Безымянная благодать | The Nameless Grace

      Когда перед ней замаячили врата Сунагакуре-но-Сато, окружённые настоящим океаном песка и высоких скал, Харуно Сакура медленно вдохнула и попыталась подавить клубок чувств, извивающийся за грудиной. Она не хотела быть здесь — в Стране Ветров, в пустыне — и все же, это был её долг — в любом случае быть здесь.       Не то чтобы она ненавидела Страну Ветра или даже Скрытый Песок, если уж на то пошло. Фактически, поскольку она помогла убить Акасуну-но Сасори и исцелила многих шиноби Суны во время войны, они относились к ней довольно тепло. Нет, она знала, что её гнали не люди Суны, а собственные надежды. Её назначение сюда было бы гораздо менее болезненным, если бы стимул для этого не был таким постыдным.       Я обучала тебя годами не для того, чтобы ты могла ждать, когда твоя жизнь сложится, Сакура. Может быть, ты вспомнишь это в этой миссии.       С тяжелыми ногами она начала медленную пробежку к Скрытому Песку и изо всех сил старалась похоронить чувство ненависти к себе, угрожающее поглотить её целиком. Не то чтобы она не понимала разочарования Цунаде — всеобщее разочарование. Она отломила один из рогов Кагуи своим кулаком, и все же она ничего не сделала, кроме как приковала себя к больнице в Конохе на долгие годы.       Её мать выразила своё разочарование, как и Ино и Шизуне. Какаши не высказал своего недовольства её выбором, но он наградил достаточным количеством тяжелых взглядов, в которых не было необходимости. Шикамару открыто критиковал её обоснование игр сёги, а его жена Темари открыто издевалась над ней, когда их пути пересекались в супермаркете.       О, да, она слышала это тысячи раз: ей был двадцать один год, и она жила горькой жизнью вдовы из-за мужчины, который уделил ей не более шестидесяти секунд внимания с тех пор, как седьмая команда спасла мир. Она ждала кого-то, кто не был заинтересован в том, чтобы дать ей ту жизнь, которую она хотела. Она ждала кого-то и растрачивала свой потенциал впустую.       Ты совсем не выросла. В некотором смысле, ты так же слаба, как и в тот день, когда я встретила тебя.       Последний комментарий, честно говоря, был тем, который ранил больше всего.       Он был от Цунаде.       Ворота Суны были широко открыты, и маленький столик с единственным шиноби за ним был единственным, что преграждало ей путь. У Скрытого Песка был только один вход в деревню и выход из неё — по крайней мере, единственный, который был объявлен, — что вынудило всех приходить к этому единственному контрольно-пропускному пункту. К счастью, очереди не было, и охранник за столом вскочил, чтобы перехватить её до того, как она прибудет.       — Возможно, я пришла раньше, — она передала свиток шиноби и начала отряхивать песок, прилипший к её рукам.       — Так и есть. Это даже хорошо. Приближается песчаная буря, — мужчина уже начал читать свиток.       — Неужели? — Сакура оглянулась назад. — Как вы смогли понять?       — Ветер, — Шиноби свернул свиток и вернул его. — Добро пожаловать в Суну, Харуно Сакура.       — Спасибо, — она снова оглянулась через плечо, встревоженная тем, что охранник каким-то образом почувствовал надвигающуюся бурю, когда в её глазах все выглядело прекрасно. — Должна ли я сразу направиться к лорду Казекаге?       — Да. Он ожидает вас.       — Ещё раз спасибо, — Сакура кивнула и начала проходить через ворота.       — Нет необходимости в благодарностях, — охранник поднял руку. — Вы спасли мою жену во время войны. Я навеки у вас в долгу.       Улыбка тронула её губы, когда она начала свой путь по дороге к офисам Казекаге. Она спасла так много людей во время войны — и потеряла так много, — что все лица слились воедино.       Скрытый Песок, безусловно, изменился за последние годы. То, что когда-то было почти монотонным парадом коричневых оттенков, превратилось в океан ярких цветов в окнах, юбках и шторах. Какая-то лёгкая музыка донеслась до ушей из глубины деревни — возможно, флейта? — и оживлённая болтовня горожан, когда они суетились на окраине рынка, разительно отличалась от Суны, которую она встретила подростком.       Изменилось… если это место могло измениться к лучшему, разве что-нибудь не могло бы? Кто-нибудь?       Разве Саске не мог измениться?       Сакура провела рукой по задней чаи шеи. Долгое время она надеялась, что Саске изменится. Было почти неловко признавать, что во многих её снах Саске возвращался в Коноху, чтобы остаться. Любить её. Создать с ней семью. Но, как метко выразилась Ино, её мечты о Саске не были бы такими глупыми, если бы единственным полуличным, ненасильственным обменом, который у них был за эти годы, не был тычок в лоб.       Почему она цеплялась за него? Это был вопрос, который она часто задавала себе в темноте ночи, когда смотрела в потолок.       Почему она довольствовалась тем, что продолжала ждать, когда с ней случится жизнь? Продолжила ждать Саске?       Раздраженно вздохнув, Сакура повернулась к офисному зданию Казекаге и поплелась вверх по ступенькам, ведущим ко входу, песок скользил между её пальцами. Темари сказала, что она была идиоткой, позволив такому человеку, как Саске, отложить её жизнь. Несмотря на то, что Сакура знала, что она была права, она также не знала, как остановиться.       «Саске, которого ты любишь, — это не тот Саске, которого ты знаешь», — сказала Темари, когда они загружали продуктовые свои корзины фруктами.       Она нахмурилась. Как женщина могла быть такой разрушительной, держа в руках банан?       Вход в кабинет Казекаге, который теперь был перед ней, побудил Сакуру отбросить все мысли о собственных недостатках. Несмотря на то, что причины, по которым Цунаде отправила её в Суну, были неловкими по всем статьям, она хотела, чтобы её наставница — и Каге — гордилась. Единственный способ, которым она могла это сделать, — это представить себя куноичи, которой её учили быть: куноичи, которая сворачивает горы одним ударом кулака, а не той, которая ждёт мужчину за стенами деревни. Решившись, она начала своё восхождение. Цунаде хотела, чтобы она выбралась из Конохи и повзрослела. Ну, она уже выросла. Война сделала это с человеком. То, что она хотела иметь семью и сказочную любовь, не означало, что она не была взрослой.       Но она могла показать Цунаде, что она может любить и иметь семью, не ставя под угрозу собственные цели. Это была её настоящая ошибка, подумала Сакура. Ей не следовало пытаться оставаться в больнице. Она выполнит свою миссию здесь, докажет Цунаде, что она не потеряла хватку за эти годы, а затем вернется в Коноху, чтобы, наверное, выяснить, какими могут быть её отношения с Саске.       Составив план, Сакура пропустила последние шаги.       Вход в кабинет Казекаге, охраняемый двумя шиноби, заставил разум переключиться. Сакура перевернула свиток и уставилась на печать, скрепляющую его закрытием. Она понятия не имела, что Цунаде написала внутри, но надеялась, что это было несколько более лестно, чем последние слова, которые она произнесла после того, как передала его.       — Добрый день, Харуно, — шиноби слева поднял руку и кротко улыбнулся. У него были темные волосы, смугло-бежевая кожа и красивое лицо. Такое лицо, которое, безусловно, сделало женщину где-нибудь в Суне очень счастливой. — Помните меня? Вы пришили мою руку во время войны.       — Я пришила много рук, — Сакура улыбнулась в ответ, несмотря на то, что совсем не знала этого человека.       — Я уверен, что вы это сделали, — шиноби рассмеялся и открыл дверь. — Казекаге готов вас видеть.       Кивнув в знак согласия, Сакура вошла в дверь и вошла в кабинет Казекаге.       Несмотря на то, что она видела Гаару несколько раз за эти годы, всегда был момент, когда она испытывала разрыв между рыжеволосым мужчиной перед ней и его образом в сознании. Хотя она знала, что Гаара не был самим собой, когда они были генинами, она никогда не могла полностью забыть, как он прижал её к дереву или боль в его глазах, когда он перехватил её в тот день. В человеке, пытающемся убить тебя, было что-то бессмертное, что, казалось, продолжало жить, независимо от того, как они изменились позже. Это была одна из тех вещей, которые она всегда пыталась забыть о Саске, и у неё никогда не получалось.       Но момент разъединения, который она чувствовала с Гаарой, всегда исчезал в мгновение ока. Потому что, хотя он когда-то смотрел на неё с презрением — глаза бирюзовые, как турмалин, глаза почему-то такие же страшные, как кроваво-красный шаринган Саске — теперь они смотрели на неё с чем-то вроде облегчения. Каждый раз.       Гаара вышел из-за своего стола, мантия каге развевалась при каждом шаге. Когда они были подростками, она всегда думала, что он никогда не заполнял их полностью. Теперь, став взрослым, Гаара привлекал к себе внимание так же, как это делала Цунаде: благодаря мудрости, достигнутой возрастом, компетентности и силе.       — Добро пожаловать в Суну, Харуно Сакура.       — Добрый день, лорд Казекаге, — Сакура низко поклонилась на почтительный момент, прежде чем протянуть запечатанный свиток Цунаде в его сторону. — Я прошу прощения, если я слишком рано. Я была неспокойна в дороге…       — Ты никому не кланяешься в этой деревне, и меньше всего мне, — Гаара сломал печать на свитке и развернул его, пытаясь смириться с тем, что он только что сказал. — На неопределённый срок? Хокаге довольно щедра.       Она пыталась сохранить нейтральное выражение лица, но знала, что потерпела неудачу. По её мнению, Цунаде была излишне жестока.       — Хокаге сказала, что ситуация может стать серьезной, поэтому она не хотела устанавливать крайний срок. Трудно предположить, сколько времени может занять лечение с неизвестными вариантами.       — Что она тебе сказала? — Гаара свернул свиток.       Она сказала мне, что я влюбленная идиотка, которой нужно вытащить голову из задницы.       — Она сказала мне, что в нескольких часах езды отсюда есть город, пораженный какой-то болезнью, и она хочет, чтобы я оценила, — вместо этого сказала Сакура.       Казекаге медленно кивнул, отчего часть его непослушных волос упала на лоб. Он явно пытался разобраться с этим, но это не помогало.       — Да, суть в этом.       — Что в этом такого странного, что вы почувствовали необходимость обратиться к нам?       — Не обольщайся, Харуно, я посылал в Нагакиту как медиков, так и гражданских врачей, но никто из них раньше не сталкивался с этой болезнью. По крайней мере, согласно первоначальным заметкам, которые они прислали обратно, — он сделал паузу, внезапно оказавшись далеко. — Я бы позволил тебе поговорить с ними, чтобы узнать подробности, но все они покинули город больными и умерли по дороге домой.       — Умерли? В дороге? — Сакура моргнула, не уверенная, что правильно расслышала его. Если они умирали в дороге, это означало, что болезнь действовала достаточно быстро, чтобы убить в течение нескольких дней, а не недель. — Болезнь распространилась за пределы Нагакиты?       — Насколько мне известно, нет, — Гаара сообщил эту информацию с опытным выражением лица человека, привыкшего сообщать плохие новости, но едва заметное изменение в его голосе сказало всё, что ей нужно было знать о его истинных чувствах. — Патрули нашли всех моих агентов мертвыми вдоль дороги, ведущей из Нагакиты. Первая, которую мы обнаружили после того, как неделю не было никаких контактов. Мы пристально следили за двумя людьми, которые после этого отправились в Нагакиту. Они оба отправились в город и умерли по дороге домой…оба в течение трёх дней.       — Когда было обнаружено последнее тело? — спросила она, надеясь, что отражает его тон, вместо того, чтобы казаться бесчувственной. Три дня от прибытия в рассматриваемый город до верной смерти? Она не могла вспомнить ни одной болезни, которая так быстро подействовала на человека.       — Последний человек, которого я отправил, была ветераном-ниндзя-медиком. Её тело было обнаружено два дня назад.       В тот день, когда Цунаде дала мне это задание. Было бы славно, если ещё остались зацепки.       — Кто-нибудь в Нагаките ещё жив?       — Я не знаю. Шансы кажутся ничтожными, — Гаара был готов сказать то, что ни один из них на самом деле не хотел признавать, и она была рада, что он, по крайней мере, рационально оценивал реальность ситуации. Люди, которые не разбирались в медицине, часто ею не думали так, как надо. — Но я верю, что ты и Хокаге — единственные, кто мог пройти через это и выйти обратно, вот почему я счёл необходимым попросить о помощи.       — Я понимаю, — Сакура прикусила губу в раздумье. Казалось, что вылечить такого рода болезнь намного выше её способностей, но Цунаде не просила об этом. Она сказала ей оценить — что она могла сделать. — Что бы это ни было, это звучит опасно. Не отправляйте никого другого. Последнее, что нам нужно, это чтобы болезнь была выведена оттуда и распространилась среди других групп населения.       — Это было моей главной заботой. Даймё Ветра посоветовал мне оставить проблему в покое. Он сказал, что если все в Нагаките умрут, нам не нужно беспокоиться о передаче, но я должен убедиться, что Суна готова, если эта болезнь проникнет за стены, — его губы сжались в бескровную линию. — Учитывая летальность болезни и относительную изоляцию рассматриваемой деревни, я также не могу игнорировать возможность того, что болезнь является результатом биологического оружия. Мне нужно знать эти шансы.       Её грудь сжалась. Болезнь в качестве оружия, которая может убивать людей в считанные дни? Это было бы плохо для всех в нациях шиноби, а не только для Страны Ветра.       — Я сделаю всё, что в моих силах, но мне понадобятся кое-какие припасы.       — Все, что тебе нужно — твоё.       — И мне нужно будет одолжить одного шиноби, — когда бровь Гаары нахмурилась, она подняла руки. — Не для того, чтобы идти в деревню, конечно. Но мне понадобится место для карантина, когда я уйду, и чтобы максимально использовать время, которое у нас есть, прежде чем наши зацепки исчезнут, мне нужно, чтобы кто-нибудь установил эту палатку для меня. Я должна убедиться, что я ничего не принесу обратно в Суну.       — Тогда я попрошу Канкуро пойти с тобой. Я хотел бы сохранить это между основными сторонами, пока у нас не будет плана, и мне уже приходится иметь дело с тремя, которые прошли по дороге, — Гаара щёлкнул пальцами, и появился АНБУ. Хотя она знала, что члены АНБУ Конохи могут делать то же самое, это было как-то более неприятно наблюдать в министерстве иностранных дел.       — Да, лорд Казекаге? — шиноби поклонился.       — Найди моего брата.       АНБУ прижал кулак к груди, прежде чем снова исчезнуть.       — Тем временем, я распоряжусь, чтобы тебя отвели в твою комнату, чтобы ты могла отдохнуть. Ты можешь встретиться с Канкуро сегодня вечером, чтобы обсудить, что тебе нужно. У него будет лучшее представление о снабжении нашей больницы, чем у меня, — Гаара снова встретился с ней взглядом, как будто прерывания вообще не было.       — Канкуро? — Сакура вопросительно приподняла тонкую бровь.       — У него довольно… сложные отношения с одним из администраторов, — губы Гаары сжались.       — Я понимаю, — она фыркнула.       — Спасибо, что пришла.       — Не за что, — Сакура слабо улыбнулась ему в надежде, что он не заметит её опасения, но что-то еще крутилось на краю её сознания. Что-то, что она изо всех сил пыталась выразить словами или описать, потому что это означало бы столкнуться лицом к лицу с возможностью, которую она не могла принять, не расколовшись по швам.       Эта деревня разрушила детство Гаары — возможно, они пытались разрушить его жизнь. Как он все ещё так сильно заботиться о ней? Что он сделал, чтобы вызвать в себе такую перемену, чтобы простить их?       — Ты хочешь что-то сказать?       — Я просто… я думаю, то, как ты заботишься о деревне, достойно восхищения, — Сакура вздрогнула, в очередной раз проклиная свою неспособность скрыть эмоции на лице. Она выпрямилась и попыталась облечь свои мысли в слова.       То, чего она не сказала —потому что они причинили тебе боль, потому что они ненавидели тебя — остались в помещении.       — Я придерживаюсь мнения, что ты не сможешь измениться, пока не отпустишь боль, — выражение его лица не изменилось с одного полного безразличия. Но это не было холодно или злобно, это было так, как если бы он вспоминал жизнь из давних времен. Жизнь, которая была так далеко, что он не смог бы прикоснуться к ней, даже если бы попытался. — Когда я отпускаю это после… ну, всего, я отпускаю всё это. Навсегда.       — Из-за Наруто? — Сакура невольно улыбнулась.       — Сначала, — Гаара вернулся к своему креслу и опустился в него. — Затем я, в конце концов, начал делать это для себя, — он наблюдал за ней, но его взгляд все ещё казался далеким. — Рост — это неотъемлемо эгоистичная вещь. Начинать всегда нужно с себя. Поскольку я был эгоистом — и остаюсь им во многих отношениях, — это стало легко, как только я позволил этому.       — Как только ты позволил этому? — что-то в этом разговоре заставило её желудок перевернуться.       — Люди, которые не хотят меняться? Они не поменяются, — Гаара наклонился вперед, и величина его должности — он был Казекаге — внезапно обрушилась на её плечи, как мешок с камнями, — и даже тогда они все ещё будут цепляться за то, кем они были раньше, и за людей, которых они потеряли по пути. Не будет иметь значения, как долго они путешествуют или как далеко они идут.       Внезапно ей пришло в голову, что она, по-видимому, была слишком смелой, потому что Гаара явно говорил о её отношениях — или их отсутствии — с Саске. По-видимому, весь континент знал о её желании иметь с ним отношения, и теперь она платила за это.       Черт бы побрал её длинный язык.       Униженная, Сакура снова низко поклонилась       — Спасибо, что уделили мне время, лорд Казекаге, — она должна была знать лучше, чем предполагать, что дружба Гаары с Наруто распространится на неё.       — Ты не будешь кланяться никому в этой деревне, Харуно. Ты спасла жизнь моего брата, и без твоей помощи я был бы мертв, — он наградил её тяжелым взглядом, который был слишком похож на тот, который был у него в подростковом возрасте, — если ты сделаешь это снова, я приму это как личное оскорбление.       — Я понимаю, — Сакуре хотелось раствориться в полу, но вместо этого она тупо кивнула.       — Хорошо, — Гаара поднял руку и обратил свое внимание на бумаги на своем столе. — Поищи администратора снаружи. Он покажет твоё жильё.       Столкнувшись с тлеющим беспорядком, Сакура развернулась на каблуках и вышла из комнаты. Возможно, она даже закрыла дверь немного сильнее, чем необходимо.       Добрые боги, она была такой идиоткой.       Она уронила голову на ладони. Как неловко. Она даже не могла провести разговор с иностранным каге, не превратив его каким-то образом в запутанную историю о своенравном товарище по команде. Что с ней было не так?       После нескольких успокаивающих вдохов Сакура заставила себя подойти к секретарю. Чем скорее она выберется отсюда, тем скорее сможет принять душ. Чем скорее она примет душ, тем скорее сможет выпустить пар. Да, это было именно то, что ей было нужно. Хандрить.       Приёмная находилась за углом от офиса Гаары. Секретарь в приемной, вероятно, генин, сидел за столом, его плечи были напряжены, когда он смотрел на внушительную фигуру перед ним.       Упомянутая внушительная фигура — пожилой мужчина в дорогих одеждах и с несколькими золотыми кольцами — уставился на секретаря, приподняв кустистую бровь.       — Мы ждали намного дольше назначенного времени. Это непростительно.       — Я прошу прощения, но у лорда Казекаге было срочное дело, которым нужно было заняться. Он скоро освободиться для вас и вашей дочери, — у секретаря за стойкой был тон, в котором «я уже говорил это миллион раз», вплетенный в него.       — Она — это срочное дело? — старик поднял глаза, когда она подошла к столу.       Сакура замерла, не зная, что делать. В некотором смысле, она была срочным делом, но только потому, что она была одним из двух людей, которые потенциально могли решить проблему Гаары.       — Дело Казекаге не ваше, — он администратора стал жестче, прежде чем он повернулся к ней с усмешкой, — тем не менее, Скрытый Песок всегда приветствует Харуно Сакуру. Она спасла наши жизни на войне. Много раз.       Не зная, как действовать дальше, Сакура быстро занесла в каталог комнату и её обитателей. Секретарь в приемной? Скорее всего, генин, но тот, которому она, казалось, понравилась, несмотря на раздражение на его лице. Разгневанный отец? Богатый человек с комплексом, если Сакуре пришлось сделать быстрое предположение.       Но был третий человек, который спокойно наблюдал за обменом от входа в приемную, что вызвало у неё наибольшее любопытство. Женщина была молода — возможно, на год или два моложе её двадцати одного года, — но она происходила из богатой семьи. Богатые, красочные ткани составляли её одежду, а золото — украшения, но дрожащая улыбка появилась на её лице.       Она была в ужасе.       Не желая дальше выставлять себя идиоткой, Сакура решила обратиться к администратору. Однажды она уже опозорилась перед Гаарой. Не нужно позволять ей выходить из себя, а этот старик заставит её сделать это во второй раз.       — Лорд Казекаге сказал мне спросить вас о моём жилье?       — Конечно. Я буду рад отвезти вас, как только доставлю их на назначенную встречу, — администратор слегка улыбнулась, прежде чем снова повернуться к старику. — Казекаге может видеть вас сейчас.       — Хм, — старик закатил глаза, прежде чем указать на молодую женщину позади него. — Давай же, Шима.       Сакура отступила в сторону, когда секретарь повёл их прочь. Молодая женщина, Шима, не встретилась с ней взглядом, но она заметила, как дрожали её руки, даже когда она яростно их заламывала.       Присутствие этих двух гражданских — очевидно, богатых — было странным, но, в конечном счете, не её дело. Итак, Сакура обратила мысли к миссии и болезни, которая убивала людей в считанные дни.       И, как бы ей не хотелось это признавать, предупреждение Гаары.       Они все еще будут цепляться за то, кем они были раньше, и за людей, которых они потеряли на этом пути. Не будет иметь значения, как долго они путешествуют или как далеко они идут.       Сакуру приветствовало солнце, которое обжигало её плоть, когда несколько минут спустя она вернулась в шумную деревню по пятам за секретарём Гаары.       Это ранило меньше, чем осознание того, что Гаара был прав.

***

      Гаара давно смирился с тем, что обстоятельства, в которых он оказался — жизнь, в которой он должен был быть только оружием, жизнь, в которой он был просто инструментом — не поддерживали самые глубокие желания, посеянные в глубинах его существа. События, которые сформировали из него острое лезвие, пригодное для убийства, не оставили ничего мягкого, за чем можно было бы спрятаться, поскольку каждое утро он сталкивался с последствиями своего прошлого, и он всегда полностью ненавидел себя задолго до того, как надевал регалии своего офиса. Он рационализировал, что это была его ежедневная епитимья— справляться со своей ненавистью к себе в ранние часы так же, как он справлялся бы со стопкой документов на своем столе.       Он видел призрак своей юности в глазах шиноби, избирателей, брата и сестры. Это больше не было открыто, у времени был забавный способ притуплять кунай, не меняя его формы, но этот страх был там. Эта ненависть была там. Она присутствовала небольшими кусочками, но вместе они образовали могучий вес. И всё же, несмотря на это, он сталкивался с каждым днём, потому что это было наименьшим, что он был должен людям в своей жизни. Он был обязан страдать из-за своего прошлого, потому что они тоже должны были страдать.       Вот почему он мог сказать с предельной уверенностью, что ему не нравился Учиха Саске.       Гаара поерзал на стуле, все ещё несколько удивленный своими комментариями в адрес женщины, которой поручено помогать его деревне. Это не было намеренным, чтобы быть ехидным, но что-то в действиях Учихи заставило его чрезмерно обеспокоиться. Он причинил боль целому континенту, и его искуплением было бежать от тех самых людей, которым он причинил боль? Гаара не понимал этого, и он также не понимал, как самые близкие ему люди были удовлетворены этим.       Что ж, учитывая почти осязаемое отчаяние Харуно Сакуры в ответ на его слова, возможно, они не все были удовлетворены.       Он сложил пальцы домиком. В любом случае, это было не его место, чтобы афишировать своё негодование подобным образом. Конечно, это не было его обязанностью как Казекаге делать это, тем более, что ему нужна была помощь Сакуры, чтобы разобраться в болезни, которая убила трёх членов его медицинского корпуса. То, что Скрытый Лист сделал со своим бывшим конокрадом, не его дело, пока упомянутый бывший конокрад не ступил на Суну.       Но если Учиха Саске когда-нибудь наступит ногой в Скрытый Песок? Ну, он не мог обещать быть сердечным. Или прощающим.       Лёгкий стук эхом отозвался по другую сторону двери его кабинета. Гаара знал, какое назначение назначено, и, учитывая глубоко укоренившееся раздражение, скручивающееся за его грудиной, он полагал, что это могло быть как-то связано с его отношением. Он боялся этой встречи всю неделю.       В конце концов, было неприятно, что совет все ещё был полон решимости найти ему жену.       Подавив отвращение, Гаара прочистил горло:       — Войдите.       Таро, его секретарь в приемной, просунул голову в кабинет. Хотя он не был лучшим в расшифровке эмоций других, раздражение в глазах Таро было очевидно даже для него.       — Лорд Ясумаса и леди Шима прибыли на назначенную встречу, лорд Казекаге.       Гаара подавил вздох. Вместо того, чтобы что-либо сказать, он только кивнул. Учитывая его склонность выражать своё неудовольствие в тот день, возможно, лучше всего было говорить как можно меньше.       Учитывая напряженную улыбку на лице Таро, он предположил, что у этого человека было представление о его собственных чувствах по этому поводу. Он ценил сочувствие, хотя Гаара не верил, что он этого заслуживает.       Дверь широко открылась, чтобы показать пожилого мужчину, которого Гаара мог принять за лорда Ясумасу, дальнего родственника даймё Ветра и нынешней занозы в его боку. Его волосы, длинные и седые, были собраны в хвост на затылке, что давало его кустистым бровям достаточно места на морщинистом лбу. Золотые нити мантий, которые он носил, мантий, подходящих для самого даймё, отражали свет, льющийся из окна, и заставляли его щуриться.       — Лорд Гаара, — сказал Ясумаса напряженным от явного неодобрения голосом.       — Лорд Ясумаса, я ценю ваше терпение. Мне нужно было заняться срочным делом, — Гаара не встал, чтобы поприветствовать своих посетителей. Ясумаса не был Даймё Ветра, и поэтому он отказался подчиняться ему в его собственном кабинете. Однако он указал на места перед своим столом. — Пожалуйста, сядьте.       Ясумаса наблюдал за ним мгновение, как будто он ждал чего-то, о чём Гаара не мог догадаться. Вместо того, чтобы сесть, он указал на женщину, которая последовала за ним в комнату:       — Это моя дочь, Шима.       Женщина пискнула, быстро юркнула, чтобы встать рядом с отцом, а затем низко поклонилась. Её темные волосы рассыпались по плечам чернильным занавесом, и он мог видеть её нервы по тому, как они дрожали в воздухе, как вода, перекатывающаяся через гальку в ручье.       Гаара сначала ничего не сказал просто потому, что не мог придумать ничего приемлемого. Его первой мыслью, к сожалению, было то, что Шиму будет слишком легко убить. Хотя Гаара знал, что выяснение того, как быстро он мог раздавить чье-то тело после того, как поместил его в песчаный гроб, не было социально приемлемым способом судить о новых знакомых, особенно о ком-то, на ком его совет пытался заставить его жениться, он не мог забыть предыдущую жизнь, где он был вынужден это сделать. Если бы Шима встретила его десять лет назад — она бы уже была мертва. Это был факт, и он ему не нравился.       Что касается её внешности, Шима выглядела прилично, предположил он. Но опять же, из-за его прошлого такие вещи, как внешность, мало что значили для него. Добрые на вид люди пытались убить его и раньше. Семья уже пыталась убить его раньше. Проявление доброты и обладание ею были двумя разными вещами.       И потом, было то, как она дрожала.       — Добро пожаловать в Скрытый Песок, — Гаара снова протянул руку к мягким креслам перед столом. — Пожалуйста, сядьте.       Ясумаса наконец рухнул в кресло, а Шима присела на краешек своего. Они не могли выглядеть более непохожими. Это могло бы быть забавно, если бы их цель в Суне не была такой неприятной.       — Я надеюсь, вы встречались с моим советом с момента вашего прибытия? — Спросил Гаара.       Пожилой мужчина кивнул:       — Да. Мы говорили с вашим советом несколько часов. Приятная компания.       — Я рад, что они тепло приветствовали вас, — у Гаары было много слов на уме для Совета Суны, но приятное не было одним из них.       — Мы говорили о многих вещах, — Ясумаса бросил взгляд на Шиму, чьи глаза были сосредоточены на её коленях. — Мы намерены остаться в деревне на неделю или около того. Они предоставили нам жилье и экскурсию. Конечно, они также заверили меня, что вы будете доступны. Шима с нетерпением ждала встречи с вами, лорд Гаара.       То, как все тело Шимы дрожало, словно одинокий лист на особенно тощей ветке, не подтверждало это утверждение.       — Я буду немного свободен, но, как Казекаге, есть вещи, которыми я должен заниматься в любое время, и многие ситуации срочные, — это, по крайней мере, было правдой. С самого начала это был один из его аргументов против этого брачных дел. Гражданские женщины ничего не поняли бы о его жизни, меньше всего о часах, которые требовал его офис, и окровавленных телах, которые АНБУ часто бросал на пол его спальни.       — Конечно, у вас есть немного времени, чтобы разобраться в собственных желаниях, — губы Ясумасы сжались в бескровную линию. О, ему не понравился этот ответ.       Это был не вопрос.       — Моё главное желание — обеспечить безопасность, сытость и благополучие жителей Суны, — Гаара переключил свое внимание на Шиму, которая наконец осмелилась взглянуть на него. Ну, она посмотрела на его лоб. Кандзи там, как правило, привлекали внимание. — Защита этой деревни — моя единственная цель.       — И что может быть лучше для этого, чем обеспечить выживание ваших генетических способностей, хм? — Ясумаса пожал плечами, самодовольная улыбка тронула его губы. — У вас есть долг перед деревней продолжить род.       Он сжал коренные зубы, и потребовалось огромное усилие, чтобы не сказать ничего слишком политически вредного. Хотя Ясумаса не был даймё Ветра, он был родственником даймё. Он прислушивался к даймё. Последнее, что нужно было Суне, это снова потерять контракты, потому что он не мог держать себя в руках. Ему и так было достаточно трудно получать деньги от даймё на предметы первой необходимости, и он не мог допустить, чтобы ситуация стала ещё хуже.       Его молчание, должно быть, сказало достаточно для старика, потому что легкий изгиб рта Ясумасы говорил о восстановлении равновесия.       — Если позволите, лорд Гаара, могу я поинтересоваться, почему куноичи из Конохи посещает Суну?       Мышцы Гаары напряглись, прежде чем его мозг понял почему. Политика. Ходить на цыпочках вокруг бюрократических клоунов, которые бродили по его кабинету, было наименее любимой частью его положения.       — Коноха — наш союзник. Им здесь рады.       — Я знаю, что они наши союзники, — у Ясумасу, очевидно, была другая идея, связанная с присутствием Сакуры, и Гаара не мог даже предположить, в чем может заключаться эта идея. — Ваша сестра недавно вышла замуж за человека из Скрытого Листа, верно?       — Верно, — теперь он был действительно сбит с толку. Какое отношение к чему-либо имел брак Темари с Шикамару Нарой?       — Брак — это способ укрепления связей между нациями. Или, в таком случае, деревнями, — Ясумаса взглянул на дочь, которая, казалось, делала всё возможное, чтобы исчезнуть. — Собирается ли куноичи из Конохи надолго поселиться в Скрытом Песке?       — Куноичи, о которой идет речь, одна из двух людей на континенте, которые могут разрешить для меня особенно деликатную ситуацию. Такова цель её визита, — Гаара не знал, почему Ясумаса был так заинтересован в том, чтобы Сакура посетила Суну, но он знал, что это раздражало его. — Вам нужно что-нибудь еще? У меня действительно есть ещё одна встреча, на которую нужно попасть.       У него не было другой встречи.       — Нет, я полагаю, что нет. То, о чем я хочу поговорить, лучше оставить мужчинам, поэтому я найду вас на другой встрече, — Ясумаса встал и посмотрел на Шиму сверху вниз. — У тебя есть что-нибудь, что ты хотела бы сказать лорду Гааре?       — Было приятно познакомиться с вами, лорд Гаара. Я надеюсь, что мы скоро сможем поговорить снова, — женщина стояла и смотрела чуть правее его лица, не в силах встретиться с ним взглядом.       В её голосе было всё тепло Страны Снега. Если бы ему пришлось угадывать, он бы сказал, что Шима хотела быть здесь меньше, чем он, что было впечатляюще.       — Я надеюсь, вам понравится ваше пребывание в Суне, — из уважения к позиции Шимы, с которой он был слишком хорошо знаком, Гаара встал.       Выражение лица Ясумасы снова напряглось, и Гаара понял, что этот ответ мужчине тоже не понравился.       Гаара смотрел, как уходит пара, и тяжесть, которая навалилась на него в тот момент, когда они вошли, начала покидать его, как лопнувший воздушный шарик. Не в первый раз он задавался вопросом, что произойдет, если он просто продолжит отказываться от требований совета. Они не могли заставить его взять женщину за руку и предстать перед священником. Они не могли заставить его жениться. Они могли только пилить его всю оставшуюся жизнь, и это он, безусловно, мог выдержать.       Но другая часть его, та часть, которая хотела искупить вину, которая хотела — жаждала — наконец получить то, чего он был лишен, задавалась вопросом, может ли уступка их желаниям стоить того.       Женщина, на которой он жениться — кем бы она ни была — не полюбит его. Куноичи в Суне любили его силу и имя, но они не могли любить его как мужчину. Как они могли, когда он разрушил их дома? Когда он убил их братьев? Когда он раздавил их родителей своим песком? Гражданская женщина, возможно, могла бы научиться, но она никогда бы не поняла, почему он не может спать. Она никогда бы не поняла, почему он исчез в пустыне на несколько часов, или почему любой зачатый ребёнок вырастет, чтобы убивать во имя Скрытого Песка.       Но, возможно, как бы это ни было печально, он мог притворяться достаточно долго, чтобы в конце концов поверить, что тот, за кого он женился, любит его. Его разум был нестабильной вещью. Это не было бы невозможно, подумал он.       Гаара не знал, как долго он стоял там, уставившись на дверь свинцовыми ногами, задаваясь вопросом, на что могла бы быть похожа его жизнь, если бы он захотел рискнуть. Однако лёгкое шарканье с другой стороны заставило его перестроиться, и он медленно опустился обратно на своё место. Песок на полу сразу за дверью подсказал ему, кто был его посетителем, и он вздохнул с облегчением.       — Йоу, — Канкуро проскользнул в его кабинет и закрыл за собой дверь. В то утро он отказался от краски для лица, что означало, что он, вероятно, остановился в квартире женщины. Скорее всего, это был администратор больницы, о котором он упоминал Сакуре ранее. Последнее, что ему было нужно, — это плохая кровь в больнице. — АНБУ нашел меня. Что случилось?       В то время как его брат часто привносил свой личный багаж в их повседневное общение, Гаара не мог не испытывать некоторого облегчения в присутствии Канкуро. Когда Темари уехала в Коноху, Канкуро был единственным человеком, которому, как он чувствовал, он мог полностью доверять, и это часто было одиноким местом.       — Прибыла Харуно Сакура, и ей понадобятся кое-какие припасы. Завтра она собирается отправиться в Нагакиту и провести расследование.       — Ты знаешь, мы попросили её пойти на огромный риск, — Канкуро поморщился.       — Я знаю, — он не был уверен, что будет делать, если из-за его просьбы убьют одного из ближайших друзей Наруто. — Но если мы не разберёмся, что бы это ни было, это станет проблемой для всех. Не только для Суны.       — Я понимаю, но, чёрт возьми. Мы просим её смириться с возможной смертью через три дня. Это… — Канкуро покачал головой. — Но если она не сможет понять это, мы все можем скоро умереть в любом случае, да?       — Это то, что я подозреваю, — Гаара откинулся на спинку стула и сложил руки на коленях. — Дошла ли весть об этом до кого-нибудь в деревне?       — Не-а, — засунув руки в карманы, Канкуро подошел к столу и опустился в кресло, которое ранее занимал Ясумаса. — Очевидно, что смерти обсуждаются, но в расплывчатых выражениях. Погиб за деревню. Погиб в бою. Что-то в этом роде.       Гаара пережевывал это в тишине. Хотя ему не нравилось скрывать истинную причину смерти от семьи погибшего, он также не мог позволить деревне поддаться безумию.       — Харуно скажет тебе, что ей нужно сегодня за ужином.       — Понял, — Канкуро прищурился, глядя на него. — Я видел, как этот надутый старик и его горячая дочь уходили. Он выглядел действительно взбешенным.       Гаара ничего не сказал, потому что ему нечего было сказать.       — Его дочь хорошенькая, — пропел Канкуро и пошевелил бровями. Его брат знал о его чувствах по поводу этой чепухи о браке. — По крайней мере, на неё было бы приятно посмотреть утром, верно?       — Это… несправедливо, — решил сказать Гаара. — Для неё, то есть.       — Эта женщина знала, что это произойдет, всю свою жизнь. Она была воспитана с одной целью — найти важного мужа. Ты чертовски важен. Ты бы оказал ей услугу, правда, — Канкуро наклонился вперёд, уперев локти в колени. — Тебе позволено быть счастливым, Гаара. Тебе не обязательно страдать вечно.       — Я далёк от страданий.       — Но ты не счастлив, не так ли? — Канкуро провел рукой по тёмным волосам. — Я имею в виду, я знаю, что ты с Темари любишь осуждать меня за мой жизненный выбор, но я самый слабый из вас обоих. Меня могут убить в бою каждый раз, когда я ухожу. Я делаю то, что делаю, потому что знаю, что завтра все может закончиться. Так что я гоняюсь за счастьем каждый день, — он улыбнулся, но это была невеселая улыбка. — Я бы хотел, чтобы ты сделал то же самое для себя.       Гаара подумал о трясущихся руках Шимы. О её неспособности смотреть ему в глаза.       — А леди Шима — это счастье, за которым я должен гоняться?       — Это не обязательно должна быть она, очевидно, но… Я просто знаю, чего ты хочешь. То, чего ты всегда хотел. Я не хочу, чтобы ты пропустил, потому что думаешь, что не заслуживаешь этого, — Канкуро бросил на него многозначительный взгляд. — Хочешь знать, что я на самом деле думаю? Я думаю, ты саботируешь каждую попытку совета целенаправленно найти тебе жену.       Он действительно был таким прозрачным?       — У меня уже есть семья, — Гаара прочистил горло, — я доволен.       — Но ты хочешь всего этого. Ты заслуживаешь всего этого, — Канкуро усмехнулся — на этот раз искренней улыбкой — и встал. Он постучал костяшками пальцев по столу. — Я начну готовить некоторые основы для Сакуры завтра. Увидимся за ужином?       Канкуро повернулся, чтобы уйти, не дожидаясь его ответа. И Гаара, неспособный думать ни о чем, кроме слов брата, продолжал молчать.       Ты хочешь всего этого.       И он не мог не думать, что да… он хотел. Он хотел всего этого. Но хотеть — это не то же самое, что нуждаться. Чем заслужить.       Поэтому он схватил документ из стопки на углу стола, пальцы дрожали, а грудь сжалась, и попытался забыть, что он хотел в первую очередь.