Кошкин Дом

***

      Пустой звук шагов в белом коридоре отскакивал от стен острыми осколками.       Стерильная чистота.       Белизна.       Ни души.       Единственная фигура черным пятном выделялась на фоне панельных стен.       За толстой металлической дверью — цель.       За длинным коридором, утыканным датчиками и камерами, за кодовым замком — сейф, в котором деньги — далеко не главное.       Спокойные, ровные шаги неумолимо приближались к этой цели.       Фигура остановилась. Едва заметное жужжание сигнализации исчезло в тот же миг. Ни один датчик не пискнул и не дал сбой. Острая привычная ухмылка возникла на надменных губах.       — Неужели ты вовремя?       Звук черных каблуков лакированных, идеально начищенных туфель возобновился.       Сдержанный, ровный шаг.       Магнитная карта — первый код, второй — выучен наизусть под звуки непродолжительного, но такого эффективного допроса, третий алгоритм нашептывал крошечный наушник.       — Делай свою работу.       Все четко. Идеально. Ни одного препятствия. Документы в потайном ящике, о котором, разумеется, было известно заранее — за полу пиджака, во вшитый карман. Яркий, блестящий слиток черными перчатками — на место.       — Эх, а ведь я мог бы разбогатеть.       Массивная дверь бесшумно закрылась за черной спиной.       — Знаю, ты просто не можешь не трепаться в эфире, но нельзя ли побыстрее?       Стук каблуков по белым плитам. Пустой, леденящий душу и давящий на барабанные перепонки. Неумолимый, как рок.       Но вдруг метроном рук замедлился. Ровный, мерный, отдающий колоколом в голове стук прекратился.       — Что-то не так.       — В чем дело?       Тишина. Тишина разрезалась тихим, еле различимым на грани слуха писком одного единственного датчика.       — Ты вообще следишь что у тебя там творится? Какого хрена?       — Угомонись, — в наушнике раздалось режущее ухо копошение. Стерильная пустота коридора наполнялась едва различимым жужжанием, — Черт возьми. Ну, их всего-то пятеро вместо одного. Можешь еще поязвить — время есть; система еще не перезагрузилась окончательно.       — Без тебя же не разберусь.       Его кто-то сдал. Кто-то предупредил. Это было также очевидно, как и то, что он запросит долгий и продолжительный отпуск после этого дела. А отпускные он мог бы забрать себе прямо тут, на месте, в сейфе.       Грязные деньги — все еще деньги.       Государство нынче жмет зарплаты всем, даже если ты убиваешь по его же заказу.       Последние несколько десятков метров коридора пролетели за несколько секунд. В стенах закопошились, зашкрябались мыши. Агент в черном костюме и в черных лакированных туфлях хорошо знал этот звук.       — Меня хоть встретят?       Из длинного белого коридора не было выхода. Тупик. Мышеловка.       — Точки девять-один и девять-два скомпрометированы. А так, конечно — красную дорожку уже раскатали. Оркестр, только, задерживается что-то. Карты говорят — жуткие пробки.       Холод металла пробирался под пиджак костюма. Холодил кости. Ощущение, ставшее уже почти что любимым. Топот ног где-то там, за тяжелой дверью стремительно приближался.       — Чу́дно. Какие еще будут новости?       Пистолет лег в руку привычной тяжестью. Ни одного патрона еще потрачено не было. Запасной магазин в кобуре. Единственная проблема — проблемы не должно было возникнуть в первую очередь.       — Возвращайся в сейф.       — Решил наконец избавиться от меня?       — Не болтай и делай что тебе говорят.       Дверь сейфа блокировалась системой, ее невозможно было запереть вручную. Забаррикадироваться в пустом коридоре — нечем. Агент бросился обратно к кодовым замкам. Холодный палец на холодном курке. Его руки не дрогнули ни разу, пока он прикладывал магнитную карту и вводил алгоритм замка. Когда группа вооруженных, но явно не так уж и хорошо натренированных, мужчин ворвалась в белый коридор они увидели только распахнутый настежь сейф, рассыпавшиеся со своего поддона золотые слитки, взломанные ящики, которые кто-то с такой любовью нумеровал и надписывал, и открытую решетку вентиляционной шахты.       Потому что в любом, даже самом охраняемом сейфе, должна быть система вентиляции. Иначе зачем это все? Все денежные бумажки давно бы уже заплесневели и сгнили, а картины потрескались и перестали нести всякую ценность; золото бы окислилось и потеряло свой блеск.       И вот, вся эта группа амбалов, завидя очевидное, без оглядки бросилась к распахнутой вентиляционной шахте. В их рациях барахлило и шумело одно «Ушел». Металлическая дверь, ведущая в белый коридор бесшумно закрылась магнитным замком снаружи.       — Куда ты прешься, придурок?! Ты вообще слышал, что я тебе сказал? Я твоей отсебятины не потерплю, я не…       — Может хватит засорять эфир своим тявканьем?       В это же самое время, в одной из богато, а потому безвкусно обставленных комнат большого дома, отгроханного прямо под носом у целого города, в кресле, оббитом изумрудным бархатом, сидел человек и пил чай из элегантной чашки. У него таких элегантных сервизов много было. Он мог себе их позволить. Точно так же, как мог себе позволить и велеть прислуге использовать только одну определенную чашку из каждого из них.       У него был удивительное чутье. Он сразу же замечал, если его губы касались какой-то другой чашки. И тогда ему приходилось искать не только новый сервиз, но и новую прислугу.       А вот семья предыдущей — тело так и не находила.       Но теперь этот человек сидел в полюбившемся ему кресле, попивал ужасно горячий чай из нужной чашки и слушал все то шипение, что доносилось из стоявшей рядом с маленьким фарфоровым чайничком рации.       Холодное дуло удлиненного глушителя уперлось в его выбритый, только-только тронутый сединой затылок.       — Я ведь уже, помнится, предупреждал тебя, что будет, если ты не престанешь бесчинствовать, — произнес такой же холодный, как и металл пистолета, голос за спиной уже немолодого мужчины в дорогом костюме, — Предупрежда-ал. Так что же ты загнал на этот раз? Парочку ракет и систему наведения в придачу? Я слишком хорошо знаю твои расценки, чтобы ты сейчас начинал отнекиваться.       — Ах, но ты так же хорошо знаешь, что убить меня ты не можешь. Зачем впустую сотрясать воздух?       Мужчина, очевидно, этот голос знал достаточно хорошо. А потому спокойно улыбнулся и поставил чашку на стол.       — Это я тебя так вежливо прошу — отдай, будь так добр, подлинники документов по всем своим недавним сделкам.       — Ты же сам только что взял их из моего сейфа. И я не заметил, чтобы ты просил моего разрешения.       — Ты про эти бумажки? — папка небрежно шлепнулась на стеклянную поверхность стола перед мужчиной, — Неужели ты и вправду подумал, что я поведусь на всю эту показуху? Картины, ценные бумаги, золото — и все на самом видном месте. Какая прелесть. Такие как ты хранят свое золото в деревянных ящиках с пометкой «хрупко», перевязанных тугими ремнями и готовых улететь в любую точку мира — куда твоей левой пятке захочется, какое правительство примет тебя с распростертыми объятиями на этот раз. Так что будь умницей — заканчивай вешать мне лапшу на уши, и отдай документы. По-хорошему.       — У всего есть своя цена.       — Твоя цена — мое ангельское терпение. Еще немного подышишь свободным воздухом, — дуло пистолета плотнее ткнулось в кожу, — Ты меня знаешь — никаким государственным суверенитетом ты не прикроешься. Пошевеливайся.       — Дьявол, — прошипел мужчина, и сопровождаемый тихими шагами по ковру — след в след, поднялся со своего кресла и двинулся вглубь дома.       — И я бы самолично тебя в ад спустил, — пробормотал наушник в тон. Несогласованных действий ни одно уважающее себя государственное учреждение и ни один его законопослушный работник не одобряли, даже если на то были какие-никакие причины.       Сейчас таких причин не было, и голос в наушнике понимал прекрасно, что влетит в первую очередь ему, а никак не агенту.       Агент же со все той же усмешкой на губах проследовал за мужчиной вглубь дома, мимо двери в кабинет с массивным стеллажом, заставленном книгами, и явно никакими угрызениями совести не мучился, пока стоял и ждал, когда же откроется настоящий сейф.       — И что теперь?       Документы, заверенные печатями и подписями, со множеством страниц, в которых прописаны все самые невозможные пункты и подпункты — это, конечно, очень важно и всегда было самым ходовым средством заключения соглашений, контрактов, сделок, браков и их же расторжения.       Один минус — горит быстро.       А потому легче все это сжечь, прежде перенеся на флешку, и не хранить стопки пыльных бумажек у себя в шкафу. Да и маленькая флешка куда проще умещалась в кармане черного костюма.       — Теперь я собираюсь уйти отсюда. А раз все самое ценное у тебя прямо под ногами, значит и выход недалеко. Для твоего же блага.       Мужчина ухмыльнулся и одернул рукав дорогущего пиджака, поворачиваясь спиной к направленному на него черневшему дулу пистолета и как ни в чем небывало закрывая сейф. Агент повертел в пальцах флешку, напоминая себе отнести ее на экспертизу, чтобы на жучки проверили.       Вся сцена выглядела до того непринужденно, что непонятно было откуда было вообще взяться вдруг пистолету.       — И что же ты думаешь, ты так просто выйдешь отсюда?       — Дверь буквально слева от тебя за шкафом, — скучающе протянул голос в наушнике.       — И ты сам меня отсюда выпустишь.       — Только вот как открыть… Ума не приложу, — зевнул голос.       — Не действуй мне на нервы, — прошипел агент на секунду опуская пистолет, — Мне и одного несговорчивого хватает выше крыши.       — Придется поработать, — и голос в трубке слишком очевидно и безразлично пожал плечами.       Мужчина очень кстати воспользовался моментом, чтобы нажать на кнопку сигнализации, опершись рукой о край стола.       В наушнике громко треснула ухмылка. Снаружи тишина взорвалась звуком на грани слышимости. Датчики срабатывали все и сразу — система перезапустилась сама собой и теперь сходила с ума от топота ног по стерильному коридору.       Агент рванул к стеллажу у стены, ощупывая книги на полках. Раздражение придавало сил. Все пошло не по плану. И хорошо — но не по плану.       — Прости, но я предполагал, что ты придешь, как только ваши пронюхают о сделке.       Агент выругался, но нащупал-таки рычаг, замаскированный под перламутровую фигурку ангелочка и шкаф отъехал в сторону.       «Нихрена ты не предполагал. Тебя предупредили.»       — Тогда попробуй предположить, что с тобой станется, когда мы с тобой встретимся в следующий раз.       Дверь захлопнулась за ним прежде, чем охрана успела добежать до кабинета. Мужчина так и остался стоять, непринужденно опираясь рукой о массивный дубовый стол. Ему теперь только оставалось дождаться, когда все успокоится, и с холодной головой выбрать, какую неразумную свинью он расстреляет сегодня.       Снаружи раздался лязг и скрежет — это стальные ставни затянули все окна и двери особняка. Меры безопасности.       — Двигайся быстрее. А то отправлю тебя на очередное тестирование за некомпетентность.       Единственная проблема:       — Ты слишком хорошо обо мне думаешь.       Проход между двумя панелями был и без того узким, а к видимому концу тоннеля и вовсе превращался в лаз размером с обыкновенную сточную трубу.       — Ошибаешься. Этот хмырь пролез — и ты пролезешь. И поторопись — у тебя крайне мало времени.       — Если бы ты делал свою работу — было бы больше.       — Захлопни пасть и ползи внутрь. Я делаю все, что могу.       Агент усмехнулся, снял бесценный пиджак и бегом, пока мог, пустился по проходу. Он мог застрять и не выбраться, и это было бы меньшей из возникших из ниоткуда проблем.       — Ну не обижайся напоследок. Вдруг это наше последнее задание вместе.       — Я очень на это надеюсь.       Тот факт, что в агентстве завелся крот — еще не стал общеизвестным настолько, чтобы о нем трубили на каждом этаже, за каждым кулером или кофейником. Некоторые подозревали, чувствовали, что что-то — так, да не так, но молчали, и про себя, украдкой и с большим подозрением, оглядывались на своих сослуживцев.       У нескольких агентов подряд проваливались миссии — ничего серьезного, так, мелкие делишки, не особо значимые. Да и жертв — ни одной. Просто в последний момент все срывалось — объект уходил от слежки, сделка под наблюдением не состоялась, точки эвакуации оказывались перехвачены, и координаторы оставались единственной связующей ниточкой между агентами и самим агентством.       Один координатор особенно жаловался на жизнь всем и каждому. Да таким противным голосом, что начальству в конце концов надоело затыкать уши и открещиваться непомерной занятостью.       Агент Ли не привык, чтобы его операции ни с того ни с сего срывались.       — Агент Ли! Не могу не поздравить — еще одно задание — на ура.       Кивок головы и сдержанная, исключительно вежливая улыбка послужила благодарностью за неискренние поздравления.       Агент Ли был из агентов класса «S». Супер-пупер агентов, то бишь. И таких было — только он один и еще пол человека. Всегда идеально выполненные задания, всегда вовремя и безошибочно.       Потому что кого отправят на зачистку только-только формирующейся группировки?       Агента Ли.       Кого пошлют сопровождать очередного министра на одной из государственных встреч?       Агента Ли.       А кто будет потом за своим напортачившим агентством хвосты подчищать?       Вот именно.       А поэтому начальство спускало ему с рук некоторые его своевольничества или же периодическое чересчур зазнобное поведение. Дорогостоящие, благо что не очень частые, отпуска тоже приходилось оплачивать.       Всем этим агент Ли пользовался безо всякого зазрения совести.       — Только не забудьте подготовить отчет.       — Он уже у вас на столе.       — Вот как.              — Но я все равно хотел поговорить с вами, директор Сан.       В общем и целом агент Ли умело пользовался своим положением и делал это с нескрываемым удовольствием. А так как его задание прошло не по плану — он был в самом прескверном расположении духа и намеревался выжать все соки из каждого, кого встретит на своем пути прочь из здания агентства.       — Посмотрите-ка, кто вернулся.       — О Боже, посмотрите-ка, по кому я так не скучал!       — А чего ж тогда зашел ко мне в кабинет?       — Ну так ты ж тут дохнешь сидишь без меня.       — Без тебя и мухи дохнут.       Бан Чана — некогда агента CB-97, или же просто «девяносто седьмого» — агент Ли никогда не воспринимал как своего начальника. Даже отчеты ему не носил — сразу шагал к директору. Многие считали его директорской подлизой за это, но даже сам Чан давным-давно закрыл на это глаза. Возможно, сразу же, как Ли сдал полевой экзамен на самые высокие баллы.       Его ученик, в конце концов.       — Ну иди сюда, — Чан вытянул губы трубочкой и перегнулся через стол, чтобы позабавиться гримасе жуткого отвращения на лице своего друга.       — Нетушки, никаких обнимашек. У меня нет настроения.       — У тебя его никогда нет, — вздохнул Чан, откинулся на спинку кресла и тут же посерьезнел, — Иди сюда, говорю, поболтать с тобой надо.       Ли вздохнул и плюхнулся на стул перед массивным столом. Он покосился на соседний пустующий, и, судя по слою пыли, пустующий давно, стол, стоявший у стены. «Со Чанбин» — гласила металлическая плашка.       — А где ж твой напарник? Где наш Бинни? — Ли нагнулся и заглянул под стол с совершенно серьезной миной, — Хен, ты уверен, что он не ужался еще больше?       Чан лишь покачал головой.       — Нельзя тебя одного отпускать на такие долгие задания.       — Как же одного? — Ли снова вальяжно раскинулся на стуле, принимаясь вертеть в пальцах первое, что попалось ему под руку на чужом столе, — Я никогда не бываю один.       А попалась ему под руку ручная лупа. Лино сделал абсолютно сумасшедшие глаза, приложил лупу к одному, делая радужку раз в пять больше, и поглядел на Чана.       — Ладно, ладно, — Чан утер влагу в уголках глаз и попытался сдержать смешки, — Но, если серьезно, Лино…       Вот это прозвище «Лино» дал агенту Ли именно Чан. По тому же протоколу, которого Ли с завидной частотой не слушался, настоящие имена и личности агентов был засекречены. Но когда Чан, еще будучи действующим агентом в поле, а не бумажным червем в своем собственном кабинете, взял мальчишку под свое крыло и принялся его муштровать, оказалось, что Ли, в чем никто и никогда не сомневался, знал все намного лучше него самого.       А потому любое наставление Чана сводилось к:       — Я знаю.       — Я знаю, что ты знаешь.       — Я знаю, что ты знаешь, что я знаю.       Так это «Ли-ноу», тут же трансформировавшееся в простое «Лино», осталось, и всех вполне устраивало. Особенно в обычном разговоре, заместо чересчур уж формального «агент Ли».       — Если серьезно, то попробуй заставь его оставить меня одного.       — Сынмо жалуется, что ты его совсем не слушаешь, делаешь все по-своему. И не пойми меня неправильно — я всегда за — сам такой. Но из того, что я слышал — ты рискуешь слишком много.       — Хе-ен, — Лино недовольно скорчился и сполз по спинке стула, превращаясь в одно сплошное ноющее желе, — Ким Сынмин — зануда. Я так задолбался слушать его вечное назойливое зудение. И зудит, и зудит — и прямо в ухо! Я бы посмотрел на тебя, если бы тебе в душе кто-то в уши гундел про «сложные механизмы новых детонирующих устройств» прямо за ужином. А ты туда же, оказывается. Я же только вернулся!       — И что прикажешь мне делать?       — Радуйся!       — Я радуюсь.       — Да ну, ты так радуешься… Сразу видно, что меня здесь совсем не любят.       — О, а вот и он!       Восклицание потонуло в грохоте захлопнувшейся двери. Вошедший явно был не в духе. Он не дошел пары шагов до стола, на краешке которого пафосно, но необходимо, стояла плашка «Бан К. Чан», и остервенело хлопнул папкой с отчетом по столешнице. Пара листочков слетели на пол. Агент Ли предпочел не оборачиваться, увлеченно рассматривая свою ладонь через лупу.       — За отчет тебе, конечно, спасибо, — протянул Чан, приоткрывая папку и тут же сцепляя пальцы в замок под подбородком, — Но только с чего ты такой? Все же уже закончилось.       — Ничего еще даже не начиналось, — глухо прорычал за спиной Ли голос его координатора Ким Сынмина. Ли даже бровью не повел, — Но это уже без меня, уж уволь. А с чего — так я тебе там все в подробностях написал — с чего.       — У-у, — Ли вытянул губы трубочкой, ни на секунду не отрываясь от внимательного изучения своих идеальных ногтевых пластин, — Надеюсь про ту сцену в душе ты тоже написал — Чан, ты лучше оставь эту писанину на вечер, перед сном почитаешь. Уверяю, тебе понравится.       Чан хлопнул ладонью по столу очень вовремя — до того момента, как разъяренный Ким Сынмин не посчитался бы ни с чем и двинул бы головой агента Ли по подлокотнику кресла — оставались считанные секунды.       — Так, все. Сынмин — ты свободен, иди отдыхай и забудь о нем. Лино — умолкни.       — О, не сомневайся — меня он ни за что не забудет.       Сынмин выдохнул раскаленный воздух сквозь скрежещущие зубы и прикрыл глаза, мантрой нашептывая себе о том, что до того момента, когда ему не надо будет ни видеть, ни слышать своего недо-напарника осталось ровно три —       Он открыл глаза и сдержанно кивнул Чану.       Две.       Крутанулся на пятках и с треском захлопнул за собой дверь кабинета.       Одна.       Металлическая плашка на дубовом столе жалобно звякнула.       Ким Сынмин никогда не горел желанием работать с агентом Ли в первую очередь, ему вполне хватило того, что они все годы академии вместе прошли. Но когда начальство заверило его в том, что ему не придется делать ничего выходящего за рамки его непосредственных обязанностей и, так, отечески направлять и помогать с тем, что необходимо делать удаленно — как и любому координатору — он, недолго думая, согласился. Просто не совсем тогда еще понял, на что подписывается.       И вот теперь он больше никогда не будет работать с агентом Ли. Эти три года стали бы сущим адом и для менее стойкого.       Чан тяжело вздохнул, сложил локти на столе и уставился на своего подопечного, который и в ус не дул — сидел себе, мурлыкал что-то под нос, да раскачивал закинутыми на подлокотник кресла ногами. Расслаблялся.       — Лино, — постарался начать Чан как можно более грозным голосом.       — М-м?       — Послушай меня. В очередной семьсот десятый раз — я знаю, как ты устал, но все же выслушай меня. Сынмин же не просто так бесится, правда? Нет, ты и за просто так кого угодно до белого каления доведешь, но все же — он тебя не прикроет в случае чего. Он координатор, он может только направить, если нужно.       — У него и это — я скажу тебе по большому секрету — хреново получается!       — Потому что он у тебя упахивается за двоих.       — О, погоди, вот, вот оно. То, за чем ты меня сюда позвал. Сейчас великий фокусник Лино дословно угадает что же ты скажешь.       Лино уставился на него во все глаза, и Чан упорно молчал, спокойно ожидая, когда у того у него глаза высохнут и он все-таки моргнет. Но он не сдавался до последнего и щурился изо всех сил.       — Ты не можешь продолжать так работать.       Лино раздосадовано зажмурился и с противным детским хныканьем начал тереть глаза.       — Ты же понимаешь, что я могу просто не выпустить тебя больше в поле?       — Да ну, правда? И кто же тогда будет работать вместо меня? Этот растяпа Хонджун? Или, может быть, сам Сынмо? — Лино вытянул ноги, закидывая одну на другую, — Да-а, я бы посмотрел на это. Но — если ты спросишь меня — мне кажется, что мы будем вывозить оттуда трупы дольше, чем я бы успел слетать в кругосветку.       Чан покачал головой — бесполезно.       — Чан, ты же и сам все прекрасно знаешь, — привычной язвительности в голосе Лино как не бывало. Он вдруг, на какое-то кратное мгновение, показался Чану до смерти уставшим, — Если бы я и хотел с кем-то работать, то этим человеком был бы ты.       Чан улыбнулся, откидываясь в кресле.       — И поверь мне — я бы с радостью. Но мне суждено заплесневеть и покрыться пылью в этом самом кабинете, за этим самым столом.       Лино фыркнул, закатив глаза, и запрокинул голову на спинку кресла.              — Кончай прибедняться. Ты же у нас самая настоящая брутальная сила.       — Наша самая настоящая брутальная сила — вон, — Чан кивнул головой в сторону пустующего стола. Лино вопросительно приподнял брови:       — В отпуске, что ли?       — Да нет, где-то в Северной Индии, на эвакуации. Ты же слышал, что там у них…       — А-а, с теми незадачливыми молодоженами тетешкается?              — Ну, да, пожалуй, теоретически, сын тамошенго президента — все еще молодожен.       — Небось трахались как кролики, вот и проворонили все на свете.       — Лино, — с упреком взглянул на него Чан.       — Еще бы сказал, что он в Мумбаи, — Лино и бровью не повел, только потянулся и мечтательно вздохнул, — А, все равно. Почти что отпуск. Как детишек из лагеря забирать.       В отличном настроении для того, чтобы кого-нибудь побесить напоследок, прежде чем исчезнуть на пару недель, агент Ли вышел из кабинета своего непосредственного начальника и только по совместительству, на полную, то бишь, ставку, друга, и направился по длинным запутанным коридорам к лифтам, а там — на минус Бог-его-знает-какой этаж. Он ткнул пальцем на кнопку даже не глядя — так часто он туда спускался. Насвистывая незамысловатый мотив, он вынул из спрятанной под полой пиджака кобуры пистолет и задумчиво повертел его в пальцах.       — Ну сейчас я ему устрою, — пробормотал он.       На минусовых этажах в основном находились, как и положено любому порядочному федеральному агентству, тренировочные корты, спортзалы, стрельбища, центры связи, подземные парковки для многочисленных крупногабаритных машин и такие же многочисленные отделы разработок.       Государство сочло нецелесообразным строить лаборатории и зоны тестирования где-то еще, а потому многие в агентстве, особенно те, которые не являлись непосредственно работавшими в поле агентами, ощущали себя день ото дня как на пороховой бочке, готовые взлететь на воздух и распрощаться с полупустыми завещаниями по первому толчку.       Таких толчков, конечно же, никогда не происходило — такого никто допустить не мог. И особенно этого не допускали пятидесятисантиметровые бетонные полы, перекрытые стальной арматурой, но все равно побаивались все поголовно.       И вот на одном из таких Бог-знает-каких минусовых этажей по левую сторону расположился отдел, пафосно именовавшийся «Отделом Разработок и Усовершенствования Оружия Ближнего и Дальнего Боя» — хотя все и знали (по крайней мере уверяли себя, что знают), что там великовозрастные мальчишки играют в солдатиков и бегают по кругу с воем индейцев и перьями в башке и не только.       Агенту Ли здесь даже, пожалуй, нравилось. Конечно, он бы иначе сюда и не спускался, однако он должен был признаться хотя бы самому себе, что находил постоянный стрекот неугомонных моторчиков, лязг железяк и запах припоя довольно умиротворяющим.       Весь отдел разбивался на небольшие стеклянные блоки. Стекло было бронированным, конечно же, иначе бы государство только на уборку осколков уйму денег потратило. В каждом из таких блоков заседал отдельный человек, просторный зал общих собраний и несколько зон тестирования.       Вот как раз к такому стеклянному блоку в самом конце коридора и направился Агент Ли.       Он вошел без стука. Если не называть стуком то, как его очередной тестируемый пистолет с грохотом шмякнулся на заваленный бумажками и жалобно задребезжавшими грязными кружками стол. Парень в огромной кофте и очках с толстыми стеклами подпрыгнул в своем кресле за компьютером, выругался, когда ледяной кофе брызнул на клавиатуру, но обернуться так и не удосужился.       — Скажи, будь добр, почему лазеры не работают?       — Потому что я их сюда не встраивал? Не в эту модель, по крайней мере, тут все бы поплавилось сразу же. Ты что, для лазеров пушка помощнее, побольше бы была. Ты бы ее себе в штаны не запихнул, — ухмыльнулся паренек, все так же не отрывая глаз от экрана компьютера, а пальцев — от громко клацающей клавиатуры, — И не говори, что я тебя не предупреждал.       — Ну а зачем тут тогда эти отверстия?       — Там лампочки.       — На кой черт там лампочки, Джисон?..       — Чтобы выглядело, как лазеры. Ты же хотел смотреться покруче? Вот, пожалуйста.       Лино глупо лупал глазами на огромные очки Джисона с добрую минуту, пока не вдруг хохотнул.       — Ты мне в обычную пушку лазерный прицел приделал?       Джисон недоуменно перевел взгляд с агента на его пушку и обратно с таким видом, как будто никого тупее Ли он еще на свете не встречал. Он поправил очки на переносице средним пальцем и многозначительно кашлянул.       — А ты… Только сейчас это понял?       — Ой, иди нахер, — тут же ощетинился Лино, но ухмыляться не перестал.       Его забавляли мозги этого паренька. Лино мог часами канючить у него какую-нибудь мега-крутую пушку или невиданную примочку, которую Джисон чисто физически сделать был не в состоянии. И в конце концов Джисон-таки соглашался. Только на тех условиях и только затем, чтобы этого Лино этой же самой пушкой и пристрелить.       — Ну, а еще что новенького?       Джисон возвел глаза к потолку с идеально ровно горевшим квадратом света ровно над его блоком и с недовольным стоном крутанулся в своем кресле обратно к компьютеру.       — Тебе просто офигеть, какие скучные миссии дают, да?       — Повежливее будь.       Лино раздраженно пнул колесики чужого кресла и огляделся вокруг. Он понятия не имел как в таком хламнике вообще дышать можно, а уж существовать и не путаться каждым движением в проводах — и подавно. На стеклянных панелях живого места не была от следов скотча, перманентных маркеров всех цветов и засохших потоках жидкостей, о происхождении которых Лино не хотел иметь даже малейшего представления.       И вообще, он решил, что Джисон сегодня — очень скучный, и хотел наведаться в соседний блок — он обычно пустовал, но потому там можно было прикорнуть в кресле или же представиться лабораторной крысой и позволить только что чуть-чуть не сбрендившим ученым местного разлива тестировать на себе все их изобретения.       Да, Лино было действительно скучно.       Вроде того магнитного костюма — он очень хорошо его помнил. Магниты были рассчитаны на то, чтобы цепляться к любому, даже самому слабому металлу. Так вот Лино тогда пол часа ни ноги разлепить не мог, ни снять этот чертов костюм с себя — магнитики сталкивались между собой и зажимали волоски на его теле, делая этот процесс просто невыносимым.       Джисон тогда смеялся до колик в животе.       Но стоило Лино сделать шаг к выходу, как его внимание привлек металлический блеск в кипе бумажек в углу. Он наклонился и поднял небольшую металлическую шайбу, удобно умещавшуюся у него на ладони и — агент Ли поморщился — отвратительно липнувшую к коже. Ничего примечательного шайба собой не представляла и признаков жизни тоже не подавала, что для чего-то, что находилось в пространстве такого ума, как Джисон, было просто-напросто невозможно.       Недолго думая, Лино решил проверить способность «этой хреновины», как он окрещал на этом этаже каждый второй предмет, попадавшийся ему на глаза, липнуть к чему-нибудь еще и приложил ее к единственной почти чистой, хотя и изрядно покоцанной, стеклянной стене, выходившей в коридор. На всякий случай он еще ладонью ее сверху придавил — чтобы держалась лучше. И она и правда держалась отлично, но в тот же момент Лино заткнул уши и согнулся в три погибели на полу блока.       Раздался выстрел будто бы старого дробовика, треск и скрежет, и волна высокчастотного звука накрыла весь отдел. Благо, что единственный, кто тут был без звуконепроницаемых наушников, это сам Ли, Джисон и еще парочка работников, только что вернувшихся с обеденного перерыва.       Когда Ли ошалело открыл глаза — металлическая шайба весело поблескивала вдавленной кнопкой из-под груды мелких осколков того самого стекла, которое еще недавно служило надежной защитой от всяких экспериментов извне, но, очевидно, не изнутри.       — Просто супер, — мрачно проворчал голос над его головой.       Джисон встал и поднял использованный заряд с пола через рукав кофты. Из-за паяльной установки в блоке напротив, где — удивительно, — но отсутствовала передняя стеклянная панель, находившаяся ближе всего к территории Джисона, выскочила рыжеволосая девушка, победно выбрасывая обе руки вверх.       — Карма, сучка!       Джисон ядовито улыбнулся и показал ей средний палец, прежде чем повернуться к успевшему прийти в себя Ли.       — Ну, наигрался? — как можно суровее в таких очках спросил он, — А теперь вали обратно к своим стрелялкам и не мешай работать.       Агент Ли благоразумно счел, что это — вполне достойное начало его отпуска.       Он ушел раньше всех — имел полное право. Полевые агенты вообще в здании агентства особо не задерживались, если не предвиделось какой-нибудь нудятины вроде офисных планерок — у них и без того работы всегда хватало.       Однако же те, кто работал из агентства зачастую пахали по двадцать четыре часа в сутки — взять хотя бы тех же координаторов. Или же таких бумажных червей, одним из которых с недавнего времени стал Бан К. Чан, у которого каждый день был бы днем сурка, если бы не его взбалмошный и вечно скучающий подопечный и не помятая заначка сигарет в самом дальнем углу нижнего ящика стола.       Как бы то ни было, окна в здании агентства гасли одно за другим, люди медленно выходили из главных дверей, спуская вниз по улице, или садились в мигающие желтыми фарами машины. Это был один из тех еще теплых осенних вечеров, когда город с головой накрывает то ли тоска, то ли вселенское умиротворение.       И вот, в такой вечер, в одном из заброшенных зданий, коими так полон любой развивающийся город любой страны, царила необычайно оживленная атмосфера: горели прожектора, нацеленные в центр большого зала, который так и не успели распилить на комнаты, а потому утыканного широкими бетонными колоннами. Какие-то люди курили у входа, тлея сигаретами в тени двух крытых грузовиков. На проржавленных рельсах в свете старых фонарей неясно поблескивали лески растяжек. В незастекленных зияющих дырах окон бесновались причудливые тени — не то люди, не то звери как-то причудливо двигались, вышагивая странный, совсем не ритмичный танец.       В центре освещенного зала стоял обыкновенный черный офисный стул.       На стуле сидел молодой человек.       Он молчал.       — И что теперь? Мы будем тупо сидеть и ждать?       — Нам сказали — значит будем тупо ждать.       — Неужели Господин не мог придумать что-нибудь более оригинальное? — недовольно пробормотал один из тех, кто стояли там, за светом прожекторов и казались лишь приведениями.       — Он верит, что старые методы работают лучше всего.       Первый парень фыркнул и сложил руки на груди.       — Старые методы… Старыми методами там бы уже давно все на воздух взлетело. Это все и так уже тянется слишком долго.       Молодой человек молчал исключительно потому, что рот его был заклеен липкой лентой, руки завязаны за спиной, а глаза закрыты — он был без сознания.       — Успокойся. Господин не терпит суеты. Нам обещали, а значит мы еще получим свое.       До дома, которой был обозначен в тех самых суперзасекреченных документах в глубинах архива агентства, агент Ли, судя по датчику геолокации, встроенному в его машину, так и не доехал.

***