Common Pet

Месяц. Сплинтер был почти уверен, что прошел месяц. На самом деле он понятия не имел, но надеялся, что распорядок дня Шреддера был таким, как он ожидал. С течением дней Сплинтер заметил изменения в Шреддере. Во-первых, сейчас он казался более спокойным, чем раньше. Он был нехарактерно терпелив со Сплинтером. Во-вторых, он проводит в камере Сплинтера больше времени, чем раньше. Раньше он быстро делал все, что ему заблагорассудится, и уходил. Теперь он остается, пока Сплинтер заботится о себе сразу после их сеансов. В-третьих, Шреддер более привязался к Сплинтеру. Все началось с того, что время от времени его гладили по ушам. Затем он постоянно превращал в домашнего животного за все хорошее, что делал Сплинтер. Сплинтер больше всего ненавидел эту привязанность. Все началось с ненависти к тому, что к нему вообще прикасались. Теперь он ненавидел маленькие радости, которые испытывал, когда его хвалили. Он заставил себя не думать о своих сыновьях. Он не хотел знать, что они делали. Или где они были. Только то, что их здесь не было, и это означало, что они в безопасности. Если он думал о них, то рисковал отдаться эмоциям. Он рискнул поддаться этому болезненному чувству. Если он когда-нибудь хотел освободиться из этой тюрьмы и снова увидеть их, он не мог так рисковать. Он чувствует легкое прикосновение к своей щеке. Он поднимает взгляд на Шреддера: “Этого достаточно”. Сбитый с толку, Сплинтер открывает рот, и Шреддер вытаскивает свой твердый как камень член. Он делает вдох, чтобы успокоиться, прежде чем снова посмотреть на Сплинтера. - Сегодня ты выучишь новую серию команд. - Сплинтер почувствовал, как страх сжался у него внутри. Шреддер вытащил из заднего кармана черный шнурок. Он наклонился и прикрепил металлический конец к петле на воротнике Сплинтера спереди. Сплинтер почти забыл, что он там был. Теперь воспоминание об этом, казалось, душило его. Шреддер оставил шнур лежать в пределах досягаемости на груди Сплинтера. -Ложись. - первая команда Шреддера вызвала новый страх у Сплинтера. Он знал, что должно было произойти. Он чувствовал себя бессильным остановить это. Он заколебался, но стиснул челюсти и лег, согнув колени в последней попытке защититься. Шреддер наклонился вперед и снова погладил Сплинтера по ушам. Сплинтеру пришлось бороться с рвотой, угрожавшей еще больше испортить ситуацию. -Рассредоточься, - отдал Шреддер свою следующую команду и похлопал Сплинтера по колену тыльной стороной пальцев. Сплинтер отвернулся и закрыл глаза, прежде чем раздвинуть ноги. Шреддер наградил его несколькими поглаживаниями вверх и вниз по бедру. Сплинтер крепче зажмурил глаза. Сплинтер услышал, как Шреддер пошевелился, он услышал щелчок, затем почувствовал прикосновение к своему заднему входу. Шреддер засунул скользкий палец в его тугую дырочку, прежде чем медленно выйти. Сплинтер возненавидел себя, когда начал испытывать удовольствие от нежных толчков. Когда Шреддер растянул его, появился второй палец. Сплинтер подавил стон. Во время работы Шреддер продолжал поглаживать бедро Сплинтера, отвлекая его от легкого дискомфорта, скрывающегося за удовольствием. Шреддер убрал пальцы и придвинулся ближе к телу Сплинтера. Сплинтер отказался открывать глаза, когда услышал еще один щелчок, прежде чем член Шреддера прижался к его заднице. Шреддер взял поводок в руку и сильно потянул, ровно настолько, чтобы слегка приподнять голову Сплинтера. Шреддер медленно двинулся вперед, вонзаясь в тело Сплинтера. Сплинтер ненавидел себя за удовольствие, разливающееся у него между ног. Это была не его вина, что его тело так отреагировало. Верно? Он не мог остановить свою реакцию. Мог ли он? Разум Сплинтера затуманился и отяжелел, когда Шреддер ускорил шаг. Шреддер задел что-то глубоко внутри Сплинтера, что заставило его увидеть звезды. Его зрение затуманилось, и удовольствие заставило его прикусить язык, чтобы промолчать. Кровь наполнила его рот, но он не почувствовал боли, только удовольствие, расцветающее у него между ног, когда его щель напряглась. Он приказал своему телу успокоиться, перестать реагировать, прислушаться к ненависти в своем разуме. Шреддер продолжал поражать пучок нервов глубоко в теле Сплинтера. - Представься, - Шреддер отпустил поводок и положил руку на растущую выпуклость Сплинтера. Сплинтер хотел отказаться. Он хотел отрицать приказ, будь проклято наказание. Ему хотелось плюнуть в лицо Шреддеру и покончить с этим. Он опустился вниз без команды разума, его тело работало на автопилоте от удовольствия. Шреддер снова взял поводок в руку, не обращая внимания на вызванную им эрекцию. Он быстрее толкнул бедрами в Сплинтера и позаботился о том, чтобы с каждым толчком попадать в простату. “Назови мое имя”, - прорычал Шреддер, когда его толчки стали еще быстрее. Сплинтер ахнул, когда открыл рот, он не мог заставить себя произнести имя своего похитителя. Дверь со скрипом отворилась, и вошел Шреддер. Сплинтер больше не уходит, когда появляется Шреддер, вместо этого он ждет, пока Шреддер отдаст свои команды. Выжить. Это слово снова и снова повторяется в его голове, когда Шреддер останавливается на полпути между Сплинтером и дверью. Шреддер поставил бутылку с водой, которую держал в руках, на пол перед собой. Он протягивает руку: “Подойди”. Сплинтер встает, подходит к нему и опускается перед ним на колени. Шреддер улучает момент, чтобы погладить Сплинтера по ушам. -Пей, - разрешил Шреддер. Сплинтер взял бутылку с водой и медленно выпил ее. Шреддер подождал, пока он закончит, прежде чем повторить первую команду, Сплинтер положил голову в руку Шреддера. - Останься, - отдает команду Шреддер, расстегивая штаны и высвобождая свой набухающий член из их пределов. - Открыть, - звучит последняя команда. Сплинтер делает это, он открывает рот и использует технику, которой его научил Шреддер. Не проходит много времени, прежде чем Шреддер полностью погружается в его рот ровными толчками. Сплинтер знает, что раньше вкус у него во рту был хуже, но он все еще ненавидит соленый вкус члена Шреддера. Сравнимо только с тем, как сильно он ненавидит теплую сперму, которая скоро покроет его горло. -Назови мое имя, - Шреддер натянул поводок, заставив Сплинтера наклониться вперед, чтобы избежать боли. - Шреддер, - выдохнул Сплинтер. Его толчки стали почти жестокими. - Мое имя, выкрикни мое имя. - Саки! - громко выдохнул Сплинтер. Его толчки начали замедляться, прежде чем он вошел по самую рукоять, надавливая на сладкое местечко Сплинтера, когда кончал. Сплинтер издал тихий стон, когда сам достиг кульминации без чьих-либо прикосновений. Это было далеко не так мощно, как у Шреддерса, но сперма лениво стекала по его члену. Через мгновение Шреддер вырвался и убрался восвояси. Он натянул поводок, безмолвно приказывая Сплинтеру сесть. Шреддер отстегнул поводок и нежно погладил его по голове, улучив момент, чтобы нежно почесать за ушами, и ушел, не сказав больше ни слова. Сплинтер снова спрятался в свою защитную щель, прежде чем, спотыкаясь, отступить в угол. Он подтянул колени к груди и опустил голову. Он не был уверен, была ли это кровь или слюна, засохшая на его морде, но он хотел ее снять. Он почувствовал, как сперма медленно сочится из его дырочки. Он был готов на все ради душа, который не требовал мощного шланга. Вскоре он услышал, как открылась дверь, и Сплинтер ожидал, что войдет пехотинец с тарелкой еды и воды. Вместо этого Шреддер принес обещанную награду. Он положил его перед свернувшимся калачиком Сплинтером, прежде чем снова погладить его и уйти, не сказав ни слова. Сплинтер ненавидел то утешение, которое он испытывал от этого простого действия. Он отодвинул это в сторону и взял тарелку с темпурой. Раньше это было любимым блюдом Сплинтера, но он поклялся, что никогда больше не будет его есть, если выберется из этого кошмара. Он подсчитал, что повторялась неделя, когда команды и секс становились новой нормой. Рутина. Теперь это в каком-то смысле пугало Сплинтера. Как только что-то становилось рутиной, от этого отказывались, и на его место приходило что-то похуже. Тем не менее, он не мог не чувствовать утешения от этого, пока это продолжалось. Это облегчало те дни, когда он знал, чего ожидать от своего похитителя. Он уже начинал привыкать к этому удовольствию, и по спине у него побежали мурашки, когда Шреддер вошел в камеру. Он ненавидел то, что в некоторые дни испытывал почти облегчение оттого, что Шреддер был рядом, зная, что должно было произойти. Он ненавидел то, во что позволяло превращать себя его тело. С каждым разом ему требовалось меньше подготовки, его тело просто оставалось открытым для Саки. Уничтожитель. Только не Саки. Шреддер не был человеком, он был монстром, который убил многих и угрожал своей семье. Шреддер держит его здесь в плену. Саки говорит о нем почти по-человечески. Сплинтер повторил эти реплики несколько раз, и в последнее время ему приходилось повторять их все чаще и чаще, поскольку Шреддер заставлял его говорить во время их встреч. Дверь в камеру Сплинтера открылась, и он понял, что Шреддеру еще слишком рано быть готовым к его визиту. Сплинтер проснулся всего за несколько часов до этого. Не то чтобы он знал, какое сейчас время суток. Вошла женщина, и на мгновение он ее не узнал. Через мгновение он понял, что это была Караи. - Я просто подумал, что тебе следует знать, черепашки... мертвы. Она сказала, что не смотрела прямо на него. - Мне так жаль. Я не должен был тебе говорить, но подумал, что будет справедливо, если ты узнаешь. Сплинтер почувствовал, что его разум отключился. Его грудь сжалась, а руки задрожали. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет... они не могли быть мертвы. Этого просто не могло быть. Это была ошибка, уловка, что угодно, только не правда. - Я уговорил своего отца дать тебе день для траура, ужин тебе все равно принесут без наказания. Она достала из бокового кармана бутылку с водой и поставила ее рядом с ним. Он не пошевелился. “Мне жаль,” - прошептала она. Она вытащила что-то еще из своего второго кармана и положила это на землю рядом с водой, прежде чем повернуться и уйти. Только после того, как дверь со скрипом закрылась, он посмотрел, на что она села. Яркие полоски ткани смотрели на него снизу вверх. Он поднял их, это действительно были маски его сыновей. Он задохнулся, когда наконец потерял самообладание. Его больше не заботило, как он выглядит, что с ним происходит, жив ли он или умер. Он подтянул колени к груди и мертвой хваткой сжал маски в руке. Он подумывал разозлить Шреддера до такой степени, что тот просто прикончит его. Он знал лучше. Шреддер не прикончил бы его вот так, даже если бы захотел этого. Шреддер сделал бы это медленным и болезненным и растянул бы как можно дольше. Разве это не то, чем он уже занимался? Оттягивая неизбежное. Был ли это все еще план Шреддера убить его? Он был уверен в этом. Зачем еще Шреддеру держать его у себя? Унизить его? Зачем Саки использовать его как игрушку, если он не планировал выбрасывать его? Уничтожитель. Только не Саки. Саки было слишком человеческим именем для того, кем бы ни был этот зверь. Он создал монстрам и дьяволам дурную славу. Он оплакивал детей, за защиту которых так упорно боролся. В конце концов, он знал, что не будет рядом, чтобы защищать их вечно, но он никогда не ожидал, что их судьба будет такой. Он горько плакал, пока в конце концов не заснул. Он проснулся оттого, что открылась дверь камеры, пехотинец принес ему ужин и воду, прежде чем быстро уйти. Сплинтер не пошевелился, вместо этого он вытер глаза и спрятал голову между грудью и руками, лежащими поверх его колен. Его мех был жестким от высохших слез, морда покрылась коркой застарелой крови и слюны. Его когти были либо сломаны, либо испачканы кровью. Его мех был грязным, и “душ”, который он принимал через день, никак не помогал его очистить. Он не притронулся ни к той, ни к другой воде и знал, что должен хотя бы выпить. Его желудок протестующе скрутило, а горло сжалось. Он снова заснул, прежде чем успел решить, хочет он есть или нет. Он не проснулся, когда подошел пехотинец и забрал тарелку, но когда он наконец проснулся, тарелки уже не было. На его месте стояла другая вода. Он проигнорировал это. В чем был смысл? Единственная причина, по которой он что-либо ел или пил, заключалась в том, чтобы жить, теперь у него не было причин жить. Он знал, что мыслит нерационально и что потерял много жидкости и ему следовало бы выпить воду, но он этого не сделал. Накажет ли его Шреддер, если он этого не сделает? Было ли ему не все равно? Сплинтер не мог заставить себя беспокоиться о том, что сделает Шреддер. Худшее уже было сделано. Теперь ничто из того, что Шреддер мог ему сделать, не имело значения. За пределами этих четырех стен у него ничего не было. За пределами этих стен у него никого не было. Единственное, за что он мог сейчас цепляться, - это за сладкое неизбежное избавление от смерти в надежде воссоединиться со своими сыновьями в теле, к которому никто никогда не прикасался. Сплинтер перестал считать дни, но он знал, что его кормили три раза, и он ничего не съел. Они оставляли новую воду каждый раз, когда его кормили, и он игнорировал их все. Он плакал открыто, слезы почти постоянно текли по его щекам. Когда он не скорбел, он спал. Что он теперь делал гораздо чаще, чем раньше. Теперь он мог спать, когда открывалась дверь, в его камере были люди и передвигали тарелки. Он больше никогда не видел Караи и знал, что тот ничего не скажет, если Шреддер спросит. Хотя он, вероятно, знал, что она рассказала ему о его сыновьях, поскольку он еще не вернулся. Может быть, он вообще не вернется. Может быть, Шреддер знал, что он ничего не ест, и ждал, когда он умрет с голоду. Это было бы идеально по сравнению со всем остальным, что имел в виду Шреддер. Однако, если бы это было правдой, он, вероятно, вообще перестал бы присылать еду. Сплинтер знал, что еще два блюда остались несъеденными, хотя он подозревает, что проспал одно или два, когда его приносили и уносили, из-за количества воды, стоявшей перед ним. Он слишком устал, чтобы пересчитать их, чтобы быть уверенным. Прежде чем принесли следующую порцию еды, Шреддер зашел в свою камеру. Сплинтер спрятал лицо, когда новая волна слез потекла по его щекам. - Посмотри на меня, - голос Шреддера был спокойным, знающим. Сплинтер не пошевелился. -Посмотри на меня, - снова сказал Шреддер. Сплинтер не пошевелился. Он услышал, как другой пошевелился, и Сплинтер приготовился к боли, которая, как он знал, должна была последовать. Вместо этого Шреддер опустился перед ним на колени и медленно приподнял его подбородок, заставляя Сплинтера посмотреть на него. Сплинтер изо всех сил старался свирепо смотреть, рычать, обнажать зубы - что угодно, только не плакать. Шреддер не выглядел сердитым. Это напугало Сплинтера больше, чем если бы он был в ярости. - Я перестал охотиться на них. Пока они не нашли это место и не стали угрожать мне и моей дочери.” Шреддер говорил медленно, зная, что Сплинтер ловит каждое слово. Сплинтер не поверил ему, но он не был уверен, было ли это из-за горя или логики.У Сплинтера сжалось в груди от осознания того, что они были так близки до того, как стали слейнами. Они были в здании, и если бы он просто был сильнее, они все еще были бы живы. Он не потрудился остановить хлынувшие слезы. Шреддер сделал это, он сломал его. У Сплинтера ничего не осталось. - Я не думаю, что это хорошая идея для тебя. Он потянулся, чтобы забрать маски у Сплинтера, вырвал голову из рук Саки и зарычал с новообретенной агрессией. Шреддер колебался, явно решая, наказать ли Сплинтера за вспышку гнева. - Ты можешь оставить их себе, но не принимай мою доброту за покорность. Еще одна вспышка гнева будет наказана. Понял? - Сплинтер кивнул, крепче сжимая ткань и оставляя следы когтей на собственной руке. Шреддер ушел, без домашних животных и больше ни слова, и вскоре после этого дверь открылась и принесли еще одну тарелку. Сплинтер не сделал попытки двинуться за ним. Только после того, как тарелку снова забрали, он пошевелился. Он использовал свою неповрежденную руку и зубы, чтобы завязать каждую маску на своей поврежденной руке. Сначала синий, для его старшего и самого талантливого сына. Красное - для его второго и самого страстного сына. Пурпурный - для его третьего и самого умного сына. И, наконец, апельсин для его младшего и умнейшего сына. Он попрощался, когда каждый узел был затянут туже. Он поклялся никогда не снимать маски до тех пор, пока у него еще будет хоть какая-то свобода воли, чтобы сохранить их. Он снова спрятал лицо в ладонях. Он больше не мог плакать. Он был измотан, но сон не приходил к нему в течение нескольких часов.