Безымянная благодать | The Nameless Grace

      Сакура боролась с желанием поёрзать на месте, ожидая, что её спутник что-нибудь скажет. Что угодно. Канкуро не был известен как тихий человек, поэтому, пока шли секунды, пока он читал список — довольно обширный, честно говоря — она начала задаваться вопросом, может быть, он умер сидя.       Она сложила руки на коленях и попыталась стать маленькой в большой столовой, несмотря на то, что там не за чем было прятаться. Быстрый взгляд показал, что кукловод действительно дышал, поэтому её требования не привели его к остановке сердца, но то, как мужчина обхватил голову ладонями и уставился на бумагу, как будто она лично проклинала его и всю его семью, не предвещало ничего хорошего для выполнения указанных требований.       Сквозняк пронесся через открытые окна на противоположной стене, просачиваясь сквозь прозрачные занавески и убирая выбившиеся волосы с её лба. Куполообразный потолок, украшенный красной краской тонкими изогнутыми штрихами и мозаичной плиткой, привлек внимание, и она задалась вопросом, всегда ли он был там. Сакура не помнила, чтобы видела это в последний раз, когда посещала, но она предположила, что тогда её разум был по праву занят. Спасение Канкуро от яда Сасори и борьба с похищением Гаары Акацуки перебили бы любое желание полюбоваться архитектурой частной резиденции Казекаге.       Продолжающееся молчание вынудило Сакуру посмотреть на тарелку перед ней, только чтобы снова разочароваться в том, что она была пуста. Ей действительно следовало есть медленнее. Тарелка с фруктами была потрясающим завтраком, но чего бы она не отдала за ещё один гранат, просто чтобы было чем занять руки.       В конце концов, Канкуро медленно втянул воздух через ноздри. Сегодня на нём не было никакой краски для лица, что сделало расшифровку его эмоций ещё легче, чем ранее. Канкуро почти так же успешно скрывал эмоции, как и она, что о чём-то говорило, учитывая, что он вырос в… ну, в трудных обстоятельствах.       — Пожалуйста, скажи мне, что эти припасы нелегко достать в Конохе.       — А что? — Сакуры нахмурилась, когда она пыталась придумать что-нибудь стоящее, чтобы сказать.       — Потому что, если у вас действительно есть всё это в режиме ожидания дома — и снова, пожалуйста, не говори мне, если у вас есть — тогда мы… — Канкуро резко остановился и покачал головой. — Ну, давай просто скажем, что мы не так подготовлены здесь, в пустыне.       Она сдержала проклятие. Хотя часть её надеялась, что больница в Суне улучшилась с тех пор, как она спасла Канкуро от яда Сасори, большая, более реалистичная часть её знала, что это произойдет. Потребовались десятилетия, чтобы больница Конохи стала ведущей больницей в нациях шиноби, и Скрытому Листу никогда не приходилось беспокоиться о таких вещах, как плохое финансирование, злобные даймё или засухи.       Вместо того, чтобы показать раздражение, Сакура протянула руку к бумаге и забарабанила по ней пальцами.       — Итак, что у вас есть?       — У нас определенно есть палатка и раскладушки, — он повернулся достаточно, чтобы полностью посмотреть ей в лицо. — Почему три койки?       — Одна для меня, а две другие… на всякий случай.       На всякий случай, если есть выжившие.       — Понял. У нас также есть основные вещи, такие как перчатки, мази, бинты и маски, — Канкуро снова взглянул на список. — Всё это научное оборудование? Да, у нас нет этого материала. Или, если они у нас есть, они чертовски старые и огромные, что означает, что их нельзя переместить.       — Действительно, — она вспомнила упомянутую старую и огромную технику из своего последнего пребывания в пустыне. — Итак, мне придётся взять несколько образцов у Нагакиты и принести их обратно.       — Я знаю, что у нас есть материал для анализа образцов благодаря Леди Чиё, — он пожал плечами. — Я не уверен, что это то же самое, что нужно тебе, но это лучшее, что у нас есть.       Упоминание о старой женщине вызвало горькую улыбку на её губах:       — Я бы хотела, чтобы она была все ещё жива. Мне бы очень пригодилась её помощь прямо сейчас.       Канкуро взял свою чашку — как она подозревала, наполненную саке — и сделал глоток.       — Ты не думаешь, что сможешь справиться с тем, что, чёрт возьми, уничтожило Нагакиту?       — Болезни обычно не излечиваются одним человеком. Чтобы справиться с подобными вещами, нужны команды людей, — злобная часть её мозга подумала об Орочимару и Кабуто, потому что они, безусловно, сделали открытия самостоятельно, но она рассудила, что их отсутствие морали устранило многие препятствия, которые требовали безопасного и этичного лечения. — Я просто не хочу, чтобы ты или Казекаге…       — Гаара, — прервал он.       — Казекаге будет разочарован, когда я не смогу сотворить чудо, — Сакура вспомнила свой неловкий разговор с Гаарой накануне. Последнее, что ей было нужно, это забыть офис этого человека. — Я знаю, что после войны такие вещи, как чудеса, кажутся легко достижимыми, если ты достаточно сильно стараешься и оказываешься перевоплощенной силой, но медицина — это наука. Наука требует работы. Это требует времени. Легче решить проблему, когда вам приходится работать с несколькими людьми. Если бы Леди Чиё была всё ещё жива, я бы получила эту помощь.       — Неужели ниндзя-медики Суны настолько жалкие, что их присутствие для тебя ничего не значит?       Жар поглотил её лицо, когда серьёзный голос вышеупомянутого Казекаге эхом отразился от сводчатого потолка столовой. Почему она не могла не выглядеть задницей перед единственным человеком, которому ей нужно было помочь?       — Вовсе нет, — Сакура прочистила горло и заставила себя улыбнуться, когда повернулась, чтобы встретиться взглядом с Гаарой. — Болезни такого масштаба, которые вы описали, не появлялись десятилетиями. Леди Чиё была бы ценным источником информации. Это всё, что я имела в виду.       Гаара мгновение наблюдал за ней, прежде чем пройти вдоль стола и сесть перед Канкуро. Он, похоже, не испытывал никаких особых чувств по поводу её ответа, и она предположила, что, возможно, он не был так оскорблен её предыдущим заявлением, как она первоначально полагала. Когда она пыталась восстановить равновесие в их отталкивающем разговоре, служитель выскочил из тени и схватил посуду Гаары со стола, только чтобы поставить её перед ним на его новое место.       Он сложил пальцы домиком, и на мгновение она почувствовала, как знакомый гул страха пробежал по её спине, находясь под его пристальным взглядом. Даже при том, что он потерял однохвостатого, он иногда всё ещё маневрировал как хищник-вершина, и она воображала, что он всегда будет.       — Если бы ты думала, что моя больница неадекватна, ты бы сказала мне?       — Да, — вопрос удивил её, но у Сакуры был только один ответ.       — Хм, — Гаара, казалось, сомневался в её ответе, если не сказать больше.       — Лгать об этом никому не принесет пользы, — она пожала плечами и попыталась казаться как можно более равнодушной к его реакции, хотя это было трудно сделать, когда она знала, что он может послать неприятный свиток Цунаде о её профессионализме… или его отсутствии. Последнее, что ей было нужно, это чтобы её наставница думала о ней ещё хуже, чем сейчас. — Вы можете собрать талантливую команду, но поместить их в плохо управляемую больницу? Что ж, именно так пациенты, которые не должны были умирать, в любом случае оказываются мёртвыми.       — Ты знаешь, что ещё убивает людей? У нас нет никакого гребаного оборудования, — Канкуро передал её список Гааре, все ещё выглядя так, как будто он мог вызвать остановку сердца. Она никогда не знала, чтобы он выдерживал такой стресс, что означало, что он действительно был обеспокоен болезнью, которая опустошила Нагакиту. — Посмотри на этот список. У нас есть меньше половины того, о чём просила Сакура.       Бесстрастное выражение лица рыжего не изменилось, но он взял список и быстро прочитал его. В эти моменты он выглядел ещё более уставшим, чем обычно, что говорило о постоянной нехватке Скрытого Песка.       — Я полагаю, что у Конохи есть эти припасы под рукой и они легко доступны.       Сакура вздрогнула и посмотрела на Канкуро, который специально попросил её не озвучивать этот факт. Однако она не могла игнорировать Казекаге.       — Эм. Да.       Брюнет рядом с ней закрыл глаза, драматично выдохнул и встал с саке в руке.       — Мне нужно ещё выпить… и прогуляться. Может быть, даже выкурить.       Она сузила глаза.       — Если я увижу тебя с сигаретой, я отправлю тебя на плоскодонке через пустыню.       — Мой брат не позволил бы тебе, — Канкуро бросил взгляд на Гаару.       — Ты слишком много на себя берёшь, — внимание Гаары оставалось приковано к списку.       — Когда ты хочешь покинуть деревню, Сакура? — кукловод закатил глаза.       — Как можно скорее, — хотя это было неудачно, ей пришлось предположить худшее. Если все в Нагаките были уже мертвы, у неё было ограниченное время, чтобы получить информацию о вирусе от оставшихся трупов… если ей вообще осталось что-то, что она могла наблюдать, кроме физических признаков, оставленных на телах.       — Я такая идиотка, — мысль о трупах заставила её раздраженно поднести руку ко лбу. Почему она не подумала спросить о телах, которые они нашли? — У вас есть тела трёх человек, которых вы нашли за пределами Нагакиты?       — Мы сожгли их. Мы так и не доставили их домой, — Гаара наконец прервал зрительный контакт со списком. Постарел ли он на тридцать лет за те секунды, что смотрел на страницу?       — Хорошо, — вроде того. Было бы неплохо иметь образец для наблюдения рядом с древним стационарным лабораторным оборудованием, но это также привело бы к огромному риску для деревни.       — Давай уйдём после обеда, — сказал Канкуро, заполняя паузу в разговоре. — Поскольку у нас, очевидно, не так много того, что тебе нужно, мне не потребуется много времени, чтобы раздобыть это.       Разрываясь между проявлением сочувствия и смущением за то, что в первую очередь попросила о чём-то, Сакура решила не делать ни того, ни другого. Вместо этого она заставила себя использовать то же выражение, которое использовала, сообщая пациентам плохие новости, — то, которое было тщательно нейтральным, чтобы она не впала ни в одну из двух своих крайностей: горе или гнев.       — Звучит неплохо. Я буду готова.       С последним кивком Канкуро вышел из комнаты, оставив тарелку с крошками и своего брата, мужчину, которого она не знала ни с каким уровнем фамильярности.       Сакура боролась с желанием поёрзать на месте. Ей не нравились долгие паузы — они, как правило, становились неловкими, и после неловкого впечатления, которое она, без сомнения, произвела на Гаару накануне, ей не нужна была широкая возможность совершать больше ошибок. Но, несмотря на весь её дискомфорт, Гаара казался совершенно тихим. Учитывая обстоятельства его детства, возможно, он был таким.       Но затем он оторвался от списка, его взгляд пронзил её насквозь, как кунай, скользящий между рёбер, с лицом, настолько лишенным эмоций, что это почти напомнило ей борьбу с Сасори. Гаара, однако, всё ещё был живым, дышащим, функционирующим человеком, что делало ещё более жутким то, что он мог так тщательно отрезать себя от своих эмоций.       — Ты боишься меня.       Сакура не могла ничего сказать на мгновение просто потому, что она не ожидала, что он вообще что-нибудь скажет, тем более это. Она сидела там — искала, думала, цеплялась — за какой-либо ответ, потому что не было ответа, подготовленного на обвинение такого личного характера или такого масштаба.       В конце концов, с чем-то почти похожим на стыд, скрутившим её за грудиной, Сакура нашла слова. Неубедительные, но тем не менее слова.       — Я не боюсь.       Губы Гаары изогнулись в горькой улыбке, которую, казалось, было легче надеть, чем старый свитер, и его взгляд вернулся к списку. Нет слов. Никаких аргументов. Просто молчаливый отказ от её притязаний, задушенный их общим прошлым.       — Я не боюсь вас, лорд Казекаге, — сказала она снова, на этот раз более решительно.       — Гаара.       Она сжала свои коренные зубы, раздраженная этим исправлением. Они не были близки, и, как свидетельствует унижение, которое она всё ещё чувствовала от его слов из его кабинета, они не были друзьями. Гаара был Казекаге. Она была иностранным шиноби, выполнявшим приказы своего каге. На этом всё.       И всё же, даже учитывая всё это, чем дольше они смотрели друг на друга, тем страннее становилось осознание того, что Гаара действительно не понимал важности его должности в отношении человеческих взаимодействий. На каком-то уровне она верила, что он вообще не очень понимает человеческие взаимодействия. Как он мог, будучи одержимым Шукаку большую часть своей жизни?       Именно это внезапное осознание несколько успокоило её. Даже если бы она хотела угрожать Гааре, как она угрожала Канкуро, она не смогла бы. Он был Казекаге. Мальчиком, который десятилетиями носил мужскую одежду, прежде чем вырасти в неё, но, тем не менее, Казекаге.       — Я не боюсь тебя, — повторила она в третий раз, — Лорд Гаара.       Краткое сморщивание его носа сказало ей, что он всё ещё недоволен тем, что она использовала его титул, но он блаженно промолчал об этом. Вместо этого он положил список на стол и сложил пальцы домиком, кончики которых постукивали друг о друга в идеальном ритме. Раз, два, три, четыре.       — Тогда, — начал он, опустив глаза на свои пальцы. — Тогда что я вижу?       — Эм, — Сакура была уверена, что выражение её лица выглядело так же глупо, как она себя чувствовала. — Что ты имеешь в виду?       Гаара молча смотрел на свои теперь уже неподвижные пальцы, как будто он записывал каждое взаимодействие, которое у него когда-либо было с кем-либо, и задавался вопросом, не ошибся ли он во всех них.       Если бы он не был таким искренним, она могла бы скрывать правду немного дольше, но Сакура не могла больше видеть, как он мучает себя. У неё было чувство, что он сделал достаточно этого в свое время.       — Я думаю, ты видел моё смущение.       Опять же, он ничего не сказал, но соизволил взглянуть на неё.       — Вчера. Я была идиоткой, и… ну, ты вызвал это.       По какой-то причине это, казалось, поразило его. Его глаза расширились ровно настолько, чтобы заставить её сердце немного сжаться, и снова она задалась вопросом, воспринимал ли бедняга все, что кто-либо говорил, как бремя, которое нужно нести, или она была смешной.       — Это не было моим намерением. Я приношу свои извинения.       — Нет, эм, пожалуйста, не надо. Ты не первый человек, который это делает, и я думаю, что ты не будешь последним, — Сакура пожала плечами и попыталась избавиться от жара, который поселился на её лице. — Я позволяю своей личной жизни, своим чувствам мешать выполнению моего долга. Это было хорошим напоминанием о том, что я должна остановиться.       — Это несправедливо, не так ли? — он слегка напевал, задумчиво наморщив лоб.       — Что несправедливо? — Сакура действительно устала от того, что он задавал ей вопросы, на которые у неё не было немедленного ответа.       Как будто он не ожидал, что она спросит, Гаара не ответил, только наблюдал за ней. Но после нескольких мгновений лишь отдаленного шума за стенами столовой, он заговорил:       — Работа Каге — заботиться обо всех в стенах своей деревни, но когда их шиноби заботятся о людях, которых они знали всю свою жизнь, их критикуют за это.       Лёгкая улыбка тронула её губы. Он был слишком милостив.       — Ну, если честно, люди, критикующие меня, делают это из любви ко мне… или ненависть к Саске, я думаю, но в основном из-за любви ко мне, — она фыркнула, и Гаара выглядел настолько смущенным этим поступком, что она почти сделала это снова, просто чтобы посмотреть, что он сделает. — Но я действительно просто глубоко глупа. Осознающая себя, но глупая и неспособная остановиться.       Его нахмуренный лоб напомнил ей сбитого с толку ребёнка, и это было почти забавно видеть на одном из самых сильных мужчин в нациях шиноби.       — Если ты глупая из-за того, что любишь кого-то, кто причинил тебе боль, то я полагаю, что мои брат и сестра тоже глупы.       Её сердце замерло. Почему он продолжал говорить вещи, которые полностью лишили её способности говорить?       — Это… это другое.       — Почему?       Она разочарованно вскинула руки и подавила желание ударить кулаком по столешнице. Это, безусловно, испортило бы отношения со Скрытым Песком, и тогда она никогда не смогла бы показать своё лицо в Конохе.       — Это… это просто другое.       Они снова уставились друг на друга, её руки всё ещё были подняты, а его глаза — пронзительные и, честно говоря, довольно красивые — смотрели в упор, и она не знала, что делать. Что сказать. Как она могла объяснить разницу между своей иррациональной любовью к Саске и любовью, которую ему дают его брат и сестра?       — Это одно и то же, — Гаара встал, зажав список между пальцами. Служитель появился из двери, ведущей на кухню, с тарелкой, но остановился на полпути, когда понял, что Гаара уходит. — Я провожу тебя и Канкуро до ворот.       Руки Сакуры безвольно опустились по бокам, когда она смотрела, как Гаара уходит медленными, размеренными шагами. Он не выглядел расстроенным их разговором, но опять же, знала бы она, как выглядел расстроенный Гаара, если бы её не раздавил песчаный гроб? Будучи ребёнком, он просто убивал любого, кто его раздражал. Будучи взрослым, он казался почти неприкасаемым, как будто у него никогда в жизни не было дня ярости.       Или, если честно, день, когда она чувствовала что-то, кроме раскаяния за жизнь, в которой он не имел права голоса.       Что-то тяжелое обвилось вокруг задней части её шеи, сжимая и впиваясь в уязвимые места на горле. Гаара страдал каждый день из-за боли, которую он причинил людям, которых он теперь любил. Он ходил среди них и каждое утро смотрел в лицо своей вине, и он никогда не оставлял это без ответа. Никогда не сдавался. Всегда отдавал и никогда не просил большего.       Он доверил ей людей, которых любил так сильно, что был готов безжалостно страдать до конца своей жизни — он доверил ей обеспечивать их безопасность — и это доверие могло бы поставить её на колени, если бы она уже не сидела.       Оставшись наедине с вышедшим служителем, несущим полную тарелку фруктов, Сакура решила, что пришло время готовиться.       Если бы только она могла выдержать вес своего новообретенного понимания и цели, которой она теперь служила.

***

      Гаара знал, что день не будет приятным. Было так много радости, которую можно было спасти за двадцать четыре часа, когда смерть была так близко, и отправка Сакуры к Нагаките — для их разговора в столовой, который, возможно, был последним, который они когда-либо разделяли — не обещала места для какого-либо веселья.       Однако, когда он прогуливался по Суне с леди Шимой слева от него, песок проскальзывал между пальцами ног и запутывался в волосах, Гаара предположил, что он, должно быть, был хорошим и проклятым. У него не было времени на это: играть в политику, когда ставки были так высоки, и всё же у него просто не было другого выбора. Даже если он предпочел бы стать тенью Канкуро и Сакуры, когда они собирали вещи для путешествия в деревню, разрушенную смертельной болезнью, неуважение к господину Ясумасе, несомненно, дошло бы до даймё Ветра, и Скрытый Песок просто не мог позволить себе потерять средства, которые человек отправил им. Особенно, если эта ситуация в Нагаките оказалась чем-то более гнусным, чем природа.       Неприятный зуд расцвел между его лопатками, и Гаара взглянул на свою спутницу, задрапированную в тонкий шёлк и украшенную золотом. Леди Шима была… ну, кем она была? Ранее он определил, что её будет легко убить — факт, который всё ещё беспокоил его, даже когда они шли по мирной рыночной площади, и он решил, что несколько мгновений назад она тоже не хотела разговаривать, потому что не сказала ни слова. Иногда она напевала, но это была единственная реакция, которую он когда-либо получал, независимо от того, о чём он говорил.       Его губы сжались, когда он прокручивал эту информацию в уме. Может быть, ей было… скучно. Возможно, не стоило упоминать о его коллекции кактусов и частых песчаных бурях, которые окутывали деревню. Но что ещё он мог сказать? Не то чтобы он мог обсуждать с ней детали своей работы. И о его прошлом, конечно, не стоило говорить, если только он не хотел, чтобы она убежала в дюны и никогда не оглядывалась назад.       Честно говоря, к сожалению, им просто не о чём было говорить. Ничего важного, чтобы поделиться. Ни у одной из женщин, которых совет посылал к нему, не было ни единой нити общности с ним, и это было до такой степени, что он задавался вопросом, существует ли такой человек вообще.       Он продолжил свою бесшумную прогулку, присутствие Шимы было весом, прикованным к его лодыжкам, который угрожал отправить его в грязь. Но даже когда у него возникла мысль, что он не сможет вынести такого рода молчания на протяжении всего брака, укол вины проник в его сердце. Было несправедливо возлагать вину на совет или любой из предложенных ими матчей.       Если никогда ничего не было правильно, если никогда ничего не работало, то логически это означало, что он был проблемой.       Не в первый раз Гаара хотел понять, что он должен был сделать, что он должен был сказать. Когда он встретился с первым предложенным матчем, который закончился тем, что некоторые из членов его совета были обвинены в предательстве Суны, Темари предложила научить его поддерживать разговоры с людьми. В то время он был слишком смущён, чтобы поддержать её в таком вопросе. Теперь он искренне сожалел об этом. Если разговор не имел ничего общего с деревней или с тем, как разорвать человеческое тело на части, он понятия не имел, что сказать, чтобы не показаться резким, или как перестать неправильно интерпретировать вещи.       Гаара взглянул на небо, отмечая положение солнца. Пришло время пробираться к воротам. Канкуро и Сакура скоро уедут, и он не собирался пропускать их проводы, чтобы продолжить… чем бы ни была эта прогулка.       Он остановился посреди рынка, и Шима последовала его примеру с безразличным лицом.       — Мне нужно пойти к воротам деревни, чтобы проводить моего брата. Мой АНБУ проводит вас обратно в ваши покои.       Впервые с начала их странной экскурсии выражение безразличия на лице Шимы сменилось… чем-то другим. Может быть, паникой?       — Если вас не беспокоит моё присутствие, я могу пройтись с вами, — её широко раскрытых глазах было столько отчаяния, что даже он распознал эмоцию, какой она была. — Я не возражаю. Пожалуйста, не беспокоите своих шиноби.       Не в первый раз за это утро Гаара был сбит с толку женщиной, стоявшей перед ним. Шима явно не получала удовольствия, так зачем настаивать на том, чтобы проводить больше времени в его присутствии?       — Если вы пожелаете, — он повернулся к воротам и пошёл. — Это не должно занять много времени.       Шима, снова притихшая, последовала за ним.       Гаара предпринял попытку поговорить со своей спутницей, когда они шли раньше, но теперь он не мог уделить этому внимания. Его мозг переключился с человека, полностью выбившегося из своей стихии, на Казекаге из Скрытого Песка, что означало, что задание, которое он дал Сакуре, которое могло закончиться для неё болезненным трупом, погребенным в зыбучих песках раскинувшейся пустыни, вытеснило его мысли.       Небольшая часть его понимала, что это резкое изменение, вероятно, увеличит разрыв между ним и любыми попытками Шимы жениться, но любая его жена должна была бы понять его положение. Принятие этого — принятие его преданности безопасности его деревни и тех, кто находится под его командованием — было бы необходимым условием для любого счастливого союза.       Врата теперь маячили впереди, маня его ближе и разжигая страхи, с которыми он проснулся тем утром. Ему не удавалось поспать больше часа без сновидений о Сакуре, которую Канкуро нашёл бездыханной, и образ этого кошмара снова приветствовал его с распростертыми объятиями и леденящей хваткой. Даже сейчас, когда он увидел её, стоящую среди группы джонинов и смеющуюся вместе с его братом, ему потребовалось мгновение, чтобы по-настоящему понять, что она не умерла, что всё это было воспоминанием об ещё одной ночи без отдыха.       Но что, если она действительно бы умерла? Что, если она действительно бы поддалась болезни и погибла по дороге домой?       Что, если бы он отправил её обратно к Наруто в виде пепла в урне?       Как будто она знала, что он думал об этом, что он думал о её безжизненном трупе, найденном за пределами Нагакиты, Сакура посмотрела между плечами двух шиноби Суна и встретилась с ним взглядом. Стоя под солнцем в толстом плаще, он был вынужден признать, насколько она отличалась от подростка, который сражался с Сасори много лет назад. Несмотря на хрупкость, она была более уверенной в себе, а фиолетовый ромб на её лбу, безусловно, передавал силу, которую она заработала годами работы и заботы. Посвящение привело Сакуру сюда, и он предположил, что это может быть одной из самых сильных сторон женщины. Будь то её мастерство, её сила или своенравные товарищи по команде, Сакура упорствовала.       Его деревня была в хороших руках.       — Почему так много ваших шиноби уходят?       Гаара не мог сдержать удивления, которое, как он знал, промелькнуло на его лице при виде готовности Шимы поговорить с ним.       — Уходят только двое.       Если его спутница поняла, что он на самом деле не ответил на её вопрос, она не сказала.       — Тогда почему так много людей ждут у ворот?       Слегка скривив губы, он наблюдал, как группа шиноби снова смеялась вместе, убирая остроту, оставленную его кошмарами.       — Моего брата любят во всей нашей силе. Он сражается бок о бок с ними. Так было всегда. Он имеет тенденцию привлекать толпу.       — А женщина? Я узнаю её из вашего офиса.       — Харуно Сакура спасла многих из них во время войны. Если не они, то членов их семьи. Их товарищей по команде. Их товарищей, — он вспомнил войну, и горький привкус появился у него на языке. — Много лет назад она спасла жизнь Канкуро. Она и покойная старейшина Суны также убили нашего самого известного ниндзя-отступника, и в результате спасли мою жизнь.       — Я понимаю.       Не в первый раз Гаара задавался вопросом, как женщина, которая не принадлежала Суне, могла каким-то образом сделать для неё так много хорошего.       — За то, что она не была в стороне от деревни, она, безусловно, служила ей и продолжает это делать.       — И она приходит, когда вы зовёте.       Не уверенный, что она имела в виду под этим замечанием, Гаара посмотрел на Шиму, сцепив руки за спиной. Она смотрела вперёд, лицом к раковине.       — Хокаге ответила на мой запрос.       Шима коротко кивнула, но ответа не последовало.       К счастью, теперь, в группе шиноби, разговор нашёл естественное завершение. Канкуро отмахнулся от своих подчинённых, и смех прекратился с окончательностью захлопнувшейся двери. Он хорошо помнил это чувство в промежутке между встречей с Наруто и становлением Казекаге. Всегда был момент, когда ветер менялся, когда разум принимал решение сосредоточиться не на жизни, ожидающей дома, а на предстоящей миссии. Это была тишина, почему-то настолько громкая, что на мгновение раздулась в ушах, дикое осознание того, что жизнь может закончиться через мгновения или дни.       И в этом случае жизнь Сакуры может закончиться. Одна из драгоценных людей Наруто может умереть… и он будет тем, кто попросит её об этой смерти.       Теперь, когда он стоял на расстоянии вытянутой руки и смотрел в такие зелёные глаза, что это напомнило ему о тех самых лесах, в которых она училась сражаться, слова, которые он хотел сказать, застряли у него в горле и душили его. Часть его, которая была Казекаге, понимала, что этот шаг был необходим, что даже её смерть была бы оправдана для защиты деревни, но понимала ли это часть его, которая была человеком?       Он попросил её сделать что-то, чего она, возможно, не переживет, и он никогда не сможет снова посмотреть Наруто в глаза, если она не выживет.       — Наслаждаешься прогулкой, лорд Казекаге? — возможно, почувствовав свою неспособность что-либо сказать, Канкуро ухмыльнулся.       — Нет, — спышка раздражения вырвала его из тишины, под которой он был похоронен.       Вой пустынного ветра эхом отдавался в его ушах, и только когда никто ничего не сказал в ответ, он осознал, что сказал. Ему даже не нужно было смотреть на Шиму, чтобы почувствовать напряжение, возможно, даже смущение, охватившее её тело.       — Быть Каге — это напряженная работа. Я не могу представить, что отправляю людей на миссии, — голос Сакуры прорвался сквозь тишину со всей тонкостью её кулака, пробивающегося сквозь гору. Она слегка улыбнулась ему, прежде чем бросить быстрый взгляд на Шиму. — По крайней мере, у вас есть приятная компания, чтобы немного отвлечься, лорд Гаара.       Гаара прищурился, глядя на Сакуру, в очередной раз сбитый с толку. Приятная компания? На самом деле прогулка была определенно неприятной.       — Простите моего брата, леди Шима, он несёт тяжелую должность и принимает работу близко к сердцу, — Канкуро хлопнул Сакуру по спине, и она, пошатываясь, сделала шаг вперед, сбитая с толку. — Он поручил Сакуре кое-что действительно важное, и я знаю, что это его гложет.       — Я много слышала о вас, Харуно Сакура. Лорд Гаара очень высоко отзывался о вас, — Шима вежливо улыбнулась Канкуро и Сакуре.       — О, — Сакура моргнула, явно озадаченная этим.       — Любопытно, что вы так часто рискуете собой ради деревни, которая вам не платит и не даёт приюта, — Шима улыбнулась, одним из тех вежливых, но резких выражений, которые любили использовать политики, как и члены его совета. — Могу я спросить, почему вы продолжаете отвечать на запросы лорда Гаары снова и снова?       За короткое время, проведенное в деревне, Шима была всего лишь кроткой. Он забыл, что она была дочерью могущественного лорда, той, кто должна была кое-чему научиться у лорда Ясумасы, и Гаара проклинал себя за это. В то время как Шима боялась его в его кабинете, и, вероятно, всё ещё боялась, что-то должно было произойти ночью, чтобы её поведение превратилось в… ну, в это.       На лице Сакуры появился румянец, который, как он подозревал, не имел ничего общего с солнцем пустыни, и её челюсти сжались так сильно, что мышцы шеи напряглись. Сакура была довольно известна своим ужасным характером, и Гаара ненадолго задумался, не следует ли ему призвать АНБУ, чтобы предотвратить разрушение врат. Они не могли позволить себе это исправить, и он почему-то сомневался, что Сакура хотела выставлять счёт своей наставнице.       В конце концов, Сакура натянуто улыбнулась Шиме во все зубы.       — Я не отвечаю ни перед кем, кроме моей Хокаге, и ни перед чем, кроме моего собственного сердца.       Гаара, всё еще не уверенный в том, что происходит, посмотрел на Канкуро. Его брат с явным раздражением потер виски, стараясь не допустить появления краски на лице.       — Суна не мой дом, но я забочусь обо всех в нём, — Сакура отвернулась от Шимы и решительно посмотрела на него. — Я завершу свою миссию, и я сделаю всё, что должна, чтобы сохранить народ Скрытого Песка в безопасности, лорд Гаара.       И, хотя он мог сказать, что она хотела, Сакура не поклонилась.       — Мы снова у тебя в долгу, — Гаара решил, что он закончил пытаться интерпретировать то, что происходило между Сакурой и Шимой. — Канкуро, ты смог найти припасы, которые она просила?       — Я имею в виду, я получил то, что у нас было, — Канкуро поправил сумку на плечах. — Мы усовершенствовали наш метод общения во время её… э-э, отсутствия… тоже. Мы должны быть золотыми.       — Хорошо, — он резко выдохнул. — Леди Шима, если вы меня извините, я должен поговорить с моим братом и Харуно наедине.       — Конечно, лорд Гаара, — женщина слегка наклонила голову.       Хотя Гаара знал, что он не самый социально осведомленный человек, даже он мог почувствовать раздражение Канкуро, как только Шима оказался вне пределов слышимости.       — Что?       — Я был прав. Ты, должно быть, делаешь это специально, — Канкуро наблюдал за ним широко раскрытыми глазами.       — Что делаю специально? — он очень устал от непонимания происходящего.       — Лишаешь себя любого шанса жениться на цыпочках, которых тебе пришлет совет, — кукловод указал — предположительно, на Шиму где-то позади него — движением подбородка. — Я полностью настраивал тебя на то, чтобы сделать ей комплимент, а потом ты должен был сказать нет, на самом деле мне не понравилось наше время вместе. Серьёзно?       — Мне это не понравилось.       Если бы волосы Канкуро не были прикрыты капюшоном, Гаара подозревал, что его брат вырвал бы их. Вместо этого он повернул лицо к яркому небу, предположительно в поисках бога, в которого никто из них не верил.       — Дело не в этом…       — Сейчас не время, Канкуро, — Гаара проигнорировал продолжающиеся стенания Канкуро в пользу Сакуры. — Убедись, что ты приняла все меры, чтобы защитить себя.       — У меня много снаряжения. Со мной все будет в порядке, — улыбнувшись, Сакура похлопала по сумке, привязанной к её спине.       — Те, кто отправился в Нагакиту до тебя, также приняли меры предосторожности, которые в конечном счете были бессмысленными. Не будь беспечной.       — За кого ты меня принимаешь? Наруто? — Она бросила на него взгляд — раздражённый, — который сделал что-то странное с его желудком. Не многие люди смотрели на него так, даже теперь, когда он не носил с собой Шукаку. Старые привычки и всё такое. — Ты встречал человека, который обучал меня? Если я совершала ошибки, она бросала в меня настоящие валуны. Я очень осторожна.       Хотя тренировки с его отцом были крайне неприятными по многим причинам, Гаара мог, по крайней мере, сказать, что Раса в основном был уравновешенным человеком. Он не мог сказать то же самое о леди Цунаде, и из-за характера Хокаге, зависимости от алкоголя и ужасающей зависимости от азартных игр, часть его интересовалась, как Сакура оставалась в те года в основном неповрежденной (потому что, по его скромному мнению, не было шиноби, полностью неповрежденных — эмоционально, ментально, физически — по его скромному мнению).       Когда он не ответил, она вернулась к более серьезному тону:       — Я сообщу о своих первоначальных находках Канкуро, как только смогу.       — Спасибо тебе.       — Не за что, — она схватилась за лямки своего рюкзака. — И я имела в виду то, что сказала. Я действительно забочусь обо всех здесь, и я сделаю все, что смогу, чтобы помочь, — прежде чем он смог вставить слово, Сакура толкнула Канкуро локтем. — Готов? Если мы уйдем сейчас, я смогу провести мою первую зачистку Нагакиты сегодня.       — Да, — Канкуро шагнул к воротам, но остановился, прежде чем взглянуть на него во второй раз. — Мы готовы идти, Гаара?       — Вы можете идти, — Гаара пытался игнорировать беспокойство, закрадывающееся в его грудь. Это было оно. Возможно, это последний раз, когда он видел Сакуру живой. Если бы она погибла, он был бы вынужден сказать Наруто, что среди её последних слов было оскорбление его имени, и он действительно не хотел этого разговора. — Канкуро, скоро пришлёшь весточку.       — Будет сделано, братишка, — Канкуро отдал ему должное приветствие и повернулся к бескрайней пустыне, простирающейся за воротами.       После последней ободряющей улыбки Сакура последовала за ним, розовые, как лепестки, волосы касались её затылка, развеваясь на ветру пустыни.