Ungleichgewicht

* * *

      Чувство соперничества и жажды главенства является одной из незаменимых вещей в любом виде спорта. Исаги это знал слишком хорошо.       До колючей дрожи приятно чувствовать над кем-то превосходство: его не спутать ни с чем и не соврать самому себе об его отсутствии. Только глупцы прячут себя от осознания, что в них сидит нечто темное и эгоцентричное. Дрянь, что очень любит ощущение возвышения над кем-либо. Это существо он также неоднократно видел в себе на поле, когда был взбудоражен, вымотан, но доволен и взвинчен в бурном течении игры.       Именно сейчас это чувство возросло в несколько крат. Словно он парит над полем, видя всю площадку, никем не видимый зритель.       Нет.       Шахматист, следящий за игрой над шахматной доской, двигающий фигуры и забирающий за ходами пешки. Пазл собирался с особой тщательностью и трепетом: Кунигами вовремя заслонил его от ловкого Рео, — скорее даже не для пользы сокомандника, а для самого себя, — дав почти свободную фору до центральной линии. На глаза мельком попадался Несс, настойчиво следовавший за ним по пятам, не как «Bastard München», а как « Manshine City».       Что он, дьявол его побери, задумал? — Йоичи в отвращении сморщился и повёл мяч в догонку. Опасный ход, учитывая, что за ним также без устали петляет Чигири, перегоняя полузащитников. Тот здорово подрос со времён второго этапа. Исаги невольно скосил уголок рта в надсадной улыбке: хотел такого же роста и для себя, но особо не развернёшься в постоянном прессинге со стороны. Нет, Исаги это не останавливало и не сбивало: скорее не давало полноценно сконцентрироваться на себе. Поэтому он часто выходил не днём, а вечером на поле, нередко встречая там не только Мегуру, как было раньше, но и несколько других игроков из чужих команд. Компания радовала тогда, когда у всех была одна цель — развить то, что не удавалось развить на утренних утяжеленных тренировках. Кто-то бегал с грузом, кто-то натаскивал неудачные стороны, а кто-то оценивал других и делал замечания. Исаги же зачастую тренировался один в отдалении от других, хотя к нему время от времени подбегал Мегуру и предлагал сыграть в игру Односторонний мяч, когда мяч был у него одного, и методом скоростного дриблинга тот должен был заставить напарника следовать за ним, чтобы отобрать инициативу. Так Бачира развивал свою индивидуальную игру и давал возможность Исаги предугадывать его движения и пробовать застать того врасплох. Удавалось это с трудом: дриблинг был несколько неудачной стороной Исаги, а дриблинг Бачиро вызывал едва ли не накаляющуюся злость. Мегуру рос над самим собой и поражал своей изобретательностью в новообретенных навыках. Явно не обошлось без помощи и философии Лавинью.       Резко изогнувшись, он избежал острой подсечки со стороны Роунга Стабини: уже третья по счёту, с кем он проделывает этот ход, — Исаги проследил за его кривой улыбкой и во избежание очередного столкновения со вторым защитником, пошёл на опережение. Мяч отдавать сегодня совершенно не хотелось. Он бы и дальше думал, что ему расчистили каким-то образом путь, если бы за ним, не уступая сопернической команде, не следовали и собственные игроки: это напоминало игру в одни ворота, — каждый хотел ухватить кусок по-больше, отобрать мяч. В этом и была прелесть его собственной игры и игры Blue Lock.       Одна тень всё же прокралась ему за спину:       — Aus den Schatten und dem Teufel scheint perfekt zu sein, — проникновенно зашипел рядом голос Кайзера.       С губ сорвалась брань быстрее, чем он успел обернуться: как и ожидалось, в команде с прирожденными эгоистами и мясо станет по вкусу, как овощ. Исаги в последнее время стал снимать наушники с автоматическим переводом во время крупных развлечений на футбольном поле, потому слышал грубую немецкую речь до нежелания часто. В особенности от Кайзера, до сего короля площадки. Если раньше он различал от него обращения вкупе с его именем и отличительным акцентом, коверкающим его имя, то сейчас в его фразах был сплошной шифр без неформального Йоичи. Это не сказать волновало, как просто выводило.       Рука десятого юрко и также тяжко тормознула его буквально в восьми метрах от штрафной. Кисть у блондина, казалось, остановила всё тело и по инерции чуть опрокинула его вперёд. Если бы не расставленные широко ноги в устойчивой позиции, Исаги был уверен, что он бы полетел кубарём дальше или его просто отшвырнули бы в другую сторону. Совсем в духе белобрысого ублюдка.       Немец опытно не стал пропускать выпавшую ему возможность и уже быстро перехватил мяч, пяткой вонзившись в середину его голени. Стрельнувшая лодыжка заставила плотно сжать зубы до их болезненного скрежета и свести к переносице брови в гримасе сдерживаемой боли. В состоянии избытка адреналина было не так досадно принимать очередной ушиб и он довольно скоро нагнал Кайзера, на которого налетели полузащитники Manshine City, только упустить изведу Наги он не смог, сразу завидев того на подборе. Чуть рядом маячил и Чигири. Где-то должен быть третий…       Исаги не пожалел, что жил с Баарой на втором этапе: реакция сработала мгновенно, — Рео изменился в лице, опешив от рывка в его сторону. Йоичи не так поздно понял, кто будет забивать, а кто отдавать пас. Пас, который будет удобен с любой точки, пас и удар, которые знакомы друг с другом. Наги и Рео. Грёбаные-друзья-неразлучники.       — Ого, — голос Рео звучал несколько удивленным, — Не знал, что тебя поставили в защитники. Всю славу хочешь отдать той крашеной блондинке? Или ты просто мазохист?       Исаги хищно оскалился, чувствуя, как в поджилках забурлила кровь, а глаза налились гремучей смесью раздражения и яда.       — Всё мимо. Я тот, кто засунет твой пас тебе же в задницу, — выдавил Исаги почти нежно, с жаром выдохнув, когда Рео хотел обманной поступью направить его в левую сторону, а сам рвануть в правую.       — А жаль, какого внимательного защитничка они упускают, — с досадой потягивает Микаге, — Грустно огорчать так рано, но я тебя прочитал один гол назад и сказал обо всём Наги, ведь ты смотришь далеко наперёд. Он это учёл и сгенерировал другой план. Хоть и сейчас мы явно оправданно проиграли на одно очко.       Исаги не был удивлён, всё же сам играл плечом к плечу с Наги и с его непредсказуемостью и наблюдательностью также хорошо был знаком.       — Ты идиот, Исаги. Если смотришь шире, то гляди и на свою часть поля. Твой соперник не я, — его рука потянулась к лицу Йоичи и сжала подбородок, резким жестом поворачивая его к бойне за мячом, — А он.       Кайзер с остервенелой улыбкой в этот момент забивает мяч за спиной Наги.       Исаги смотрит с пожирающим всю площадку вниманием, впиваясь взглядом в десятый номер, рядом с которым весело скачет Несс. Не прошло и доли секунды, как Кайзер оборачивается и разделяет с ним зрительный контакт с особым издевательским порывом. Его глаза лениво щурятся, а губы растягиваются в довольную победой усмешку. Йоичи кажется, что у него дёргается глаз.       — Пока ты старательно ищешь противников в нас, настоящие находятся в твоей же команде, Исаги, — Рео также не сводит глаз с Кайзера, проговаривая под нос, — Поэтому, проиграли не мы, а ты, как эгоист.       Парировать было нечем, он и сам знал, что самолично загнал себя в тупик. В погоне за другими, он забыл о главном: что он здесь, чтобы взрастить в себе эгоиста, но никак не в других. Осознание отвратительно метко ударило в голову, заставив сознание на некоторое мгновение помутнеть, а шум в ушах сделаться нестерпимым. Его пошатнуло с неведомой силой, а к горлу подкатил тугой узел, вызывающий тошноту: он знал, что сейчас попросту жалко потеряет сознание. Последнее, что он услышал, так это оглашённый в магнитофон счёт и крики. Возможно, победные, а возможно, зовущие медиков, он уже ничего из этого не различал.

* * *

      Голова раскалывалась на мелкие части. Первая мысль была холодной: не сотрясение ли у него? Вторая просила оглядеться, а третья шумела, как чёртова дрель, сверля основание черепа.       — Смотрю, ты уже проснулся, — насмешливый голос женщины-лекаря отозвался ещё более разрушительным выстрелом в голову.       Глаз Исаги открыл один, другой он зажмурил, опасаясь, что больная сторона вспыхнет яростнее.       — Ты перенапряг себя. И извёл. Я вколола тебе слабое успокоительное и снотворное, чтобы ты проспался, но, гляжу, эффекта мало, — женщина задумчиво почесала подбородок, — Спрошу вот что, сколько часов ты примерно уделяешь сну?       Йоичи подавил в себе желание просто шикнуть на неё, как забитое животное, но сдержался, зная, что здесь ему хотят помочь, а от помощи отказываться нельзя, ибо любой другой на поле может смело заменить его, если с каждым разом показывать всё меньше результатов тренировок. Просто ужасно, со всех сторон одно давление.       — Пять-шесть, не так мало, — всё же выдавил он ломанным голосом, сам же его не узнавая.       — И не так много. Для человека важно спать не менее восьми часов, чтобы быть в здравом и хорошо работающем уме.       — Спасибо. Приму к сведению.       — Умница, — она доброжелательно ему улыбнулась, не заметив саркастичные нотки в интонации парня, — Я положила рядом с тобой все требуемые таблетки для быстрого восстановления.       Исаги, проигнорировав, аккуратно поинтересовался:       — Когда я могу выйти на поле?       Медик словно не поняла, о чём речь, состроив хмурое и непонимающее лицо. Йоичи на периферии вдруг почувствовал, что ответ ему не понравится.       — Я попросила ПФА отстать от тебя на неделю. Так ты реабилитируешься, и прока от тебя на поле будет больше, — женщина озадаченно подняла брови, — Или ты со мной не согласен?       Гребаный манипулятор. Знала же, что крыть ему нечем, а вести бессмысленную дискуссию, где он будет выбивать себе место, категорично только для него одного и его головы: медик в любом случае уже всё решила за него.       Отвернувшись от неё, Исаги хрипло бросил:       — Согласен, — слова с трудом удалось озвучить вслух, — Спасибо за помощь.       — Это моя работа, не стоит благодарить, — и, судя по щелкнувшему звуку, скрылась за дверью, оставив его одного со своими сумасбродными мыслями.       Он облажался. Мало того, что сыграл как последнее дерьмо, так и ещё расчистил для Кайзера дорогу, чтобы тот смог забить, даже сам того не понимая. Глаза защипали от набитого клеймом позора, ещё и разреветься, как законченный тюфяк, ему не хватало.       Впившись зубами в нижнюю губу, он с горькой злостью очертил отросшими ногтями под глазами, грубо стирая только начинавшиеся выбиваться дорожки слёз, оставляя после себя багровые полосы.       — Обидно… сука, — голос мерзко сорвался как расстроенное пианино.       Он знал наверняка, что неделя пластом в койке будет тяжелее, чем на площадке.       Каждый день, после ухода медсестры, он вставал и выполнял силовые упражнение, дабы не потерять форму. Тянулся, отжимался, растягивал мышцы и разогревал их до дикого жара и боли в суставах. Только так он мог избегать мыслей о собственной неполноценности, стыда и жажды перевернуть иерархию Bastard-а, да и всех остальных команд.       На третий день к нему объявился Бачиро. Так тихо, что Исаги изначально не понял, что в помещении кроме него есть кто-то ещё. Тот крался, очевидно.       На поднятую в изумлении бровь Мегуру объяснил задорным голосом, но с тоскливой улыбкой:       — К тебе не пускали, — после добавил, — Я и не знал, что с тобой что-то приключилось. Понял только, когда ты пропустил две ночные тренировки, вот и хотел проверить, что с тобой и где ты пропадал день назад, но меня прогнали. А сегодня решил поступить немного по-другому.       Исаги молча сверлил в Мегуру дыру, а после изобразил нечто похожее на неловкую улыбку. Бачиро словно мялся на месте, и Исаги решил немо помочь, протягивая руки в его сторону: кучерявый откликнулся с бóльшим порывом и накинулся на него с крепкими объятиями, почти повалив их наземь, будто не видел его целую вечность.       — Думал, тебя прикончили, ты уж извини за прямоту, — засопел Мегуру и принялся ерошить волосы недовольному Йоичи.       — Медсестра сказала, что если кто и может прикончить меня, так это я сам.       Бачиро медленно отстранился от него и оглядел его лицо, словно высматривал малейшие в нём изменения.       — Что произошло? — в голосе была заинтересованность.       — Переутомился и слёг, ничего сверх удивительного.       — Я не про это. Мне сказали, что произошло на поле, — Исаги заметно помрачнел после этой фразы Бачиро, — Исаги, что с тобой?       Исаги замолк. Что с ним? После недолгой паузы, он также неспешно ответил, будто сам анализировал собственные слова:       — Я недостаточно хорош. Недостаточен во всём. Мне всегда чего-то не хватает, не могу сложить картину целиком, — в уме тотчас пронесся весь матч с Manshine City, — Я стал это прекрасно видеть, когда нашёл того, кого мне нужно превзойти, кто похож на меня.       Мегуру слушал, не перебивая, моментами напрягая лицо, словно сам находился в раздумьях.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — через некоторое время спросил он. — В том, что я слишком много думаю?       — В этом тоже, но главный твой булыжник в огороде — твоя одержимость с жаждой кого-то превзойти. Цепляешься за одного и становишься зависимым от эмоций, когда становишься лучше. И так по кругу.       Бачиро присаживается на край койки и продолжает:       — Это хорошо, когда ты находишь потенциальных соперников, но не тогда, когда это твоя главная и единственная мотивация в игре, — он с прищуром прикладывает указательный палец к губам, — В чём смысл быть лучше, если кроме реванша над противником тебя уже ничего не волнует.       — Меня волнует победа, мои голы, — не соглашается Йоичи, — И чувство необходимости показать себе, что я могу быть целеустремленнее и постоянно двигаться вперёд.       — И это всё? — Мегуру серийно хлопает глазами. — Хорошо, — идёт на уступки Исаги, — Что тогда волнует тебя на футбольном поле?       Парень с тяжёлым вздохом валится спиной на матрас и сползает вниз, выдавая самую широкую и увлечённую улыбку, будто говорит о чём-то несерьёзном и как о простейшей человеческой истине.       — Обманывать соперника, сделать игру зрелищнее, мотивировать игроков на увлекательную и мощную химию, сделать невероятное, запутать, показать мировой уровень и её разницу. Что может быть лучше уничижительных мордашек противников, когда они безустанно следуют за тобой, а ты легчайшим маневром огибаешь их и забиваешь? У людей, смотрящих сверху на разворачивающуюся игру, возникает желание стать такими же, ведь мы являемся не столько игроками, сколько убойной силой, что толкает людей на подобное. Это клёво — знать, какое влияние ты имеешь не только на площадке, но и за стадионом.       Слушая речь Мегуру, Исаги невольно заметил, как тот вырос и в собственных принципах. Неужели на него так повлияла смена обстановки, людей? В конце концов, глава FC Barcha?       — Не смотри на меня такими глазами, Исаги. Ты тоже вырос, — со смешком проговорил Мегуру и с хрустом в щиколотках и коленях встал с места, потягиваясь, — Ты этого пока не видишь. Может даже, не хочешь видеть.       — Может, — уверенный в обратном, согласился Исаги и сковырнул таблетку в ладонь.       Мегуру со знающим видом бросил ему бутылку с водой.       — Мой монстр говорит мне, что ты слишком требователен к себе, — Бачиро ткнул пальцем себе в висок, — Всему своё время, эгоист.       Исаги сухо вторил:       — Всему своё время.       Последние дни он чувствовал себя бодрее и лучше, а с учетом нередких приходов Бачиро с уже компанией, ощущение потерянности иссушало свои корни. Как-то Мегуру удавалось держать его в тонусе, особо не прилагая к этому никаких усилий: это поражало.       Чигири с Наги заглядывали к нему с пакетом, набитых доверху запрещёнкой: чипсами, крекерами, газировкой и, бывало, с бутылкой слабого пойла. Себе они, походу, тоже устроили отгул. Как бы то ни было, преподаватели, даже если и знали о вольности игроков Blue Lock-а, ничего не предпринимали и просто игнорировали. Наверное. Исаги не знал, так как сам не выходил из четырёх стен всё то время ограничения, пока те разгуливали на свободе.       Срок недели истёк и он с готовностью, которой не было уже давно, вылетел из мед-блока, направляясь в сторону своего корпуса. Время было ранее, где-то часов пять утра, потому он мало попадался встречным на глаза, которые с любопытством переглядывались и тихо шептались на другом языке, украдкой поглядывая на него. Однако одному нежелательному попасть на глаза стало фатальной ошибкой, которую Исаги хотел проигнорировать как можно искуснее.       — Isagi-i, guten Morgen.       Несс с чем-то противоположным его активности в глазах махал ему рукой, параллельно с этим уголок его рта дергался, — Исаги явно не мог ошибиться, — в отвращении. В аккомпанемент с миловидным лицом это смотрелось несовместимым и более стервозным, чем если бы у Несса была бы уродливая физиономия.       Бросив на восьмого короткий взгляд, Йоичи продолжил путь в нужном направлении с постным лицом, внутренне желая поскорее добраться до своей комнаты и отсидеть там благих полчаса, а после поволочиться на разогрев.       Несс прожигал его спину до самого поворота, не сказав больше ни слова на грубом немецком.       Свернув в давно родной коридор, он быстрым шагом добрался до своей двери и с неразделимым счастьем повернул ключ, отворив ту простым толчком бедра. Его ощущаемая почти облегчением радость тут же развеялась, как на глаза попалась разгромленная и перевёрнутая вверх дном комната, усеянная листовками и газетами, на которых крупным шрифтом была его нумерация и имя.       В горле пересохло настолько внезапно, что он закашлялся. Исаги медленно пересёк комнату и склонился над первой попавшейся газетой и перевернул её, прочитав заглавие: «Неудачник или Везунчик. Как Исаги Йоичи попал в проект Блю Лока?» И дальше: «Простое совпадение? Исаги забил с ассиста Кунигами Ренске!» Следующим была статья о его игре против молодёжной сборной Японии. Расчёт его способностей был настолько урезан, что ему казалось, что рассказывают не о нём. Исаги подавился слюной, когда прочёл следующую листовку: «Исаги Йоичи против Михаэля Кайзера? У Кайзера появился новоявленный конкурент?»       Рука с бумажкой сжалась рефлекторно, раздавливая ту в кусок ненужного биомусора. Злость встала поперёк глотки, хотелось разорвать здесь всё и разрушить и так поломанное, пуская ядерную помесь гнева в глаза до чёрных точек.       — Откуда это дерьмо вообще взялось?! — он хаотично читал записи с других газет и рвал каждую, что только попадалась ему под руку. Накатившее на него чувство беспомощности и бессилия было настолько внезапным, что он не сдержал порыва сжать голову в тиски и склонится к коленям.

* * *

      Вторая часть дня шла размеренно. Исаги бы сказал чересчур спокойно. Разве что взгляды парней с других команд, — Йоичи был честен, не только из чужих, — вероятно, хотели выжечь на нём что-то неизвестное зрительным паяльником, как было раньше в лагерях: давали дощечку и горячий стержень, а иногда спички, позже оставляли рисунок на безграничную фантазию ребёнка. Тихое перешептывание должно было напрягать, но Исаги реагировал холодно и сдержанно, как умел: косил в их сторону взгляд и зеркалил их провокационные ухмылки, строя при этом из себя совершенно не осведомленного утренним происшествием в комнате идиота.       Это давалось легко, когда голова была забита упражнениями для разогрева, подсмотренных из коротких видеороликов по профессиональному футболу ночью. Простая пробежка от стартовой линии к центральной, назад к стартовой, а дальше ускорение к штрафной. После упражнение с конусами: к нему успел присоединиться шестнадцатый — Ранзе Курона. Тихий, замкнутый — прелесть, а не напарник. Исаги мельком поглядывал на него, внутренне задаваясь вопросом: Знает ли он тоже, что о нём говорят? Впрочем, даже если и знает, то, походу, тому попросту плевать.       Закончив зигзагообразный бег, Исаги приступил к растяжке мышц ног. Курона учтиво помог придержать его в позе со скрещенными ногами, сделав упор на спину. Йоичи почувствовал себя деревянным, когда Ранзе надавил на его копчик, заставив прижаться лбом в мягкое газонное покрытие и от усилий засопеть. Полусухожильная мышца отдалась едва судорожной болью, стоило ту потянуть немного сильнее.       Только даже взмокшая чёлка перед глазами не смогла дать избежать спортивных грязно-бордовых бутсов, неожиданно появившихся перед глазами.       Исаги решил стоически их проигнорировать, вот только ощутил, как направляющие руки Куроны медленно ослабли: похоже, тот первым встретился взглядом с нежелательным гостем. Уже по форме Исаги понял, что это их товарищ по команде.       — Ich mag diese Pose, — близко урчащий немецкий застал врасплох. Капля пота издевательски медленно скатилась по виску: Исаги, насколько ему позволяла неудобная позиция, поднял подбородок и гордо уставился на пришедшего Кайзера, заметив краем глаза рядом крутящегося Несса, — Studierst du, wie du mich richtig treffen kannst, Yoichi?       Исаги из услышанного ни черта не понял. Наушники с автоматическим переводом остались в его комнате, да даже если бы те были поблизости, желание, мало того что слушать, так понимать, о чём говорит Кайзер, у него не было. Йоичи не потрудился изобразить, что говор на немецком его хоть как-то удивил и снова приступил к неприятному упражнению. Несмотря на то, что спина не поддавалась растяжке, а лишь усиливалась в ноющей и неуступчивой пульсации, он, то ли из упрямства, то ли из принципов, не стал прекращать его выполнение.       Только когда Курона отодвинулся от него, у Исаги закралось тревожное предчувствие чего-то нехорошего. Удержав на лице непроницаемую маску, Йоичи уже начал разгибаться, как на нижнюю часть затылка легла крепкая прохладная ладонь, с внезапной силой заставив его прижаться к газону повторно. Но в этот раз от резкого движения Исаги чудом смог избежать сломанного носа, изогнув шею назад. Сила удара пришлась на подбородок: Исаги болезненно зашипел, пока сверху раздавался мелодичный смех. На поясницу легла вторая ладонь, уже вдавившая его целиком в землю. Инстинктивно Йоичи повернул голову набок, избегая повторной волны боли на кровоточащий подбородок и оскалился, сглотнув вязкую слюну с металлическим привкусом.       — Ненормальный ублюдок, — резюмировал Исаги, не пытаясь скрыть уже своего балансирующего над пропастью ярости смеха. — Wie schlimm, Yoichi, wo sind deine Kopfhörer? — разочарование в голосе десятого было почти осязаемым, — Sechzehnter, leihe ihm deins.       Немецкий Исаги не знал от слова совсем, но почему-то понял, что вторая фраза адресована была не ему. Догадка тут же подтвердилась, раз следом раздался бесцветный голос Куроны:       — Если он их снимает, значит, вряд ли он хочет слышать кого-то из вас.       На слова Куроны руки на плече и пояснице вдруг грузно сжались, однако интонация десятого всё также излучала спокойствие и лживую игривость:       — Es war keine Bitte, Schatz. Gib ihm die Kopfhörer.       Воспользовавшись моментом приближения Куроны, Исаги изогнул туловище настолько сильно, что у него хрустнул позвоночник, и безжалостно вцепился рукой в лицо Кайзера, решив вынести на нём всю клокочущую внутри ненависть, пуская в ход ещё и ногти. После чего толкнул того наземь. Сила рывка была мощной, и по инерции тот должен был свалиться почти что на спину, но десятый смог удержать сидячее положение: разве что его удивление читалось по несколько округлившимся глазам, но то быстро сменилось на нечто звериное. Вместе с покрасневшей скулой, по которой тот не так уж и озабоченно провёл пальцем, это выглядело как точка в любых дальнейших спорах. В синеватых глазах горело желание удавить его как мелкого жука.       И если бы десятый мог читать мысли, то он бы понял, что его желание разделяют с таким же чувством. Кайзер, не давая и форы на выдох, ринулся со скоростью, сравнимой только со скоростью Чигири, что смог предвидеть Йоичи за доли секунды до удара. Сам же он занёс кулак, перед тем, как сумел вцепиться в предплечье блондина и с дурью кинулся на него. Удар косо прошёлся по виску, но уже лишь одно лицо сморщившегося Кайзера доставило непомерное удовольствие, словно Исаги получил разрядку впервые за несколько месяцев.       Вокруг них кричали и на его, и на других языках, только вот всё внимание Йоичи было приковано к лицу Кайзера. С кровью на губах, вздувшимися венами, багровевшими вдоль царапинами и расцветающими синяками, — даже так потрёпанно он выглядел лучшей версией, к которой стремился Исаги. У Кайзера удары были действительно крепче и те, что важно, были меткими: Исаги в момент ярости плохо видел не только из-за того, что пребывал в состоянии аффекта. Всему виной ещё и густая кровь с рассеченной брови, что бурно стекалась к глазам и капала на ресницы, с раздражением затекая внутрь глазниц. Всё стараниями Кайзера. Йоичи вдруг понял, что снова проведёт в лазарете несколько дней, если не хуже: его просто дисквалифицируют. Пару раз он видел мельтешащие ноги товарищей, те пытались их разнять, вот только их бесконечные валяния по газону в попытках занять главенствующую позицию, почти отпугивали их. Исаги не понял, когда их остановили: когда он завершающим жестом плюнул кровяным сгустком в сторону Кайзера, попав тому на ботинок, или когда в громкоговорителе раздался пугающе спокойный голос Эго.

* * *