Та гладит его по спине, просит достать ещё вещи, которые она забыла снять, с балкона и чмокает в губы. Антон невольно улыбается и отводит глаза. Он на самом деле никогда не стеснялся своих друзей, но в определённые моменты ему кажется, что случайно застаёт слишком уж личную, какую-то семейную, что ль, сцену, которая не для каждого предназначена. Точно не для Антона. — Шаст, мне помощь твоя нужна, — парень отмирает, фокусируясь на просьбе друга, и старается вспомнить по какой причине тот просил его помочь. — Дим, отстань от него, он после работы голодный, дай парня накормить. — Ой, сына себе нашла, Кать, м? — А ты себе работу, — её тон звучит пусть и сарказмом, но и с нотами опасности, которая ожидает друга, если он сейчас же не примется за дело. Дима сдается, ретируется в зал, подняв руки. Антон старается сдержать улыбку. Катя предлагает перекусы, парень соглашается на бутерброды с чаем, но с условием, что он сам их сделает, только пусть она сама всё достанет откуда нужно.

***

Антона усадили назад; в целом, у него не сильно и был выбор: что там, что тут тесно, но позади хотя бы прохладней и солнце не бьёт так сильно в лицо. Под боком Катька и Лена (девушка Журавлёва), ещё пара огромных пакетов, не поместившиеся в багажнике и уложенные в ноги парня, которые оказались в согнутом положении и упирались вплотную в сиденье Позова, пара бутылок самогонки, которые Журавлёв достал ещё пару дней назад из погреба родителей на даче и на которые Катя морщила нос (против выпивки ничего не имела, но, по рассказам Димы на застольях и простых посиделках, опыт у неё был и явно неположительный). Илья и Алёна Макаровы (первый ещё школьный друг Антона и Димы Журавля, влившийся в компанию, и его премилейшая сестра) должны были ехать своим ходом, так как задерживались у родителей, поэтому Дима скинул им все координаты и просил не заблудиться в трёх соснах. Изначально планировали ехать вместе, хоть и на двух машинах, по причине обычной нехватки мест, да и места для обеих «ласточек», как сказал Дима, на участке должно было хватить. Дальше всё наложилось само на себя: разноимённый график работ у каждого, проблемы с отпуском и личные семейные обстоятельства, чуть сдвинувшие планы ребят. Тем не менее выбор пал на час дня в четверг, когда заканчивалась последняя на момент отпуска укороченная смена Антона, насчёт которой тот договорился с коллегой Даней по работе, достаточно сговорчивым парнем, а за ними на часик-два позже должны были подтянуться Макаровы. Встал другой вопрос: а можно ли вообще жить в доме, который предлагал для отдыха Журавлёв? Дима уверил друзей, что всё безопасно. Специально для этого они с Леной поехали рано утром в одну из суббот пару недель назад, чтобы относительно расчистить если не территорию всего участка, то хотя бы комнаты в доме. Друг предупреждал, что оставленное бельё отсырело, потому его пришлось выкинуть, а Катьке собирать новое из квартиры; подушки, благо, по словам друга, сохранили хорошую форму, да и спальных мест имелось в достатке. Они с Леной, как он говорил, вынесли большую часть грязи, испорченных вещей, посуды и хлама из дома и вернулись только поздно вечером в понедельник, по всей видимости не уложившись в намеченные полтора дня. Ребятам ничего не оставалось, кроме как поверить и надеяться. Они ехали в Еланку. Посёлок рядом с речкой Елань и селом Елань-Колено, где Дима проводил своё детство у бабушки с родителями и всё рвался показать это место друзьям, заранее предупреждая, что сам из себя посёлок небольшой, но люди там добрые и все друг друга знают. Антон ещё с детства и до нынешнего времени всегда жил с городскими бабушками в отличие от Дим, Кати или Ильи, которых всегда на месяц, а то и на всё лето отправляли к бабушке в деревню, где уже каждый сам себе придумывал развлечения, конечно, не без работы. От этого Шастуну было куда интереснее остальных побывать в таком месте. Одно дело на даче у друзей с мутной головой от алкоголя после закрытой летней сессии, но совсем другое в кругу близких друзей в доме рядом с речкой, полями и лесом, где люди живут постоянно со своими правилами и устоями, не просто на летний сезон, ради красивых цветочков на клумбе и свежих огурцов. — Дим, а далеко нам ехать? — Антон помнит, что они обговаривали этот момент, но он напрочь вылетел из его головы. — В интернете пишут часов семь-восемь, — машинально ответил Позов, не задумываясь к кому конкретно из двоих Дим обращался парень. — Мы с Леной добрались чуть раньше, старались не делать остановок, — Журавлёв глянул в зеркало заднего вида, поймав взгляд Антона. — Да и Ленка боится слепней, поэтому делали всё по нужде и старались быстро закрывать двери, когда выходили из машины. Антон вытянулся в струну. — Много их? — поморщился он. — На трассе да, поэтому большая просьба: девочки и мальчики, вылетаем из машины пулей до момента, когда эти сволочи её облепят. Девчат, если сильно боитесь, можем сопровождать вас, чтобы не искусали, главное не пускать в салон, а так всё нормально будет. — Ну нахуй, — фыркнул Антон, елозя на месте, ощущая, как ему уже неприятно от всей этой ситуации. Нет уж, лучше он отсидится и порвёт к чертям мочевой пузырь, чем умрёт от укуса слепня. Парень понял, что чертовски завидует девочкам: у них-то есть свои защитники, а кто защитит его, Антона, от этих больших упырей? Ладно на речке там, когда от них ещё в шутку можно нырять с пацанами, но от рассказов, как эти монстры способны отложить яйца одним укусом черт знает где и в какое место, у него потели руки и холодела спина. Конечно Дима, как будущий медик и человек чаще всего не поддающийся панике, объяснил, что, во-первых, есть разница между слепнями и оводами: последние как раз и могут отложить личинки, но лишь при неспособности человека сопротивляться ввиду определённых обстоятельств. Конечно маленький настырный «убийца» может преследовать жертву, но в таком случае есть вариант попытаться убежать, либо же попросту спрятаться в доме (в их случае в машине). Чаще всего они находятся рядом со стадами теплокровных животных вроде коней, коров или оленей (которые, надо признаться, встретить на трассе вдали от деревень, по заверениям Журавля, тяжело). А слепни как раз в степях, полях и прочих похожих местах, больше в размерах, серые в большинстве своём, в отличие от ярких оводов. Они яйца отложить не способны, да и укусы что первого, что второго будут человеком ощутимы, поэтому среагировать Антон точно успеет. Шастун был благодарен Позову за оказанную заботу и попытку хоть немного снять напряжение парня, но внутри сам для себя Антон чётко решил, что выйдет только в том случае, если поймёт, что у него не остаётся вариантов, кроме как сходить при девушках в туалет через бутылку. «Ничего, справимся» — твердил себе парень. Лена и Катя говорили о чём-то своём, отвлечённом. Они с Журавлём копили на совместную квартиру, да и в разговорах Кати с Димой временами проскакивала эта тема, которую Антон волей-неволей подслушивал пару раз, находясь рядом или заходя не в тот момент на кухню. Шастун искренне радовался за своих друзей, засматривался на счастливых Димку и Катьку, которые обладали удивительным неописуемым сходством во внешности и каких-то взглядах на жизнь, но при всём при этом являлись абсолютными противоположностями: там, где один загорался, как спичка, другой помогал остывать, смотреть на ситуацию под другим углом. Конечно они ссорились. Антон помнит, как застал один из таких моментов в кафе, в которое они пошли, чтобы отметить чей-то день рождения. Возможно, это был день рождения самого Шастуна. Друзья долго размышляли над тем, стоит ли разнимать пару, а потом как-то сами и не заметили, что эти двое стояли в уголке подальше ото всех и о чём-то тихо-тихо говорили. А потом целовались. Журавля и Ленку Антон редко видел вместе, ведь они были стеснительными в подобных вещах, в отличие от первой пары; у них было больше схожих черт характера, что частенько становилось причиной ссор, когда мнения одного партнёра не сходилось с другим. У Антона в жизни всё так радужно не складывалось, да и Шастун сам как-то не спешил. Одно время встречался с Ниной, девчонкой из параллельного потока. Друзья вечно его подначивали, мол, наконец неужели та самая. И он соврет, если скажет, что не любил Нину. Она открытая весёлая девушка, умеющая выслушать, поддержать и в целом делающая всё для их отношений. Одно время Антон считал, что всё для них делает в том же размере. Потом само как-то вылилось в ссоры, недопонимания, а после и в полный холод к человеку, нежелание видеться, находиться рядом. Антон действительно любил и ценил её как человека, ухаживал и глупо краснел, когда делал первые шаги и видел её яркую улыбку, горящие глаза, но со временем его чувства остыли. Он не успел вовремя объяснить это ей, разъяснить всё в себе, отчего позже сделал больнее обоим. Друзья расспросами не донимали, сами поняли, когда заметили, что Нина к ним больше не заходит, а в университете вовсе обходит стороной. Антон не любил говорить об этом, потому что прекрасно понимал, что поступил по-скотски с девушкой. И частенько эта мысль нагоняла его, когда он видел Нину в стенах университета. Парень морщится, отгоняя ненужные мысли: чего-чего, но подобного ему точно сейчас не нужно, не в это время. Хватит с него любовных драм и распрей. Он решил жить пока для себя, а там определится кто ему нужен и когда. Любовь — она успеется. Парень лезет в карман шорт за телефоном, чтобы проверить время, и после шумно выдыхает, понимая, что они едут от силы полчаса-час. — Класс, — выдыхает он себе под нос. — М? — Катя обращается к нему машинально. — Ай, я о своём, — отмахивается, мол, всё нормально, не стоит переживать. — Скучаешь? — Пиздец как. Катя улыбается. — Мы с Леной планируем как будем проводить дни в посёлке, — старается вовлечь в диалог. Временами он восхищался: и как Позов отбил такое золото, нет, бриллиант, лучше — алмаз? Хотя Шастун должен признать, что они подходили друг другу идеальнее, чем кто-либо другой. — Есть идеи? — М? — Шаст, слушай, а не мух лови, — девушки хихикнули. — Дима говорил, что в одном месте устраивают дискотеки, думаем сходить туда, есть ещё предложения? — М, ну да, помню что-то такое было, — Антон задумался, — там рядом ещё вроде село или посёлок есть, можем при желании туда сходить, — он заговорил громче, чтобы ребята на переднем тоже его услышали. — Что скажете, парни? Далеко там до...ммм...как его...Елань-Колено, во! Далеко до него, Журавль? Он сделал акцент на заводиле, чтобы вдруг лишний раз не узнать об осведомлённости Дмитрия Позова по любому поводу, но парень просто сидел, видимо, не до конца поняв вопрос и ожидая ответа водителя. — А? — Журавлёв, кажется, тоже не уловил суть обращения к нему. — Да блин, далеко там до ближайшего села? — приблизившись к парням, переспрашивает Антон. — Нет, хотя и не сильно близко, но, если хотите, можем дойти или доехать, там и магазинов побольше да и домов, только нужно будет позже глянуть по картам что и как. — А есть у кого карта? Мы же качали её? — Лена возникает рядом, оставляя Катю позади. — Мы ж с тобой качали, Лен, помнишь, когда поехали? Друзья выдохнули, рассаживаясь по местам. — Как вариант ещё речка, само собой, — продолжил размышлять Антон, переводя взгляд с размытого, пролетающего за секунды пейзажа за окном на девушек. Они бросились размышлять и планировать, куда могли бы сходить и чем ещё можно было бы заняться за эти две недели. Потом как-то переключились на карты, сеть перестала ловить и всё, что могли ребята обсудить по поводу их отпуска, они обсудили. Антон пару раз продул девчонкам и бросил игру. Понимая, что совсем не настроен на победу в дураке. Позов перед ним на переднем о чем-то оживлённо говорил с Журавлёвым, возможно, о работе, потому как пару раз проскочило «пидор» и «обнаглел». Димы работали хоть и в разных местах, но на одного работодателя, который имел не совсем законный бизнес (в отношении работников, конечно; никто из ребят не решился бы нарушать закон), с чем парням приходилось мириться: деньги нужны, а свободных вакансий получше пока не было. Ко всему прочему этот придурок попросту не хотел отпускать парней с работы; он мог спокойно не появиться на рабочем месте, когда те сообщали о его надобности, говорил, что терял их заявления по поводу увольнения, либо врал, что ничего такого не слышал и не помнит. С отпуском, в частности, у парней и были проблемы. Если Позова отпустили ещё в среду, то Журавлёва потребовали сегодня на пару часов, чтобы перетащить ящики с товаром; пришлось мириться и ехать. Парень рад, что с его работодателем дела обстояли куда лучше, и тот отпустил его без проблем, но при условии, что он всё-таки отработает сегодняшнюю смену. Антон отлипает от окна, когда слышит выкрученную на максимум громкую знакомую музыку и довольные улыбки парней. «Каста» частенько становилась эпицентром их застолий и просто способом отдохнуть. Девчонки не уступали, покачиваясь в такт музыке. — МЫ ВИДЕЛИ МОРЕ, ВИДЕЛИ ГОРЫ, ВИДЕЛИ БЕЛЫЕ НОЧИ!! — раздалось со всех сторон машины. Шастун не уверен, что вообще слышал свой голос, хотя кричал вместе со всеми. Девочки танцевали в меру возможностей, Антон качался на месте, похлопывая ладонями по сиденью Позова в такт музыке. Журавль, любящий повыпендриваться, проверив наличие машин, ускорился, и никто, пожалуй, из девчонок не был готов к змейке. Машина вильнула в сторону, потом в другую, ещё и ещё. Катя, по началу испугавшаяся, смеялась, схватившись за Ленку, которая в свою очередь закричала и уже позже присоединилась к подруге. Довольные, парни продолжили подпевать; Дима уворачивался от летящих в его сторону шуточных ударов Лены через сиденье, не отпуская руль и не спуская глаз с дороги; Позов, развернувшийся к Кате, пел вместе с ней, подключая Антона, который улыбался и пыхтел от дураков-друзей. — Дурь — мой поводырь! Сотру кеды до дыр! — Антон потянулся за пачкой сигарет, запрятанных на заднем кармане переднего сиденья вместе с зажигалкой. — Вдохну лениво дым, — чиркает зажигалкой и поджигает сигарету, открывая окно, затягивается и выдыхает. — Ды-ды-дым, ды-ды-дым! Одна песня сменяется другой всё с той же облюбленной «Касты». Ленка, не зная текста, но любящая припев, ждала, подтанцовывая руками, восхищалась Катей, которая в свою очередь негромко зачитывала текст вместе с Антоном, продолжавшего курить в приоткрытое окно. — Вокруг шум, пусть так, не кипишуй! Всё ништяк, вокруг шум, пусть так, не кипишуй!

***

Песни любимых групп, певцов да и просто давно знакомые и полюбившиеся компанией были спеты, и всё само собой поутихло. Девчонки шептались о чем-то своём. Катя Антона больше не трогала, и, разморённый душным автобусом, сменой и тёплым салоном машины друга, он прикрыл глаза, а после и заснул. Парень не любил спать в машинах только по причине её размеров и совсем неудобной позы; возможно, будь он один на заднем, то мог бы улечься удобнее, но таковым не располагали, да и пакеты, пока Антон не шевелил ногами, изредка напоминали о себе, и хотя девчонки предлагали перетащить один из них к себе, парень отказался. Что же он, девочка какая-нибудь? Сон был обрывистый. Антон просыпался пару раз, когда ребята останавливались в туалет. Невольно Шастун вспоминал их диалог ещё в начале пути, подбирался весь, ёжился и наотрез отказывался выходить на трассе, замечая, как большие жуткие насекомые садились на окна машины, чувствуя тепло транспорта. Антон скулил, шарахаясь от окна, словно слепень мог просочиться сквозь него. Он помнил слова Димы, что слепни не способны отложить яйца и им будет достаточно тяжело это сделать, пока Антон способен отмахиваться, но сама мысль, что это мохнатое нечто будет кружить вокруг него, приводила парня в ужас. Он невольно вздрагивал, когда девочки открывали дверь, хохоча, запрыгивали, пока парни обмахивали машину. Антона чуть не хватил удар, когда один такой всё-таки залетел в салон, откуда парня мигом сдуло (наверное, стоит опустить то факт, что пакеты, лежащие в ногах парня, все перевернулись, и потом девочки с виновником бардака всё раскладывали по своим местам, в том числе проверяя целостность вещей). Антон с такой силой захлопнул дверь машины, что потом ещё долго извинялся перед Журавлём, да и чуть не свалился с дороги в овраг, когда убегал от насекомого. Раз уж Антон выбрался, ему предлагали сходить в туалет, но эта ситуация настолько его напугала, что он не решился, да и к тому же он перехотел со страху, отмахиваясь от уговоров друзей. Им оставалось ехать около двух часов, Антон мог и потерпеть. Спустя только полчаса он понял о чём ему говорили друзья, однако сказать об этом кому-нибудь из них он не решился, знает ведь, что всё равно не выйдет, поэтому старался не концентрировать на этом свои мысли, а просто переключить своё внимание на что-нибудь другое. Хотелось занять руки, размять ноги и спину, но всё сводилось к выходу из машины. А поля всё не кончались. Антон с ужасом понял, что подобное его могло ждать и в посёлке. Ну хорошо, там хотя бы есть дом, можно спрятаться. Придётся приживаться с ними, иначе никак не выйдет нормально отдохнуть. Такова природа, никуда от неё не деться. «Нормально всё будет, не ссы» — заверял себя парень. Он вновь уткнулся в окно. На самом деле Антон любит природу. Пусть и не этих ползущих, летающих тварей, но в библиотеках и книжных магазинах маленький Антон всегда засматривался на картинки животных и фото разных мест из всех уголков мира. Антона восхищала эволюция, строение растений, их возможность чувствовать, буквально дышать. Он любил смотреть на то, как цветут дворы весной, как они обретают этот оттенок глубокого зелёного цвета в первом месяце лета, как выгорают листья от палящего солнца и какими красивыми они становятся осенью. Антон любит природу, но вряд ли когда-нибудь в этом кому-либо признается. Парни, с ним в том числе, старались походить на Терминатора, копировали Нео из Матрицы, какие ещё цветочки и бабочки. Он не любил об этом думать, романтичность в его время мало кому была нужна. Поэтому Антон молча продолжает смотреть, разбирать что успевает, рассматривать облака и стараться не думать о таких глупостях. Его снова клонит в сон, и он прикрывает глаза, облокотившись о дверь. Когда они подъезжают, солнце только касается горизонта. Катя с расчётом на нескорую поездку взяла в салон тот излюбленный набор продуктов, которым пользуются при «путешествиях»: помидоры, огурцы, с десяток яиц и копчённая колбаса с хлебом. Антон большую часть дороги проспал, и хотя девочки спрашивали у него, не хочет ли тот перекусить, заспанный и с затёкшей спиной и ногами парень отмахнулся, мечтая о кровати. Оставшиеся полчаса до приезда Антон елозил по сиденью, чувствуя, как мочевой пузырь давил и при определённой позе только усиливал давление, а живот неприятно урчал. Девочки, конечно же, заметили это сразу. — Антон, — Добрачёвой не нужно добавлять, он прекрасно понимает, что сейчас скажет и как отчитает. — Отстань, Кать, прошу, — бубнит парень, переворачиваясь на бок, и шумно выдыхает, когда спина стреляет болью. — Что за шум, а драки нет? — обращается к ним Димка с пассажирского. — О, прекрасно, теперь вы расскажите, что я упрямый козёл, который не захотел поссать в компании кровососущих, а потом отказался поесть, и теперь сижу, как жопой на мине, весь недовольный и злой? — вырывается из Антона быстрее, чем он успевает подумать или дать Кате слово. — И в целом будут правы, — добавляет Журавль, смотря в зеркало. — Ой, да пошли вы, — фыркает парень. — Антон, ну-ка успокаивайся, ты чего? — и прежде, чем он успевает съязвить Кате, она продолжает. — Мы с Леной сейчас организуем тебе всё, а в туалет уж правда придётся чуть потерпеть. Когда он всё-таки стачивает огурец и пару бутербродов, сделанных девочками, ему становится совестно. Он смотрит на перекрытые пакетом ноги, хмурится и прочищает горло. — Спасибо, Кать, Лен, — чуть ли не шёпотом, чувствует, как кончики ушей становятся тёплыми, а к щекам приливает кровь. — Простите, что я накричал на вас. — Всё хорошо, Антош, — Добрачёва улыбается. — Голод и не на такое способен, — добавляет Лена. — Я всё равно не должен был на вас срываться. — И я с этим полностью согласен, — доносится с переднего голос Позова, в котором слышится улыбка. Антон пихает сиденье перед ним, и обстановка кажется разряженной. Они заворачивают, и перед ними слева вырастает ряд высоких массивных деревьев, похожих но большую зелёную изгородь. Справа расстилается поле подсолнухов, половина из которых уже смотрела в землю, готовясь к ночи, некоторые продолжали ловить лучи солнца, но практически не доставали до них. — Мы на месте, — сообщает Дима, убавляя магнитолу. Антон высматривает поблизости хотя бы силуэт деревушки, но ничего похожего не видит. Парень всматривается в изгородь деревьев, думает, что скорее всего за ней находится весь посёлок, но когда они проезжают её и снова заворачивают, перед ними сразу же возникают справа жилые дома, а слева, по всей видимости, — все муниципальные и городские здания, остающиеся позади. Антон хмыкает. Умно. — Рядом магазин, поэтому далеко идти не придётся, — Димка указывает на первое же одноэтажное здание, переделанное под продуктовый. — Вот здесь раньше жили бабушкины знакомые, катали нас на лошади. Сейчас, правда, не знаю, что с ними и где они, они переехали, когда я уже перестал приезжать сюда. Теперь тут живут другие, вроде семья, возможно, внуки, небольшую ферму продолжают держать, как понимаю. Мы с Ленкой видели кур у них на участке, — они проезжают дом рядом с магазином и останавливаются у следующего участка, обнесённого зелёным забором. За ним виднеется коричневая кровля деревянного двухэтажного дома с небольшим дымоходом. — Ну, вот и он, — Дима жмёт на кнопку багажника и, оставляя машину на сцеплении, открывает дверь. — Ну, прошу любить и жаловать, выползаем. Не бойся, Шастунёныш, не сожрут тебя слепни, ты слишком костлявый для них. Антон фыркает. Снятые с ног пакеты ощущаются диким облегчением, и парень довольно стонет, выползая с затёкшими конечностями, удерживаясь на земле только за счёт пыльной крыши машины. Он медленно разрабатывает каждую ногу, руку и спину вместе с шеей, пока остальные магическим образом, по мнению Шастуна, слишком уж легко хватают пакеты и несут к воротам, которые открывает Ленка с вверенными Журавлём ключами. Уверенный, что он не упадёт от одного неловкого шага, Антон отбегает за забор, чтобы его хотя бы не видели девчонки, и приспускает шорты. Второе за день облегчение и довольный стон, пока парень жмурит глаза, кажутся чем-то космическим. Блаженство. Когда он слышит хмык, внутренности разом переворачивает, связывая в узел. Шастун моментально раскрывает глаза, хотя будь его воля, никогда бы в жизни не сделал подобного, а просто бы развернулся и дал дёру. Поздно. На него смотрят две пары глаз, в которых читается немой шок. Антон невольно рассматривает их, как баран новые ворота, и вместо того, чтобы извиниться и просто уйти, стоит, как истукан. Оба сидят на лавочке, один из них курит, между парнями явно повис незавершённый диалог. У одного серьга в ухе и странная причёска с выбритыми висками и собранными в центре в кичку волосами. Борода и черные глаза с сведёнными к переносице бровями ничего хорошего не сулят. Второй, напротив, кажется пусть и пребывает в шоке, но на губах и в голубых глазах (которые, Антон хочет верить, что ему показалось, скользнули на миг вниз, словно оценивая ради чего был прерван их диалог) появляется сдерживаемая улыбка, пока в руках тлеет сигарета. — Эээ... — всё, что получается выдавить из себя Антону, пока тот, что с сигаретой затягивается, теперь уже откровенно оценивая его взглядом, под которым парню становится совсем неуютно, хотя голубоглазый смотрит всё ещё с искрой забавы к этой комичной убогой ситуации. Антон сглатывает и делает шаг назад, а после спешит скрыться за забором, не соображая, что теперь открыт перед друзьями. Он прячет член в трусы, поправляет одежду и вздрагивает всем телом, в надежде сбросить всю эту неловкость ситуации. И ведь бред: ну увидели мужики член и что с того, ну с кем не бывает, но такие ситуации всё равно заставляют Антона краснеть ушами, тут уж неважно кто: мужчина или женщина. Хотя с одной стороны он рад, что это были именно парни, а не девушки, ведь тогда совсем неудобно бы было, а так хоть поржать можно будет с пацанами. — Ну ты чё там, Шаст, потерялся что ли? — зовёт его Журавль. Антон хмыкает. Да не совсем.