Coin edge

             

[Спрингфилд, Огайо]

                    Те же англичане обычно говорят: «В других странах — климат, а у нас — погода!». У жителей Шотландии и англичан, к слову, отношение к погоде примерно одинаковое. Не зря же у шотландцев есть своя фраза на этот счет: «Не нравится погода у нас? Подождите три часа, и она изменится!». Все из-за переменчивости этой самой погоды. Солнце, ветер и проливные дожди — все это следует друг за другом, как на дежурстве, но менее спланированном и более непредсказуемым. Поэтому так сложно спрогнозировать, что ожидать уже через час, так что, во всем винят не нестабильный климат, а «ничего не знающих метеорологов», что не совсем правильно, если так подумать. Единственная постоянная величина — повышенная влажность.        Сэм любил историю, да и читать, изучать новое тоже — не зря пошёл в колледж и, может, даже бы его закончил, сложись все как-то иначе. И согласно историческим данным погода являлась чрезвычайно важной частью жизни людей той же Шотландии и Англии в течение многих веков. Число и разнообразие слов в языке показывают, насколько важно это было для предков нынешнего поколения — говорить о погоде, которая могла легко повлиять на их существование. Ведь те же шотландцы, да и не только они, любят говорить о погоде, принеся эту привычку из прошлого. Проанализировав исторический словарь шотландского языка, филологи выяснили, что у жителей Шотландии для снега имеется четыреста двадцать одно слово, что является абсолютным рекордом среди других языковых групп. Это все и правда интересно, по крайней мере, самому Сэму это нравилось.        Но сегодня парень был готов поспорить с данными статистики и со всем остальным в придачу. Потому как несмотря на давно доказанный факт о переменчивости погоды в той же Шотландии и Англии, городок Спрингфилд в штате Огайо мог запросто поконкурировать в переменчивости погоды.        А казалось бы… на календаре был конец лета, но погода не радовала напоследок теплыми и солнечными деньками — солнце выглянуло лишь утром на пару часов, после чего скрылось. Натянутая до предела, и от того дрожащая, тускло-серая нить — колючая и режущая — опутывала весь Спрингфилд, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, готовых в любой момент разразиться самым настоящим ливнем. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. Приходилось задерживать дыхание, чтобы не чувствовать этого аромата прелой листвы, которым пропитался, казалось, все вокруг. И, словно бы этого было мало, к вечеру по земле влажными комками застелился туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью за шиворот куртки, в то время как волосы Сэма стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта, но он упрямо игнорировал все это, торопясь обратно в мотель, где его ждал брат.              

«Запах старой бумаги, влажности и пыли, щекотал ноздри, буквально въедаясь в чувствительную слизистую носа, разъедая ее изнутри. Глаза уже давно покраснели и болезненно ныли, намекая на то, что им нужен отдых, хотя бы небольшая передышка. Но Сэм будто игнорировал это все.

      

На самом деле, такое часто бывало. Когда Винчестера захватывало новое дело, он ярче всего напоминал собою сумасшедшего. Глаза горели. Тонкие губы покрыты едва заметным узором из ранок, оставленными зубами. Обычная вредная привычка. Как-то Сэм пытался взять подобное под контроль, считая слабостью, но… не вышло. Вредные привычки есть практически у каждого человека. Многими из них человек обзаводится в раннем детстве, но большинство прививаются в течение жизни. Покусывание губ в психологии — вредная привычка, которая чаще всего возникает из-за стресса, волнения. Она помогает концентрации. И, сделав для себя вывод, что это больше помогает с концентрацией, чем вредит, Сэм перестал пытаться как-то взять привычку под контроль.

      

На чем же парень был сейчас сконцентрирован? На данных архива. Искал хоть что-то, что позволило бы сказать, что смерть профессора Кокса, выпавшего из окна своего кабинета, была не единственной. Но… ничего не было. Абсолютно ничего.

      

Спрингфилд — небольшой городок штата Огайо. И он ничем не отличался от сотен других маленьких городков, которые даже и на карте не всегда отмечались: тихий, безопасный, приличный, мирный. Все жители знали друг друга с малых лет. В подобных городках вообще, как правило, ничего странного и необычного не случалось — лишь одна рутина изо дня в день, что становилась той самой необходимой деталью в идеальном механизме под названием «затянувшийся и набивший изрядную оскомину День Сурка». И уж тем более нельзя было предположить, чтобы кто-нибудь из жителей попал в какую-нибудь странную и загадочную ситуацию. О нет, никто не испытывал никаких неудобств, наоборот… гордились своими ровно подстриженными лужайками, политыми цветами и тем, что они, слава богу, совершенно нормальные люди, неодобрительно относясь к любым странностям, загадкам, несуразицам и нелепицам. Наверное, именно поэтому жители крупных городов ближе к старости мечтали перебраться в одну из таких вот тихих мест — тогда хотя бы не придётся следить за хроникой самых разных событий в газетах.

      

Спрингфилд был именно таким городом. Он никак не закрепился в мировой истории. Не мог похвастаться ни древними памятниками на своей территории, ни происшествиями. У него и достопримечательностей-то не было. Все, как у всех, — стандартный набор: несколько магазинов, пара кафе, столько же пабов, несколько парикмахерских, заправочная станция, детские площадки, ратуша, небольшой рынок, школа, небольшая библиотека, колледж… ну, и все.

      

И лишь одна единственная смерть омрачила мирное существование местных жителей…»

              К сожалению, вылазка младшего Винчестера в местный архив с целью выяснить, случались ли здесь похожие случаи раньше не дала совершенно ничего, хотя он и просидел там до позднего вечера. Если верить данным в архиве, смерть профессора Кокса, выпавшего из окна своего кабинета, была единственной. Оставалось надеяться, что Дину повезло больше.              — Погода мерзкая… — именно с этими словами вошел Сэм в номер мотеля, используя их вместо приветствия.              — И как ты только встаешь в такую рань, — покачал головой Дин, вольготно расположившись на диване с кипой старых газет. — С самого утра в архив дернул, и ищи свищи. Никогда этого не понимал.              — А ты попробуй, — парировал в ответ младший брат. — Вдруг понравится?              — Вынужден отказаться от вашего крайне сомнительного предложения, — шутливый реверанс. — Нашёл что-нибудь?              — Не-а. Тишь да гладь. В Спрингфилде до смерти профессора ничего не происходило. Обычный провинциальный городок, — ответил Сэм.              — Мда… Не густо.              — А у тебя, как успехи?              — Ну, уж получше, чем у тебя, — усмехнулся старший Винчестер. — Среди местных бытует слух, что одна студенточка наложила на себя руки как раз в том кабинете.              — Странно. В архиве об этом ничего…              — Может, просто никто не стал это туда записывать, м? Ну, чтобы не омрачать репутацию столь райского местечка, — отложил газеты в сторону.              — Думаешь?              — Пойдём в паб и узнаём. Глядишь, под пиво у местных развяжутся языки и что-нибудь узнаем…              

***

                    Небольшой паб «Silver» ничем не отличался от сотен других таких же. Освещение тут было тусклым, почти интимным — наверное, темнее, чем следовало бы. Впрочем, разглядывать тут было особого нечего, если быть честным. Посуда и интерьер абсолютно безликие на первый взгляд, но стоило провести широкой ладонью по барной стойке, чувствуя каждую трещину, скол, как приходит понимание, что даже с внешней безликостью, у этого места был свой характер, имелась неповторимая история — это привлекало гораздо больше, чем абсолютные гладкость и идеальность «новомодных» дорогих заведений в больших городах. Сам зал, к слову, оказался довольно просторным, но не огромным. Беззубая в своей громкости музыка играла на фоне — это был рок: не тот ревущий и разрывающий барабанные перепонки, а приятный, вибрирующий и по-своему неспешный. Куда ни глянь — все заведение будто собрано из одинаковых безымянных кубиков, которые можно переставлять, как угодно, с равным успехом.        Сэм обвел взглядом зал, отмечая, что тут не так уж и людно, хотя некоторые места все же оказались заняты.        Взгляд невольно остановился на девушке, что одиноко сидела за столиком у окна, в которое и смотрела задумчивым взглядом, сжимая в руке кружку пива, но пить по какой-то причине не спешила, словно заказала его и вовсе лишь для того, чтобы хоть немного подходить месту, где оказалась. Хотя в своей серой толстовке с капюшоном, черной майке, джинсах и со стоптанными кроссовками… подходила, даже без кружки с пивом в руках.        Сколько они уже тут? Пару часов? А узнать многого так и не вышло, несмотря на заверения Дина о том, что пиво развязывает языки. Что тут скажешь? Та «мертвая студенточка» была не более, чем здешней городской легендой, обычной байкой, чтобы пощекотать нервы и разбавить степенность, царящую в городе.        Итог? Дин исчез в обнимку с очередной красоткой под предлогом «более глубокого допроса». Младший брат не стал его останавливать, да и в мотель не спешил.        Сэм устало зажмурился до белых пятен перед глазами. Словно это могло помочь.        Кто такой Сэм Винчестер? Честно? Он не знал, откуда все взялось. Может, это было в крови, а может… что-то повлияло, но в нем буквально выдрессировалось стремление «угодить», «соответствовать ожиданиям». И если большинство таким образом стремилось понравиться окружающим, то у Сэма все упиралось в то, что так было просто правильно. Это стремление быть лучшим и идеальным стало тем самым, что помогало твёрдо стоять обеими ногами на земле. Оно, казалось бы, давно проникло под кожу, вплетаясь в сложную цепочку ДНК такого правильного Сэма Винчестера.        Но это был… лишь образ, роль, которую он поддерживал, чтобы не разочаровать брата. Хотя тот уже начинал замечать, что Сэм, в отличии от него не сбрасывает напряжение, не флиртует с красотками. Пока удавалось бороться с собой и скрывать правду даже от самого себя, убеждая, что важна лишь охота. Но вряд ли удастся так продолжать вечно. А ещё… ещё были видения, внутренняя тяжесть. Сэму временами казалось, что он и не человек вовсе, а нечто другое. Законная добыча любого охотника? Чужак. Чужак — это враг, он другой, неизвестный. И он чувствовал себя именно им. Такие мысли пугали его. Не говорил об этом Дину, но сам… оставшись с ними наедине, боялся, боялся до одури. Внутри был лишь страх. Но не тот, поверхностный, а более глубокий, животный, когда хотелось бежать без оглядки, сбивая в кровь ноги, и все лишь для того, чтобы найти укрытие, спрятаться, забиться и сжаться, как испуганный зверек.        Казалось, кислород в его собственной клетке из бесчисленных правил, обязательств, убеждений, страхов и сомнений заканчивался. В такие моменты Сэму безумно хотелось сделать глубокий вдох. Ему казалось, что в него попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Было стойкое ощущение того, что стоило закрыть глаза, как по венам заструится паника, оплетая его крепкими, вспарывающими плоть канатами, затягивающими его в водоворот. Неприятные мурашки россыпью мчались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях.        Нехватка воздуха — вот, что ощущал младший Винчестер. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество.        Что чувствует человек, когда его душат? Сначала ощущаешь, как сдавливает горло. Глаза слезятся. И во рту появляется очень… очень кислый привкус. А потом будто кто-то зажигает спичку, прямо у тебя в груди — все тело горит. Пламя заполняет легкие, горло и проникает в глаза. И, наконец, огонь превращается в лед. Будто сотня маленьких иголок пронзает твои пальцы. Сначала видишь звезды, затем темнота.        Наверное, именно поэтому решение «не пить сегодня» отменилось как-то само собой. Хотя он честно не собирался. Но желание притупить хотя бы немного тот хаос, что творился внутри, нестерпимо жгло ребра.        Прошло полчаса или минут сорок, быть может, даже больше. Ощущение времени словно бы затерялось в этом полумраке и алкогольных парах — не хотелось подсчитывать с педантичной точностью ни часы, ни тем более минуты, как если бы они потеряли свою былую важность.        Стало легче. Немного. Совсем каплю, но легче.        Первая бутылка пива заменила собой вторую, а после и третью. Внутри словно бы зажглась какая-то искра, царапающая ребра, вынуждающая сделать хоть что-то, а не стоять на месте. Происходящее вокруг незаметно стало терять собственную реалистичность, воспринимаясь притупленно и размыто.        Сэм скользил хмельным взглядом по посетителям. Честно? Даже не рассматривал их лиц — они все для него словно бы превратились в одну сплошную, бесконечную и совершенно безликую массу. До саднящего неприятно, тошно.        Вдруг…        …взгляд споткнулся обо что-то. Как если бы зацепился за что-то. Словно… словно на безупречно ровном полотне скучной безликости появилась неожиданная шероховатость.        Сэм не придал значения. Можно сказать, заранее записал в раздел «не слишком важное». Ведь не могло быть ничего особенного или хоть сколько-нибудь из ряда вон выбивающегося. Вот только взгляд, вопреки его воли, вновь скользнул. Более цепко, внимательно. В безотчётной попытке найти ту самую «шероховатость». И… Честно? В какой-то момент даже почти уверился, что ему и вовсе показалось, просто почудилось, навеялось парами алкоголя и невыносимостью ожидания чего-то… неизвестного. Игра воспалённого разума, не более.        Сэм поскрёб ногтем горлышко бутылки, даже не замечая за собой этого движения, которое было буквально олицетворением задумчивости.        И именно тогда, когда взгляд уже готов был с налетом разочарования скользнуть обратно к собственной бутылке, как вдруг остановился на одном из столиков, который маячил в отдалении. Это даже ввело в некоторое подобие ступора. Сэм не понял, что именно привлекло его внимание. И лишь спустя с десяток секунд осознал, что это и была та самая шероховатость. А именно… обычный и ничем не примечательный парень — или мужчина? — с густыми, русыми волосами, которые в приглушенном свете были бы будто тускло медными.        Тот столик хоть и находился на расстоянии, но и не так уж и далеко. Со своего места Сэм прекрасно мог разглядеть его профиль и не только. И не понимал, что именно заставило его взгляд остановиться. Тот человек, что привлёк его внимание был совершенно обычным, неприметным. Но вся эта неприметность покрывалась трещинами из-за ярко-зелёного коктейля с зонтиком в бокале. Этот напиток не подходил, не вписывался и воспринимался совершенно неправильно, как если бы на черно-белой картине появилась гротескная и лишняя, искрящаяся насыщенностью чего-то яркого и броского, клякса, растекаясь по холсту неровными краями. Из-за этого коктейля он весь будто бы был этой самой кляксой, что невольно притягивала взгляд.        Сэм, толком не осознавая, что делает, поднялся со своего места. Странно. Его будто бы тянуло к тому незнакомцу. Казалось, если приглядеться, можно было заметить нить, что тянулась от него к нему через весь зал — но ведь так не бывает, верно? Единственное объяснение, которое получилось откопать в затуманенном разуме — чутьё. Да, именно чутьё. Тот парень мог что-то знать, отсюда и притяжение, так ведь? По крайней мере, в это верилось больше, чем в ту другую версию, на которую Винчестер изо всех сил закрывал глаза.              — Извините… тут свободно?        Что он здесь делает?        Собственная фраза немного даже отрезвила, чуть развеяв хмельное марево.        Зачем он здесь?        Только сейчас он осознал, что зал был полупустым. Ладно бы Сэм подсел к кому-то, если все столики были бы заняты. Так нет же… Повёл себя практически так же, как его брат, с той лишь разницей, что вместо «красотки», неприметный парень смотрящий на него изучающе снизу вверх.        Все должно было быть не так. То, что происходило сейчас, неправильно.        Может, лучше просто уйти?        Ладони вспотели.              — Ну, садись, — отозвался незнакомец, как-то странно усмехнувшись.        Сэм не просто сел, буквально рухнул на стул, как подкошенный.        Молчаливая пауза тем временем затягивалась. Ситуация из статуса «нечто простое и будничное» плавно переходила в «некомфортное и странное». И вроде бы Сэму не из-за чего было нервничать или беспокоиться. Однако по какой-то неизвестной причине стремительно усиливающуюся неловкость из них двоих, казалось, испытывал лишь он.        Наверное, стоило сказать хоть что-то, чтобы избавиться от этой вязкой, давящей тишины, пропитанной неловкостью. Шестеренки в голове вращались с бешеной скоростью. С десяток самых разных вариантов, словесных конструкций промелькнуло в голове. Они теснились, толкались и разлетались на ошмётки, помеченные, как «забракованные». Что-то просто не подходило, что-то подняло бы уровень неловкости до прямо-таки недостижимой высоты, что-то звучало слишком глупо и не похоже на него — не подходило решительно ничего.        Винчестер сделал несколько щедрых, даже нервных глотков из бутылки.        Сэм не любил такие зыбкие от неуверенности и непродуманности ситуации, не любил, когда «не-по-сценарию». А ведь сценарий был. Сэм уже десятки раз подсаживался к людям, наспех создавая личины, легко завязывая разговор, чтобы получить нужную информацию. Вот только сейчас все было не так. Внутри что-то шептало о том, что, может, и не ради информации это было, но Винчестер стойко игнорировал этот шёпот. И вот уже юрким тараканом пробегает по изнаночной стороне сознания оборонительная мысль: «Может, не стоит ничего говорить и спрашивать? Может, просто встать и уйти?».        Вот только… почему-то вместо стремительно набирающего привлекательность варианта «встать и уйти»…              — Местный или проездом? — слова будто бы сами вытолкнулись из него, минуя какой-либо анализ разумом.        Усмешка незнакомца стала шире.        Честно? Сэму отчаянно хотелось побиться головой об стол. И откуда только взялось это его косноязычие? Он задал простой вопрос. Задавал его множество раз до этого. Но почему-то именно сейчас это вопрос казался до невозможности глупым, даже неуместным.              — Думал, ты уже не заговоришь, — отозвался незнакомец. — Местный. Зовут Гейбом. Работаю уборщиком в местном колледже. А ты…?              — Сэм. Я Сэм. Сэм Винчестер. Проездом.        И стоило только осознать, что именно сказал, как губы сами собой сжались в тонкую линию.        Почему? Почему он представился именно так?        Сэм был обучен с детства. И, как уже говорилось ранее, далеко не впервые подходил к человеку, чтобы вытянуть из него информацию. Но он всегда представлялся фальшивым именем. «Сэм Винчестер» не звучало ни разу. Ни разу до… этого момента.              — Что ж… очень приятно, Сэм, — Гейб как-то странно прищурился. — И что? Городок нравится?        Его взгляд… он был странным. Винчестер назвал бы его «изучающим». Нет, правда. Словно он был для этого Гейта каким-то странным и не изученным феноменом, подобно бабочке нанизанной на иглу. Странное ощущение. По-своему даже не приятное.              — Прости… что?              — Говорю… как городок тебе? Ты же сам сказал, что проездом, — продирижировал рукой в воздухе. — Вот заинтересовался твоими впечатлениями…              

***

                    Сначала разговор шёл туго, натянуто, нервно. И если бы Сэма вдруг спросили, когда все изменилось, не ответил бы даже под пытками.        Винчестер помнил, как ему принесли ещё бутылку: «за мой счёт» — так сказал его новый знакомый. Но дело было явно не только в бутылке. Просто в какой-то момент он поймал себя на мысли, что больше не надо ломать голову над репликами. Разговор так будто бы сам. А Гейб… Гейб оказался приятным собеседником. И опять-таки… дело не только в этом. Голос. Его голос оказался гораздо большей неожиданностью, выбивая из колеи, стоило ему только зазвучать, невольно сбивая дыхание Сэма с ровного ритма, заставляя глаза на миг расшириться. Гармоничный, густой, глубокий, бархатный… если так подумать, он совершенно не подходил этому парню. И говорил он медленно, спокойно. В голову Винчестера пришло совершенно дурацкое сравнение с заклинателями змей, но от чего-то прямо сейчас это сравнение казалось наиболее точным, близким — должно быть, те умельцы в чурбанах звучали так же. А ещё куда-то делась отмеченная ранее неприметность. У Сэма больше язык не поворачивался назвать его «обычным». Каким-то странным образом он из просто и неприметного, Гейб стал выделяться среди прочих. Когда это произошло?        Когда все это началось? Наверное, правильным ответом будет…              

«Гейб как раз рассказывал какую-то местную байку — одну из многих, а знал он, судя по всему, много подобных.

      

Взгляды в очередной раз пересеклись. Обычное не пересечение. Никакой магии.

      

Но… Сэм замер. Сидел и смотрел в глаза напротив, почему-то будучи не в силах отвести взгляд. В этих совершенно нечеловеческих янтарях словно бесновались прошедшие столетия войн, мятежей и мирного времени. Нет, человек, что стоял рядом, был будто бы не старый. Он был древний. И глаза были словно выжжены огнём прожитой жизни, сотней, тысячей захваченных жизней. В них, казалось, была одна только усталость, одна бесконечная усталость.

      

Это не было любовью с первого взгляда или чем-то подобным — это осознавалось ясно. Но оторвать свой взгляд от этих нечеловеческих глаз по какой-то неясной причине не получалось. Возможно, Сэм просто слишком много выпил, от того ему и мерещилось всякое. Да, точно. Так и было.

      

Но все равно…

      

Это… завораживало.

      

Винчестеру вдруг показалось, что в его глотке резко пересохло. Нестерпимо захотелось пить. Даже сглотнул, силясь прогнать это не самое приятное ощущение. Кадык под кожей судорожно дернулся.

      

А Гейб все рассказывал о призраке со старого кладбища, точнее, о том, кого приняли за призрака. Совершенно дурацкая история, неправдоподобная. Но даже это не настолько имело значение, как-то, что от прозвучавшей истории, проговоренной этим чертовым голосом, у него в брюках стало не просто тесно — полноценный стояк, словно Гейб рассказывал не о чокнутом старике с тростью, что требовал у детей конфеты завывающим голосом, а пересказывал по меньшей мере камасутру, приводя яркие и живые примеры к особо примечательным позам. Ему надо было преподавать в каком-нибудь университете — тогда оттуда точно бы выходили трудолюбивые, профилированные специалисты высокого уровня.

      

— Насколько вежливо будет, если я скажу, что у меня встал, от того, как ты рассказал мне историю о призраке со старого кладбища? — спросил напрямик Сэм, уже плохо контролируя, что и кому говорит.

      

Действительно, слишком прямо. Совершенно неуместно. Вульгарно. Пошло. Но сдержать это в себе, строя при этом высоко-светского интеллигента не получалось совсем, хотя нельзя сказать, что Сэм хоть сколько-нибудь пытался разыграть что-то подобное. Выдержка подвела. Такое случается.

      

И в какой-то мере Винчестер даже опасался, что его собеседник не приемлет подобной, неожиданной даже для него самого, прямоты, оскорбится, но…

      

Зазвучал смех. Именно смех. Приглушённый местной музыкой, что играла негромким фоном, он все равно был слышен. Этот парень смеялся… смеялся нагло, слишком ярко, непривычно искренне, запрокинув голову.

      

Сэм как-то рвано и с шумом выдохнул, почти тотчас же жадно прикладываясь к своей бутылке, будучи даже самому себе не в силах объяснить, с чего вдруг такой порыв, почему все так. Один глоток, второй, третий — лишь бы утолить внезапно возникшую жажду. Только через несколько долгих секунд, которые вполне походили своей протяженностью на маленькую замкнутую в знакомых петлях бесконечность, оторвался от бутылки.

      

О последствиях думать и вовсе не хотелось. Все происходящее сейчас и вовсе казалось каким-то нереальным. Выпивка, негромкая музыка, полумрак, интересный собседник, ненавязчивая и легкая беседа... Все это ненавязчиво отдаляло от привычной реальности, обращая все в сон, сказку, а события что происходили казались несерьезными, шуточными… Какие могли быть у подобного последствия? Разве они могли быть?»

              …но это не совсем так. Хотя тут, пожалуй, сам вопрос не совсем верен. Когда все пошло не так, неправильно? Да, так точнее. Ближе к сути. Казалось, что все началось гораздо раньше, чем это можно было заметить, от того Сэм и не обратил внимание, и все пришло к тому, что происходило прямо сейчас, как к некому закономерному итогу той цепочке событий, которую толком даже не удавалось отследить, разобрать ту на звенья и все понять хотя бы для самого себя.        Несмотря на сомнения и страхи, итог был предрешён с самого начала. Хотя Сэм никогда бы в этом не признался.        Они говорили. Много говорили, не затрагивая личных тем. И, признаться честно, Винчестер вообще сомневался, что вспомнит хотя бы приблизительно те темы, что поднимались. Все потеряло какую-либо значимость, когда они перешагнули порог квартиры Гейба. Не помнил, куда была отброшена одежда, не помнил, кто и кого первым поцеловал, не помнил, как оказался на диване — до кровати так и не дошли. Не важно. Не имело значения.        Зато в память Сэма въелся, отпечатался где-то на подкорке, тот момент, когда перед ним опустились на колени — такого не случалось, не с мужчинами, ведь Винчестер до конца боролся с тем, о чем брату так и не смог рассказать, даже самому себе в своих редких подобных «желаниях» и «интересах» не признавался. Словно секс с мужчинами — слон в комнате, который исчезнет, если о нем не говорить.        Чужие губы мягко обхватили потемневшую головку изнывающего члена, язык невесомо скользнул по чувствительной уретре, слизывая выступившую смазку — Сэм выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, рука, до этого свободно и расслабленно лежащая на подлокотнике, впилась в него так, что дерево жалобно заскулило, заскрипело, затрещало. В это же время пальцы Гейба обхватили ствол, проводя по нему вверх-вниз, плотно держа в кольце, сдвигая крайнюю плоть, а после он погрузил его член в свой жаркий рот до самого основания. И… замер. Поднял свои невыносимо янтарные глаза на Сэма. Винчестер готов поклясться в этот момент, что это… самое горячее, искушающее, что он видел за всю свою насыщенную жизнь. Вид практически безымянного любовника невероятно пошлый, вульгарный, абсолютно непристойный и вызывающий. Он стоял на коленях меж раздвинутых ног Сэма и работал своим жарким блядским ртом так, как ни одной любовнице-однодневке и не снилось. Не останавливается, продолжает жарко, глубоко, увлечённо. И это становится каким-то спусковым крючком, контрольным выстрелом в голову.        Винчестер был уже близок к финалу. Он чувствовал скопившееся внутри напряжение. Воздух в комнате раскалился. А потом… потом узел у основания члена Сэма растворился в огне, растаял.        Вспышка. Будто взрыв сверхновой. Винчестера буквально подбросило, и он сильнее волосы Гейба в капкане своих пальцев, кончая с хриплым стоном.        А после передышки, сбитого дыхания и оглушающих ударов сердца, что билось, казалось, не в грудине, а где-то в ушах, делая другие звуки ничтожными…              — А как же… ты?..        Но ответа не последовало. Лишь смех. Тот самый смех, который в пределах этой квартиры обрел поистине колдовское звучание.              

***

                    На утро пришло осознание того, что именно произошло. Можно даже сказать, что это огрело Сэма обухом по голове.        До чего же стыдно!        Винчестеру хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимкой или спрятаться. Да что угодно! Только бы не чувствовать этот удушающий стыд за то, что дал слабину, поддался своим желаниям… Хорошо, что все закончилось минетом! А если бы они дошли до конца? Уже просто мысль об этом вызывала легкий озноб, словно жар со всего тела хлынул вверх, скопившись на уровне щек, заставляя их залиться краской, нервными алыми пятнами.        Воспользовавшись тем, что Гейб ещё спал, Сэм аккуратно выскользнул из кровати, чтобы ни в коем случае не разбудить. А после, будто ужаленный, засуетился в незнакомой для себя квартире в поисках своей одежды. Удалось найти все… все, кроме своего нижнего белья. Но задерживаться тут и дальше Винчестер больше не мог — ему нужно было поскорее убрать отсюда и желательно до того, как его… знакомый проснётся.        Так что, наспех одевшись, выскочил за дверь, аккуратно прикрывая ту за собой, чтобы не было громкого хлопка. И только после того, как спустился по улице и оказался на улице, выдохнул с подобием облегчения, стараясь не думать о произошедшем… не думать и не вспоминать.        Дорога до мотеля не заняла много времени. Вот только Дин вопреки его ожиданиям уже не спал…              — Где тебя носило, Сэмми? — таким вопросом его встретил брат.              И Сэм уже даже наспех придумал оправдание. Глупое, но поверить в него было можно. Однако этого и не понадобилось.        Взгляд Дина остановился на шее младшего брата. А уже через мгновение по лицу старшего расползлась какая-то пошла и вместе с тем одобряющая усмешка.              — Вижу кое у кого тоже выдалась жаркая ночка, да? — спросил он у Сэма, что замер как олень в свете фар, не иначе.        Он лихорадочно размышлял, как Дин догадался. Ответы нашлись в его собственном отражении в зеркале на стене — налившийся багрянцем засос на шее и впрямь говорил ярче любых слов. После такого вряд ли стоило врать про то, что задержался в архиве — уже никто не поверил бы.        Сэм прикрыл шею ладонью, словно бы это могло хоть что-то исправить.              — Да брось, Сэмми. Тут нечего стыдиться, — отмахнулся Дин. —Поделишься впечатлениями?              — Иди ты.        Вот чем-чем, а «делиться впечатлениями» Сэм был точно не намерен.              — Скажи хоть блондинка или брюнетка? — не отставал брат. — Или… о, черт! Неужели рыжая? По опыту знаю, что в постели они просто огонь. Хренов пожар!              — Дин…              — М? — бодро откусил весьма большой кусок от бутерброда, сделанного на скорую руку.              — Просто заткнись, а?..        Хотелось добавить, что голова и без того трещит. Но нет… уже почти привычные ему мигрени прошли, исчезли, словно и не было их никогда.