Ungleichgewicht

* * *

      Иногда животное можно назвать человеком, видя его подозрительно-осознанные глаза и молчаливую неподвижность. Но встречаются и нередкие случаи, когда человека ошибочно принимаешь за животное, казалось бы, существа разумного и недвижимого одними инстинктами. Возможно, эти два вида связаны даже теснее, чем кажется: Исаги именно так и рассуждал, наблюдая за острым и неприятным оскалом Даниэля, стоящего напротив в шеренге с другими компаньонами West Earth.       Исаги нетерпеливо двинул челюстью: всё тело сводило судорогой волнения и ожидания. Он всегда был более взволнованным в момент отсчета, а не игры. Это часто подмечал и внимательный к мелочам Ранзе Курона. Исаги мельком заметил, что тот не сводил с него задумчивого взгляда с начала речи организатора матча: тихий наблюдатель всегда опаснее говорящего. Йоичи медленно повернул к нему голову и с приподнятой в вопросе бровью удержал зрительный контакт. Ранзе стоял всего через три человека от него.       — Также хочу напомнить, что в случае нескольких неприятных моментов, ПФА приняли единогласное решение проверять у игроков наличие наушников с продвинутым переводчиком. Скажу, что эта проверка будет проходить лишь перед матчем. К сожалению, это вынужденная мера. Исключения составляют переговоры с тренерами: для вашей же пользы, — мужчина хмуро обвёл взглядом две команды и, не потрудившись скрыть заострившийся взгляд на Исаги, произнёс, — Попрошу соблюдать порядок как на стадионе, так и за его стенами. Это касается всех.       Каждый из присутствующих отреагировал по-своему: кто-то зашептался, кто-то дерзко закатил глаза, а некоторым удалось всё же зацепить взглядом одиннадцатый и третий номер, глухо при этом фыркнув. Видимо, не только Исаги вердикт с обязательным ношением наушников не понравился. Впрочем, несмотря на неодобрение в лицах команд, никто не оказал рвения к просьбам пересмотреть решение.       — Раз все всё уяснили, мы начнём, — с магнитофона раздался оглушительный гул, оповещающий о подготовке к предстоящей игре, — На позиции!       Исаги мерно последовал в сторону стадиона, на периферии слушая слова некоторых менеджеров, муторно трещащих о проверке техники и камер. Ах-да! Трансляция на весь мир, фиксирующая тебя как игровой объект на всех платформах: что может быть хуже? Своё отрицательное отношение к камерам он обнаружил в своей комнате, в кипах смятых и разорванных бумажек, которые он до сих пор не выбросил. Однажды попав в объектив камер, ты обрекаешь себя на заботы о репутации и авторитете. Он попросту не готов к этому и несколько дней назад уже успел в этом убедиться. В противовес ко всему Исаги понимал, что без фан-базы любому спортсмену в перспективах не светит ничего хорошего. Проблема заключалась не в том, что тебя позабудут, а в том, что все двери мировых и старших лиг будут перекрыты.       Йоичи поморщился, словно в мигрени. На самом деле он далеко забегает, будучи лишь мелкой вошкой в бурном стаде Эго и иностранных игроков, готовом раздавить не глядя. Он редко действовал хитростью, что было особенно распространено в Blue Lock-е, чаще всего пользуясь прочно привитой упертостью и ударом напролом. Исаги мог признать, что в нужные моменты это давало результат, а в другие шло ему во вред.       Хлёсткий шлепок по бедру беспощадно выдернул его из недр мыслей. Сначала пришло осознание нарастающей пульсации в бедренной мышце, затем глаза встретились с чужими — серыми, дальше он увидел забранные грязно-фиолетовой банданой тёмные волосы. На этом он остановился. Дальше смотреть было сродни пытке.       — Вижу, ты приуныл, стервёныш. Не переживай, тебе ещё представится возможность поплакать под мамкиной юбкой, — с кривоватой полуулыбкой Даниэль юрко прижал к себе одной рукой Исаги, заглядывая ему в глаза: Исаги нехотя почувствовал, как нос прошиб запах щиплющих рецепторы духов и остаточный от масел, — А может, я буду щедрым и даже сам закрою тебя от камер.       — Себя закрой, — грубо сбросил с себя лишнюю конечность Исаги, не поменявшись в лице, — Думаю, камеры быстрее трещинами пойдут от твоей бездарной игры.       — Осторожнее со словами, одиннадцатый.       К ним вдруг подошёл парень из команды Даниэля. Йоичи его вспомнил: в столовой, в разгар словесной потасовки он большее количество времени уделил методичному ковырянию в еде, изредка смотря в их сторону. Выбеленные волосы, по-восточному сложенное лицо и глубоко посаженные глаза, отчего синяки под ними прослеживались почти красноречивой чертой.       Тот сухо продолжил, незаметно встав между ними:       — Ты ведь не хочешь заиметь проблемы с желтыми карточками, так ведь?       Исаги хмуро сжал челюсть, не понимая, к чему вопрос.       — Кáза, и вправду! Он выглядит таким послушным в игре. Ни одной карточки, каков же паинька! — Даниэль растянул губы в кривой улыбке, оглядывая его с ног до головы.       Йоичи не показал виду, но плечи как по щелчку напряглись от выразительности взгляда четвёртого. В Японии это число шло вровень со словом «Смерть». Однако сейчас явно не то время, чтобы верить в эту ересь.       Спасением стал магнитофон, оглашающий начало матча и громко зачитывающий основной состав команд, их номера и, к удивлению, какие-то новоявленные прозвища. Йоичи подумал, что этим занята как раз таки фан-база футболистов.       По пути к своей позиции, он словил несколько обращённых к нему лиц. Однако единственный, кому он ответил тем же, стал Ноэль Ноа. Коротко кивнув на его привычно суровый и хмурый вид, он тяжело выдохнул.       Не оплошать.       Не подвести.       Стояло в линию с: втоптать, уничтожить, забить. Исаги разрывался на части от всех возложенных на себя надежд и ожиданий. Ему всегда было и будет мало и с такой же периодичностью вкус триумфа сух и критически мал.       Исаги захотелось сплюнуть вязкую и горчащую гортань слюну.       Он быстро оглянулся на Курону и, зацепив его мгновенное внимание, махнул ему головой. Зазвучавшая на всё поле сирена и его бутсы тотчас вдавились в наложенный газон от рывка. Именно сейчас он мог быстро проследить за его командой и их направлением, дабы пересечь всех желающих забить первым.       Кенью Юкимия шёл в оборот Кайзера, то ли норовя сделать ложную подножку, то ли попросту давал тому фору, чтобы всё равно подстеречь и маневром подхватить мяч.       Здесь неудобно.       Исаги побежал по пустой линии, наблюдая за потасовкой уже между Нессом и Карлом из West Earth. Когда дело касается обороны Казейра, Несс действительно показывает способности мощного полузащитника, оттесняя противников с завидной силой. Исаги позволил злорадной улыбке исказить своё лицо, когда услышал неравномерный своему бегу звук. Не пришлось и оглядываться, чтобы понять, кто угрожающе наступает ему на пятки.       — Знаешь, а про тебя не врали. Теряешься изведу, сука. Как же тебя сложно среди всех этих найти, — Даниэль почти нагнал его, как Исаги сделал ложную поступь влево, а после свернул вправо — в восьми метрах от штрафной.       — Какое неожиданное умозаключение для такого пустослова, как ты, — простодушно вернул ему Йоичи, больше обеспокоенный тем, что в суматошной толпе между Кунигами и Эриком затерялся Курона.       Что прокричал ему вслед Даниэль, Исаги не услышал, нацеленный на вынырнувшего Несса. Если он опаздывает, уже готовый мяч попадёт к Кайзеру, но а предсказать его направление дальше не трудно.       Исаги почти растянулся на поле, когда ему в бок всем телом вписался Кунигами с мрачной физиономией. Йоичи едва удалось избежать его небрежного подрезания, который, скорее всего, опрокинул бы его в сторону, как ненужный мусор. Он, не потратив и доли секунды на размышления, повторно ринулся к Нессу, огибая шестого и второго по диагонали, тем самым закрыв второму лёгкую прямую. Жар поднялся по телу и ударил жадным фейерверком в голову. Чувствовать, как вся твоя ипостась расширяет видение поля, разжигает внутреннее чувство соперничества, даёт второе дыхание для разгона — невозможное и непередаваемое удовольствие.       Он уже бежал вровень с Нессом, зажав его рукой. Исаги ощутил напрягшийся под рукой пресс, увидел зло зажатую между зубов нижнюю губу, бесновато горящие глаза, в которых читалось судорожное и отчаянное: «Не отдам». Мяч, который перетекал так опытно между маневров, танцевал в его ногах. Он был готов сорваться к маячащему почти поблизости Кайзеру. Исаги не мог этого допустить никоим образом. Мяч его.       Должно быть, дриблинг был его слабой стороной, а может, он был недостаточно лёгок в движениях. Однако он знал, что по всем параметрам проигрывает Нессу в его сомнительных, но завораживающих трюках. Тот чудом уворачивался от его грубых попыток ухватить мяч. Исаги понимал: таким темпом он потратит всё дыхание попусту и не сможет уже петлять так резво, как раньше.       — Учись дышать в спину, Исаги, — напоследок бросил ему Несс и всем весом навалился на его плечо, вложив силу в косой пас сверху.       Исаги не удержал равновесие от неожиданного груза, что незаметно для арбитров и камер, вцепился в его футболку, и за Нессом свалился на газон, по инерции опрокидываясь на него четвертью тела. Локоть неприятно зажгло.       Стиснув зубы, он поднялся на ноги одновременно с уничтожающей всё нутро сиреной, оповещающей о первом забитом голе. Но всё его внимание перехватил Несс, отряхивающийся от недавнего падения. Всё накаливающееся с каждым мгновением раздражение Исаги он встретил каменно-высеченной улыбкой. Одиннадцатому захотелось разбить её острыми костяшками кулаков.       — Какая жалость, — голос Кайзера позади ощущался как щедрая щепотка соли, бесчеловечно втираемая во вскрытую рану, — У тебя почти получилось, Йоичи. Попробуй ещё раз. Уверен, в следующий раз у тебя получится хоть немного покатать мяч рядом с воротами.       Суженные глаза десятого остро впились в него, на секунду очертив путь к кому-то позади. Впрочем первым, что приковало взгляд Исаги, стали словно вырезанные незрячим полосы на щеке у Кайзера, защищённые лишь коркой присохшей крови. Он сместился немного выше: блеклый синяк, припухший справа от наружного уголка глаза. Видно, была сделана попытка конспирации факта самого удара и его последствий. Налившиеся кровью губы и особо выделяющийся кровоподтёк на нижней. Исаги почувствовал, как невольная радость от изувеченного лица десятого свернулось у него в грудине и приятно запульсировала.       Видно, Кайзер быстро просёк, в каком направлении за ним следил одиннадцатый, но удивлением было его скупое молчание на этот счёт. Вот только Исаги показалось, что его улыбка неправильно покачнулась, стоило вундеркинду устремить взгляд к тому, что происходило позади него.       Несс внимательно проследил за тем, что заинтересовало его напарника и тут же недовольно отвернулся, скрыв лицо.       — Какое удивительное умение заводить друзей, — Кайзер, после недолгой паузы, обратил на него всё тот же склеено-веселый вид, — Посмотри на них.       Его подбородок до бессовестного откровенно указал на стайку West Earth, тихо переговаривающихся и не так далеко мнущихся в кругу. Единственное, что напрягло его существо до предела: всё их тяжёлое внимание было приковано к ним троим. Исаги подавил в себе желание поёжиться, словно при морозящем холоде.       — У тебя проблемы, Йоичи, — елейно давил Кайзер, — У этих пернатых всё схвачено. Найдут не угодившего им грызуна и будут кружить над ним как стервятники. Понимаешь, о чём я?       Исаги, неприязненно поджав губы, направился на свою позицию, не сказав ни слова.       — Тебя затопчут прямо здесь.       У Кайзера было превосходное умение выводить себя, не связав и двух предложений. Достаточно его появления в поле зрения Исаги, и он уже становился причиной его плохого настроения. Поразительная способность.       — Я разделяю их желание, — продолжил Кайзер, в ногу идя с ним позади.       Исаги медленно закипал.       — Как жаль, что я жаден.       Давно неустойчивая выдержка подкосилась уж слишком скоро. Исаги обернулся с горящим от недовольства и непонимания лицом, оказываясь едва вплотную к десятому. Он был уверен, что почувствовал, как дыхание кретина опалило его щеку во время поворота, будто машинный паяльник. Это ощущение ещё больше вывело из себя: захотелось разодрать лицо.       Йоичи и не понял, как безжалостно смял горловину чужой футболки в руках и угрожающе навис над почти невозмутимым Кайзером. Выдало его замешательство только сильнее обычного распахнутые глаза. И если Исаги смотрел на него по-звериному дико и злостно, то у Кайзера было лицо человека, — нет, — неугомонного, капризного ребёнка, которому всунули в руки что-то старое и потрепанное, но что-то экзотическое, что-то, что вызывало нездоровый интерес.       — Ещё одно слово и я…       Улыбка Кайзера не была неожиданностью. Больше томлённым ожиданием. Дело времени: ждать, когда та проявится у него на расслабленных губах, когда в манер лезвию неприятно зазмеится по лицу и когда оголятся его зубы.       — И ты — что? — Кайзер до хруста в суставах стиснул рукой запястье Исаги и снова метнул взгляд куда-то вбок, — Опять бросишься на меня? В прошлый раз тебя чудом не выкинули из проекта. Думаешь, в этот раз кто-то посмотрит на то, что ты разящий амбициями претендент на роль игрока Японской сборной? Ты смешон в своей наивности и самонадеянности, Йоичи.       Исаги хотел вывернуть свой желудок от того, насколько сильно его колотила глубокая ярость на Михаэля Кайзера — чертового вундеркинда, сторонника Ноэль Ноа, игрока Германской сборной. Зависть встала поперёк горла, не давая ни одному слову сорваться со рта. Йоичи настойчиво душил это паразитирующее чувство к корню, вот только оно уже проросло, пустило их уже под рёбрами. Дышать стало тяжело и он мгновенно отпрянул от десятого, как от прокажённого.       Зависть — чёрная и непроглядная дрянь, что не даёт смотреть на не свои вещи по-другому, кроме как с жадностью и с чувством, что ему недостаточно. Что он не может радоваться чужим успехам, пока нет превосходящих своих. От этого нужно избавляться, потому что жить с завистью глубоко в себе на физическом уровне больно и пусто.       Исаги никогда не завидовал. Но он внутренне всегда стремился иметь больше того, что имеют другие. Возможно, именно этот приоритет перерос во что-то неправильное слишком неумолимо.       — Ты быстро становишься скучным, Йоичи, — Кайзер никак не отреагировал на его помрачневшую фигуру и без дополнительных провокаций прошёл к своей зоне, по пути разогревающим жестом двинув плечами.       Исаги грузным шагом преодолел тот же путь к своему месту и крутанул на одном месте голень. Та болью отозвалась где-то внутри соединения суставов. Он почти сразу почувствовал на себе взгляд, потому, не став показывать, насколько он выбит из колеи, с непроницаемым лицом обернулся на причину жжения под кожей.       Кайзер довольно усмехнулся и мягким движением ноги отдал мяч, бесшумно прокатив его по газону. Ровно, идеально по траектории: Исаги невольно засмотрелся на то, как мяч, почти ластясь, прижался к его внутренней стороне стопы. Очередная издёвка, завуалированная под снисхождение. Йоичи стиснул зубы, выработанным движением поворачиваясь к горящему табло.       Повторная сирена. Исаги кажется, что в ушах резко стало глухо, словно он отдалился от площадки, камер, игры. По ощущениям это приятно, потому что спокойно. Всё не кажется замедленным или необычным, но странная уверенность в том, что он знает всё поле вдоль и поперёк, росло в геометрической прогрессии. Предугадывает движения и уже знает, кто последует за ним, кто постарается заблокировать и выбить мяч, а кто будет поджидать удобной для себя ситуации и подомнёт.       Мяч следовал за ним, как союзник, верный товарищ, медленно прокатываясь между ног, противоположно скорости его бега. С ним не хотелось расставаться и отдавать кому-то. Курона же, следовавший за ним тенью, будто по глазам прочитал его настрой и решительно занялся теми, кто был помехой. Даниэля же, втиснувшегося в его бок, не удалось замедлить. Исаги краем глаза заметил, как тяжело тот дышал, выглядя распаленным зверьём, готовым к нападению. Вся его шея взмокла, а рот, скривлённый в оскале, выдавал смесь ненормального веселья и увлеченности.       Исаги знал, что если не замедлится, то отдаст мяч слишком ловкому в манёврах Даниэлю. Однако он не успел понять, что тот собирался сделать, пока ногу не сдавила чужая: тяжелая и твёрдая. Йоичи избежал неловкого покачивания на весу лишь шатким везением, тогда как четвёртый смог загородить ему путь, воспользовавшись его заминкой, и встать впереди.       За все сыгранные матчи Исаги помнил несколько моментов, когда те переходили за грань установленных правил. Когда ему подбивали ведущую ногу, царапали и просто заставляли потерять точку внимания оскорблениями. Даниэль же сделал что-то новое в его памяти: откровенный толчок в грудь стал даже не таким внезапным ударом, как слова, брошенные с самодовольством и высокомерным ехидством:       — Странно, что такой парень, как ты, сдерживается и не даёт своему телу отчёт в действиях, — Исаги крепко вдавливает подошву бутс в газон и держится из последних сил, которые черпал из упёртости и прирожденной твердолобости.       Даниэль растягивает уголки губ в глумливой улыбке:       — Умница. Продолжай.       Кажется, в магнитофоне прозвучало имя четвёртого, однако ни он, ни Исаги не обратили на это внимание, настырно наступая друг другу на ноги. Исаги упорно не отдавал мяч Даниэлю, петляя зигзагообразным шагом назад. Держать в таком положении мяч было всяко трудной задачей, — Бачиро как-то наставлял его, что именно такой приём может помочь потянуть время, и заставить противника сбиться с ритма игры, что побудит его попытаться установить изначальный темп, что серьезно вымотает. Есть в этом большой нюанс: устаёшь сильнее ты, каким бы опытным игроком и бомбардиром ты ни был.       Не прошло и минуты, как слух пронзил повторный сигнал сирены. Исаги вытер испарину над губой, повернув голову в сторону звука, и прислушался. При этом он продолжил упрямо удерживать мяч правой ногой. Отчетливыми были слова: Даниэль и желтая карточка.       Увы, его неигровой толчок не был проигнорирован арбитрами. Впрочем, вся дикость и его вседозволенность была покрыта одним миллионом, явно наскоро брошенным в порыве бушующей публики его ненормальной, животной аурой. Йоичи их не винил, потому что понимал.       Исаги молча отошёл на позицию, готовый к пенальти. West Earth мерно прошествовали к воротам, вставая в линию: они не были взволнованы, да и разочарование в четвёртом игроке не читалось.       Он впервые не так долго думал, прежде чем под сильной амплитудой размаха ноги ударить сквозной. Мяч напомнил ему о Рине Итоши и об их первой встрече на поле, как у того получилось предугадывать его движения, следить за ним и, одновременно с этим, не упускать из пределов внимания мяч. Свой же мяч он видел изменённой версией тривела: несмотря на мощное вращение, повторить технику Рина не удалось. Даже не откликнувшись на отзвук сирены, оповещающий о новом очке команды, Исаги недовольно скосил глаза вниз и попытался скрыть раздражение от неточности и бесцельности удара.       — Ложный взмах левой, а после удар правой с использованием внешней части стопы для лучшего вращения, — он не оборачивался, — Слишком механичное и техничное пенальти, точно не твоё, воришка Йоичи.       Михаэль Кайзер был метким в своих ударах. Особой меткостью он отличался и слетающими с издевательски скривлённого рта словами, не уступая и там в своей беспощадности. Исаги знал, что в противовес своему легкомысленному и провоцирующему поведению, Кайзера не просто так называют гениальным вундеркиндом. Вдобавок, десятый был на редкость гнилым манипулятором, что даёт ему называться ещё и до изнеможения надоедливым в игре, так как анализировал происходящее он так, как не умел никто. В своём неповторимом стиле. Как удар Рина.       — Отвали, — Исаги повернул в сторону своей команды, ненароком увидев Кайзера, что всё это время стоял с непередаваемо напряжённым, задумчивым лицом рядом. Исаги мельком подумал, что это никак не вязалось с непринужденными и приправленные весельем уколами в его сторону. Это не пугало, сколько просто нервировало.       Он вернулся к своему месту с забитой головой и тяжелым дыханием. Второй мяч стоил слишком многого. Эго, после его фурорного обморока на поле, доходчиво вбил ему в голову, что в футболе, как и в любой другой игре, забеге, да хоть в бизнесе, нужен четкий расчёт действий. Чего душой кривить, и в этот раз задача правильно распределить силы и время безграмотно провалена.       Уже третий мяч был не на их стороне. Исаги хмуро следил из под полуприкрытых глаз за ускользающим голом. Увы, мяч изначально кружил вокруг него, но ни разу с ним. Юкимия заботливо расчистил себе линию для недолгой радости, когда смог обогнать шайку Даниэля и пробежать короткую к штрафной: там его и подстерегли как ребёнка, обманом третий сделал подсечку, а четвёртый варьировал и смекнул, куда ему лучше будет встать, чтобы пробить с дальнего расстояния. Вот Йоичи думал, что остановить мяч четвёртого в полёте в теории он мог бы только лицом, но и в этом он был не уверен. Реакция остального состава Bastard была тихой, но, — Йоичи мог поклясться, что знал, — в тишине черти хороводы водят. Параллельно с этим он ощущал себя барахтающейся крысой в змеином гнезде. В один неожиданный момент ему резко стало жаль, что у него нет умения преувеличивать.       Счёт, на который он коротко взглянул, грозно перевалил на два один. Четвёртый мяч скоро достался соперникам, и Исаги невольно обомлел от первого показательного и свободного розыгрыша West Earth. Ноэль Ноа, прежде чем выпустить их на поле, сухо и монотонно истолковал им о расстановке птиц, с особой твёрдостью указал на их скоростную расфасовку и выделил, что команда Рэзвана Кочиша давит на противников своей работой в неожиданные переломы в счёте. Слаженная и пугающая в своём безмолвном понимании ситуаций на поле.       Исаги почувствовал, как предвкушающая улыбка острым изваянием застыла на лице. Он сорвался с привычного умеренного темпа на более высокий, прогоняя ощущение болезненной пульсации в икрах и невыносимого жара в ступнях: можно было сбить их с манёвра и хотя бы переманить мяч в свою зону. Курона внезапно вынырнул из под не особо плотного столпотворения и понёсся на опережение к предположительно следующему обладателю мяча. Они думали одинаково, — эта мысль приятно отдалась меж рёбер.       Исаги действовал по течению и представленной возможности, меняя тактику: Ранзе должен попробовать сбить шестого и подкинуть мяч ввысь. Так и случилось. Курона выполнил свою часть лучшим образом и разбил оборону West Earth, однако сам от своего же приёма по инерции врезался в полузащитника, что со стороны выглядело подозрительным толчком. Арбитры тотчас зашептались и приняли решение пересмотреть фрагмент с записи, выведя из игры только двоих, при этом не остановив игру. Видимо, по стихнувшему гулу, всё обошлось, оттого Курона только хмыкнул в лицо разгневанному шестому и белозубо усмехнулся.       Исаги в этот же самый момент обегал кучку преград, что едва ли не плыли перед глазами. К своему смеху он уже не видел, свои ли это или чужие, с чувством наплевав на оглядки. Быстрая прямая и готовность к контратаке.       — Ха, — Исаги зло улыбнулся, упрямо подминая недовольство напускным весельем. Он чувствовал, как медленно сходит с ума от этого ублюдка. Как сердце, набатом бившееся в висках, словно в несколько крат учащается.       Даниэль, кажется, ему подмигнул. Исаги не без труда проглотил яд, что собирался в глотке от маячившего за спиной четвёртого. Тот нагонял его быстро, безжалостно ткнув мордой в их физическую разницу. Ему всё ещё не хватало скорости и дыхания, что сбилось ещё на третьем мяче.       — Ты что-то говорил о бездарности, да? — Даниэль по-особенному уродливо скосил рожу и поцокал языком, — Больно, наверное, признавать, но ты ведь ещё зелёный новичок. Ещё даже не выходец того самого сумасшедшего Эго.       Исаги старался выровнять дыхание и собрать лихорадочные мысли воедино, чтобы понять, что ему делать: прямо сейчас его сдерживает во всех смыслах Даниэль, в ничтожном расстоянии сзади него наверняка два или три игрока, подстерегающих его любую оплошность, справа ему удалось зацепить восьмого — Несса, — нежелательную и неравноценную пешку на доске. Возможно, позади него увязался ещё и Курона или Юкимия. Где жалкое подобие клона Ноэль Ноа — он и не думал вовсе.       — Не знал, что из-за какого-то зелёного сосунка команда группируется и жмёт со всех сторон, — кисло бросил Исаги и со свистом втянул в легкие воздух, когда чужая рука, в обманчивом порыве задержать, грузно вписалась ему чуть выше солнечного сплетения.       В этот раз не было никакой сирены или знаков арбитров приостановить матч. Словно не было никакого запрещенного уставом удара. Исаги холодно расценил всё это, как красный флаг для Даниэля и его действий. Он бы солгал, если сказал, что не замедлился от четвёртого.       Наверное, ему показалось, но смех Кáзы прозвучал слишком близко.       Не показалось. В этот момент произошло сразу две вещи: Даниэль отчего-то сильно замедлился и второе — Курона появился перед глазами, — это было сродни жадного глотка кислорода. Исаги, не думая, воспользовался возможностью и без сожалений отдал мяч, зная, что Ранзе даст ему фору до самой штрафной площадки. Исаги чувствовал, как дышать было затруднительно из-за недавнего фокуса четвёртого, тем не менее, вложил все остатки сил в последний вздох и рывок.       Он упустил момент, когда уже вровень с ним бежал Михаэль Кайзер с приторной ухмылкой. Сил у того было явно побольше, чем у него.       — Ты так выдохся, Йоичи, — его интонацию с натяжкой можно назвать ласковой, — Попробуй отдать этот мяч мне. Ты ведь не хочешь закончить всё так, как было в прошлый раз?       Лицо Исаги не поддавалось его зову ядовито улыбнуться. На то он и постарался лишь вкрадчиво преподнести все эмоции в последние слова:       — Закрой рот, клоун. Эту хуйню пори кому угодно, но не мне, — и кивнул Ранзе, прежде чем нагнать четырнадцатого.       За ним сорвались в тот же момент. Исаги видел, как оторопело взглянул на них Курона, но на твёрдый взгляд Исаги беспрекословно отдал по плавной дуге мяч. Уже с ним Йоичи ощутил дрожь в ногах и почувствовал, как к корням волос и к началу кожи, в которой собирался холодный пот, чуть ниже затылка сквозило сильнее.       Уже через мгновение Кайзер вышел напролом и выработанным движением выбил мяч. Исаги вспорол нижнюю губу зубами от нарастающей паники: последний мяч, что долго ютился у него, так быстро и легко забрали, — это было ударом мощнее, ежели та хлипкая забава Даниэля. Тело Йоичи двигалось само и недолгий миг спустя, они уже рядом с воротами. Исаги не поспевал за резкими и грубыми движениями десятого, опытно перекатывающего мяч между ног. Исаги знал, что забить шансов у паршивца было вдвое больше, чем сейчас у него, но внезапно охватившее его тело дежавю, когда он встал спиной к воротам, а Кайзер приготовился бить, стало отправной точкой. Кайзер бил не в ворота, а, — Исаги, чёрт возьми, знал, — Нессу. И явно не для того, чтобы тот ударил.       Исаги чувствовал, как под ним хрустит газон, когда бутсы тяжело вдавились в покров и впился взглядом в траекторию паса Несса. Да, он не ошибся.       Кайзер с перебежкой ухватил мяч, который тотчас своровал Исаги. Реакция десятого не заставила его ждать: Кайзер шёл будто по той же линии, что и ранее Рин Итоши, вот только он чуть не сбил его с курса к поставленному месту болезненной подсечкой.       Резко их взгляды встретились: горящие озорством и азартом, и глаза — внимательные и испепеляющие, — в этот же момент Исаги дернул ногой в развороте к воротам, уже ощущая вкус триумфа на языке, как Кайзер вдавил свою ногу в крайнюю часть мяча и рванул на себя. Исаги покачнулся, но опоры не потерял. Зато потерял Кайзер, по удивлённому лицу явно не ожидая второго подвоха. Десятый угрожающе сверкнул глазами и сбил его опорную ногу, заставив откатить мяч, и опрокинул вместе с собой.       — Моё… — с задушеной натугой прошипел Исаги и с остервенеем забил едва носком бутс мяч в падении свободной левой ногой в крайнюю зону. В третью, блядь, — мысленно остолбенел он от принятия.       Мяч, казалось, с хрустом впечатался в сетку, пройдя между штангой и голенью вратаря.       Вой сирены слышался как из под толщи воды. Исаги не знал, тело ли было невыносимо тяжелым и неподъёмным, или тело Кайзера, который с напускным бодрым смехом хрустнул шеей и с еле заметной на глаз усталостью приподнялся с него на локтях, будто случайно сдавив острым коленом его пульсирующее в жалящей боли бедро. Исаги стоически выдохнул и, проиграв себе в недолгих попытках подняться, откинулся обратно. Глаза поневоле прикрылись в усталости и слабо зажмурились.       — Оу, ванны с хлоркой избежать не получится, — омерзение в голосе было почти ощутимо, — Не забуть поблагодарить меня, когда придёшь в себя.       Йоичи даже не сдвинулся с места.       — С чего бы?       С каким лицом Кайзер издал высокомерное фыркание, Исаги и не хотел представлять.       — Если бы не моё вмешательство, ты бы не забил, — этот ублюдок явно насмехался. В этот миг Исаги почти с удовольствием воспроизвёл картину, как тот давится своей надменностью, когда-нибудь, — И что за грязь ты вообще показывал? Эти детские забавы: салочки, кажется, да? Я люблю побегать, но только тогда, когда противник стоит того, а то, что делал на поле ты — даже уличным футболом не назовёшь. В твоих неумелых и не отточенных трепыханиях я вижу только неопытность и жажду в показательных, которые уже существуют, найти свой стиль игры. Есть ли тебе тогда смысл вообще выходить? Подумай ещё разок, а как поймёшь, для чего ты здесь, сможешь помахать своими ручонками в мою сторону без лишних глаз. Не даю слово, но для твоего злого личика посижу над реализацией.       Йоичи на самом деле пропустил больше половины слов и уловил из всего этого часть последнего: что-то про обещание и философию на тему «Почему он здесь?». Какого хрена того вообще волновала причина его нахождения в Blue Lock-е, — для себя Исаги решил закрыть этот вопрос и оставить без ответа. Даже знание ответа, конечно, не омрачит его безмятежный сон, но лишь одна мысль о том, что он будет знать, что думает о нём его соперник, делает игру несерьезной и неинтересной.       — Если я увижу на футболке Несса вместо восьмого номера — шестой, я попробую подумать на тем, что тебе сказать.       На его бездушный укол Кайзер просто рассмеялся, однако всю фальшь смеха быстро выдали глаза, которым нисколько не передалась игривость их обладателя: холодные, неприятные, после его ненужных рассматриваний остаётся ощущение колких мурашек и пульсации под кожей — что-то вроде шлифованной наждачки. Было очевидно: от Кайзера, несмотря на эту оболочку дряблого шута, веяло чистой и неприкрытой враждебностью. К словам? Замечанию его дружку? К нему? Наверное, всё одновременно.       Исаги морщится и отворачивается. У него всегда были смешанные чувства после коротких перебранок с Кайзером. Ведь если с другими, подобными Даниэлю, он привычно огрызался и мог позволить себе вольность оставить без внимания свои насквозь пропитанные ядом слова, то с этим подобием сокомандника не было ни одного сказанного предложения, которое он не прокрутил бы семь раз на языке, а после — изверг на белый свет, чтобы его же и испортить.       Уходя с площадки и слушая вполуха Курону, Исаги думал о завтрашнем дне и том, как было бы неплохо прокрутить несколько старых матчей Великобритании и Бразилии, дабы освежить память и, вероятно, выкинуть из головы нисколько не угрожающий, а угнетающий взгляд Даниэля, стоило им тогда всем встать в шеренгу.       Ранзе, если и видел его откровенное отсутствие в диалоге, не приставал. Хвалил его, возможно, подмечал что-то, но не требовал на это должного ответа. Кажется, он коротко обмолвился, что хотел бы повторить тот трюк с крученным пасом. Исаги бессильно ему кивнул.       Этот день был выматывающим во всех его смыслах.

* * *