Coin edge

             

[Спрингфилд, Огайо]

                    Комната буквально утопала во тьме — единственная тусклая дорожка света разливалась с распахнутого настежь окна. И в этом не слишком ярком прожекторе из лунного цвета находилась лишь кровать, на которой и спал Гавриил. Его затылок буквально впечатался в подушку, в то время как русые волосы разметались по ней. Глаза закрыты. Губы сомкнуты и неподвижны. У самых ключиц горло подрагивало в немом созвучии с поднимающейся и опускающейся грудной клеткой — дышал.        Говорят, архангелом не нужен сон. Отчасти все, действительно, так. В подобном времяпрепровождении не было острой необходимости. Но чем дольше на земле, тем легче прилипают смертные привычки. Гавриил спал редко и не дольше, чем пару часов.        Но было в этом его сне нечто странное и совершенно точно неправильное. Люди обычно не погружались в собственные сновидения настолько глубоко, словно бы не надеясь когда-либо вообще всплыть обратно на поверхность, архангелы тем более. А Гавриил внутри себя падал и падал, в настолько темные закоулки сознания, куда свет до этого ни разу не проникал.        Пульс и дыхание были замедленны практически до минимума, как если бы он не спал в том самом смысле этого слова, который предполагался, а существовал на узкой грани между жизнью и смертью — глубокий, крепкий и невероятно концентрированный сон.       

      

«Грохот от соприкосновения металлической дубинки с прутьями камеры, где его держали Рафаил с Михаилом, заставил, провалившегося в спасительное короткое забытие, Гавриила вздрогнуть.

      

— Время принимать своё лекарство, — прозвучал знакомый голос брата.

      

Гавриил не успел среагировать. Хваленная реакция, отточенные рефлексы все чаще подводили его. И сложно было сказать, была ли виной всему предельная усталость, из-за которой порою не получалось встать на ноги, оставляя лишь возможность передвигаться на четвереньках, или главную роль во всей вакханалии сыграло то самое «лекарство».

      

Вот и сейчас чужеродная гнилостная магия, которую использовал брат в наказание, подняла под руки, легко ставя на колени, ещё до того, как Гавриил успел хотя бы дернуться в сторону, чтобы хоть как-то этого избежать, оттянуть момент. В первые дни получалось, но… не сейчас.

      

«Лекарство» черной копотью проникло внутрь, растекаясь блаженным и горьковато-сладким ядом по организму до самых кончиков пальцев, глухо ударяясь о сердце.

      

А после, когда ноги переставали держать, а сознание становилось мутным, словно бы пьяным, его подвешивали к потолку за руки на цепь так, чтобы ноги не доставали до пола. Кандалы тяжелыми и широкими неснимаемыми браслетами обвили запястья, блокируя собственную благодать, впиваясь в кожу до боли, до крови, но здесь это мало кого волновало.

      

Чужие пальцы с силой сжали подбородок, заставляя поднять опущенную голову.

      

— Ну, давай же, Гавриил. Открой глаза, — голос Рафаила над ухом рождал внутри волну ярости, которая из-за слабости и даже немощности собственного тела не могла прорваться наружу. — Ты же знаешь, что, если не будешь послушным, будет хуже.

      

Тут его больше не называли братом, ведь он сам избрал свою участь предателя, встав на сторону Люцифера, не за его убеждения, а за брата. Словно его не было вовсе, словно… хотели отнять его самого вместе со всем остальным.

      

Даже сейчас Гавриил пытался сопротивляться. Но проклятая слабость, соединенная с чужой магией, ядом проникая в тело, не позволяла бороться, искушающе шепча, что нужно послушаться, что он устал… боже, как же он устал!

      

Гавриил подчинился. С трудом, но раскрыл глаза, хотя веки казались неподъёмными.

      

— Ты все будешь осознавать, будешь понимать. Но не сможешь сопротивляться.

      

Рафаил продолжал говорить. Гавриилу хотелось заткнуть уши. Лишь бы не слушать. Не слышать. Но руки были скованы намертво. А взгляд, как ни пытался отвести, был прикован неведомой и, казалось бы, непреодолимой силой к перебирающим воздух пальцам.

      

— После каждого удара ты будешь просить «ещё».

      

Этот тихий и спокойный голос, шепчущий на ухо его приговор, проникал глубоко, прямо в подкорку.

      

— Ведь ты плохо себя вёл. Неповиновение… самое страшное из преступлений. Ты знал это. Твоё наказание заслужено.

      

Рваный вздох сорвался с губ Гавриила.

      

Первый удар.

      

В этот раз это был кнут, вот только состоял из той магии… чёрной, как деготь. Он рассек воздух с пронзительным свистом, оставляя четкий след на коже.

      

Первый удар всегда слабый. Больше жалящий, чем причиняющий реальную боль. Но легче от этого не становилось.

      

— Ещё… — проговорил Гавриил, смотря в стену невидящим взглядом.

      

Второй удар.

      

Гораздо сильнее первого. Он рассекает кожу так, словно по ней проводят остро заточенным лезвием, едва касаясь, невесомо. Выступают первые капельки крови. Они тускло блестят, как крохотные рубины.

      

— Ещё…

      

Третий удар.

      

Кнут прорезает кожу. Теперь это не пара рубиновых капель. Рана тонкой чертой теперь украшает бледную с выступающими позвонками спину.

      

Гавриил сжимает зубы так, что скулы буквально сводит, превращая в камень. Руки в кандалах дёргаются под аккомпанемент звона тяжелого металла. Но он не издаёт ни звука, кроме…

      

— Ещё…

      

Четвертый удар.

      

И снова ни звука, кроме того, единственного «ещё…». Гавриил терпит. Терпит несмотря на то, что раны становятся все глубже, что с каждым новых ударом слышит треск внутри себя. Глубоко. И этот треск лишь набирал силу.

      

— Ещё… — хриплым шепотом, на грани слышимости.

      

Пятый удар.

      

Физическая боль… она есть. Ее не проигнорировать, не уменьшить. Тело слабо реагирует, инстинктивно дергает. Мышцы сокращаются под звон кандалов. Но терзает Гавриила не это. Та боль, что внутри, ударяет гораздо сильнее, обжигает нутро каленным железом после каждого покорного «ещё…». Эти раны не залечить никакой магией, никакими целительными зельями, от них не избавиться. Они будут кровоточить, теряясь в знакомых петлях бесконечности.

      

— Ещё…

      

Удар следовал за ударом. Паузы слишком выверенные, короткие — длинной в один рванный вздох и три, будто бы заговоренные буквы, которые срывались с его языка, как на повторе. Первый тихий и болезненный стон звучит лишь после седьмого удара. Именно тогда Гавриил не выдерживает, а с прокушенной нижней губы скупо сочится кровь.

      

Рука Рафаила запутывается в волосах, сжимает их, оттягивает, заставляя невольно запрокинуть голову, выгнуть шею.

      

— Как думаешь… закончим на этом? — до слуха доносится вопрос. — Или считаешь свое наказание недостаточным? — чувствовалась насмешка, неприятно оседающая на обнаженном, словно оголенный и незащищенный нерв, теле.

      

Эти два вопроса всегда звучали, стоило первому стону сорваться с губ — своего рода кульминация. Они могли считаться бессмысленными, должны были считаться таковыми. На деле это было ещё одним ударом, по-своему заключительным, контрольным и… унизительным, ломающим Гавриила до хруста, который слышал лишь он и больше никто. Его словно заставляли признать вслух, что он не заслужил пощады, лишь больше ударов. Приводили к пониманию и принятию того, что согласен с тем, что вёл себя недопустимо, что заслужил наказания, хочет его, нуждается в нем. И это разъедало изнутри, практически убивало.

      

— Ещё… — почти просяще.

      

Оглушающе громкий смех, заставивший содрогнуться, был ему ответом. Оборвался он лишь с новым ударом, что без жалости рассек кожу. И он был не последним…»

              Рваный выдох сорвался с губ Гавриила. Но сам он не пошевелился даже, продолжая все так же неподвижно лежать на кровати.        И вроде Гавриил спал. Совершенно точно спал. Но, даже охваченный сном, разум не потерял свою способность к осмыслению.        Плен. Все началось именно с плена.        Безопасность или же защищённость — одна из основных потребностей любого существа: будь то животное, смертный, демон, ангел, архангел или кто-либо другой. Гавриил исключением не являлся.        Спокойное состояние духа, внутреннее равновесие, уверенность в собственной защищенности от угрозы или опасности… все это было у Гавриила. Он многое знал и продолжал изучать. Умел хорошо держать удар. Ловкость, рефлексы, чутьё — все отточено бесконечными тренировками, сражениями. Конечно, всегда было место для опасности и риска. Но чувство защищённости, уверенность в собственных силах никогда не оставляли его. Все это действительно было. Было.        Но…        Когда Гавриил выступил в поддержку Люцифера, его лишили оружия. И на этом никто останавливаться и не собирался. Его раздели, не оставив даже исподнего, словно в попытке сделать ещё более уязвимым, униженным. «Предатели не заслуживают одежд» — вот, что он слышал от собственных братьев. И не единожды. Но даже это… лишь верхушка айсберга, в который Гавриил врезался из-за своей любви. Удары следовали за ударами: руки, ноги, оружие, демоническая магия — в ход шло все. После ему, конечно, залечивали раны, чтобы не сдох раньше времени, но потом все начиналось заново. Сначала внутри тлела надежда, что братья одумаются, прекратят надуманную вражду. Но… нет. Гавриил остался один. Голый, раздробленный. Больше не было никакой защиты. Разлетелась вдребезги на множество осколков, которые было уже не собрать воедино, не склеить, как было.        Казалось, сама ночь стала вдруг темнее, а тишина глубже, концентрированней. Но даже если все так и случилось, Гавриил на кровати вряд ли заметил разницу. Сейчас все то, что происходило за пределами его тела было несущественным. Он продолжала свое падение дальше, все глубже в темноту, пока его так называемая «физическая оболочка» продолжала неподвижно лежать на кровати. И даже лунному свету было не пробиться в непроглядную темень бездны его сновидений.              

«Мерное капанье воды. Совсем тихое, но сейчас оно казалось чем-то оглушающе громким.

      

В камере кроме Гавриила уже никого не было. Собственный голос сорван от криков. Руки больше не скованы, но разодранные в кровь запястья беспрестанно саднили, становясь напоминаем, что все это не кошмар, не бред воспалённого сознания, а самая, что ни на есть, реальность. Сам же архангел лежал на холодном полу, прижав колени к животу. Он дрожал. Зубы мелко стучали. И каждая рана на коже, казалось, пылала, буквально горела, разъедающим плоть, огнём. Гавриил будто бы лежал на ковре из плотоядных шипов, что вгрызались в него, пытаясь отхватить от него кусок побольше, и яд их отравленных, кривых и изъеденных гнилью зубов просачивался все глубже, достигая сердца.

      

Гавриил поднял взгляд к потолку.

      

Темно. Нет выхода. Капли воды. Едкий запах медности крови, влажность, почти лишающая дыхания, сплеталась с гнилью в толстый, невидимый жгут, стягивающий глотку. Гавриилу казалось, что он сходит с ума. Страх, лихо смешанный с яростью и осознанием собственного бессилия, подбирался все ближе и в конце застрял сухим комом в горле, не проглотить.

      

Где он?

      

Гавриил лежал на холодном каменном полу и практически не шевелился, лишь чуть вздымающаяся грудь говорила о том, что ещё дышит, ещё жив. Хотя уместнее было бы ко всему добавить слово «пока». Пока ещё дышит. Пока ещё жив. Да, так точнее. Ближе к сути.

      

Сколько он уже тут?

      

Гавриил и сам не понял, в какой именно момент в его голове появилась зыбкая мысль о том… а был ли вообще «Гавриил»? Но эта мысль все крепла. Собственное имя казалось чужим, почти незнакомым, неузнаваемым, а уверенность в том, что оно когда-то ему принадлежало таяла… подобно залежавшемуся снегу по весне. Все словно бы ускользало сквозь пальцы — никакой возможности удержать, ни малейшей.

      

Кто он?»

              Гавриил проснулся с собственным хриплым криком, осевшим на губах, резко распахнув глаза. Кожа взмокла, блестела от пота. Сердце грохотало во вздымающейся из-за напрочь сбитого дыхания груди.        С губ сорвался усталый вздох. Ладонь скользнула по собственному лицу, то ли в попытке вытереть пот, то ли чтобы избавиться от остатков дурного сна, кошмара — эти кошмары всегда приходили, стоило ему поддаться смертному порыву сомкнуть глаза, поспать. Да, он давно выбрался из того «плена», правдоподобно разыграв смерть перед брать, встал на ноги, окреп… все произошедшее случилось слишком давно, но, к сожалению, не стерлось из памяти, какие бы усилия архангел не прикладывал к этому — некоторые раны попросту не заживают.        Гавриил поднялся с кровати с намерением начать новый день…              

***

                    Для многих прибытие в город охотников стало бы полнейшей неожиданностью. Разного рода нечисть вообще предпочитала не думать о последствиях, начиная беспокоиться, когда уже поздно. Гавриил к столь тугодумному контингенту не относился, да и, строго говоря, к нечисти отнести его тоже было нельзя.        На самом деле, прибытие в город охотников, учитывая все обстоятельства, прекрасно вписывалось в схему из сотни вероятностей, почти сразу прорываясь в основную десятку — «топ 10», именно так у смертных назывался рейтинг самых популярных песен. Что сказать? В матрице вероятностей все сложнее хотя бы тем, что у каждого случая, у каждого события, вне зависимости от его значимости, есть свой топ вероятностей. Этот «топ», как правило, мы выбираем сами с помощью нашего восприятия, мировоззрения, привычек и прочего. И если так посмотреть, то этот топ весьма субъективен и ненадёжен. Но какой есть…        Так что, нет. Приезд охотников не стал чем-то неожиданным. Гавриил знал об их прибытии ещё тогда, когда находились в километре от города. И у него было с десяток возможностей испариться и перебраться куда-нибудь в другое место. Но он не сделал этого. Почему? Потому что это были Винчестеры.        Что такое «скука»? «Скука» — это вид отрицательно окрашенной эмоции или настроения; пассивное психическое состояние, характеризующееся снижением активности, отсутствием интереса к какой-либо деятельности, окружающему миру и другим людям. Скука, в отличие от апатии, сопровождается раздражительностью и беспокойством. Состояние скуки может быть вызвано как внешними причинами — монотонная работа, недостаток общения, сенсорная депривация, так и внутренней опустошённостью и неспособностью к эмоциональным переживаниям, вызывающим радость, ощущением отсутствия цели и смысла жизни», но это лишь официальное толкование, которое можно с легкостью найти в словаре или в некоторых справочниках по психологии. На деле же всё чуточку иначе… Хотя так со всеми эмоциями и чувствами. Сухими словами и терминами невозможно передать всю полноту понятия слова «скука». Подобное надо именно прочувствовать полностью. И лучше… на себе.        Именно это испытывал Гавриил. Внутри словно бы тлела одинокая искра, царапающая ребра, вынуждающая сделать хоть что-то, чтобы развеять тягучее марево скуки. Вот только архангела, что видел войны, крушения целых империй, слишком сложно было чем-то удивить, казалось, в мире уже не осталось ничего из того, что он не пробовал. От того скука и оплетала его неразрывным жгутами, не позволяя толком вдохнуть живительного кислорода, издевательски вторя погоде за окном.        Винчестеры, сами того не ведая, стали слабой надеждой на то, что марево скуки ещё можно развеять, а планы Гавриила возможно воплотить в жизнь.        Именно поэтому архангел находился сейчас в той забегаловке, где оказался старший Винчестер. Смертные бы назвали подобное случайным, но очень удачным стечением обстоятельств. И для них все так и было — кто спорит? Но не для Гавриила. Он знал, что Дин тут будет. Поэтому ему не составило труда тоже сюда прийти. Все же пусть архангел его знал, приглядывал одним глазком, но раз так получилось, то неплохо бы и личное знакомство организовать.              — Слушай, приятель… тут не занято? — раздался рядом голос Винчестера, что подошёл к стойке, за которой и сидел Гавриил, ожидая свои пончики с заварным кремом… образу «фокусника» надо соответствовать.              — Нет, садись, — дружелюбно и как-то по-свойски, по-простому отозвался он в ответ. — С компанией все вкуснее, знаешь ли!        Притворяться человеком… поначалу было непросто, особенно тогда, когда только сбежал из плена, в котором его держали его собственные братья. И, на самом деле, у него могло ничего не получиться. Нет, правда. Вероятность полного провала была слишком велика. Встреча с Локи произошла весьма вовремя, ведь именно этот языческий бог научил его многому из того, что помогало ему выживать. Поэтому сейчас Гавриилу легко удавалось притворяться человек. Менял личины, подстраивался под обстоятельства или менял их под себя с легкостью и виртуозностью самого настоящего фокусника и где бы ни оказывался, везде походил на своего.        Вот и сейчас… Дин не допустил ни грамма сомнений насчёт того, кто перед ним. А именно… обычный человек, никто более.              — И не поспоришь, — хмыкнул Винчестер.        Бегло просмотрев меню, он заказал бургер и кофе — насколько Гавриил уже успел давно заметить, именно таким тот и видел свой идеальный завтрак.              — Ты же местный, да? — завёл разговор Дин.        Гавриил про себя хмыкнул.        Этим «двоим-из-ларца» определенно стоило бы больше репетировать. Надо работать тоньше, чтобы маска новой личины прилипала к лицу, не оставляя зазоров, а разговор начинать ненавязчиво. А то это «как бы ненавязчиво» в исполнении Дина звучало, как начало допроса. Впрочем, далеко не все так придирчивы. Но определенно этот охотник мог бы и лучше.              — Есть такое, — откусил немного от своего пончика, со вкусом причмокивая. — Жизнь в большом городе меня малость утомила. Одним днём собрал вещи и махнул, куда глаза глядят. Так и оказался здесь, — пожал плечами. — И знаешь, не жалею. Квартирку нашёл, уборщиком и сторожем в местном колледже на работу устроился. Идеально, как по мне.              — Ну, не скажи… Не так уж и спокойно. Слышал, что у вас тут один профессор полетать решил, да только с приземлением неудачно вышло, — перед Дином как раз поставили его бургер и чашку кофе. — Часто у здешних такие развлечения? Или это единичный случай?              — Недавно в городе и уже слышал?        Брови взлетели весьма правдоподобно, как если бы архангел и правда был удивлён.              — Поверь, это было не сложно. Даже мимо глухого бы не прошло, — отхлебнул кофе из чашки. — У вас об этом болтает каждый второй, если не каждый первый.              — Вообще… — протянул Гавриил. — …это я его нашёл. Как раз закрывал главный вход после последнего обхода. Намеревался пойти домой, посмотреть футбол, расслабиться. Как вдруг за спиной хлопок. Я, по правде, чуть не обделался, — покачал головой.        Можно было даже подумать, что ему жаль несчастного профессора. Настолько молчание после сказанного выглядело искренне печальным, сочувствующим, что не поверить было сложно.        Вот только…        Гавриилу было нисколько не жаль того профессора. С чего бы вдруг? Он получил по заслугам. Непомерная гордыня… а дополнением шло то, что изменял жене, совращал студенток, некоторых припугивая неудами — вот и погиб из-за своей тяги к юбкам. Была в этом всем своя особая тонкость, красота. Жаль только ценителей не нашлось. Впрочем, откуда им вообще взяться в такой глуши, как Спрингфилд? Все-таки тяжко быть творцом, непризнанным художником в своём роде…              — Мда уж… Могу представить, — вздохнул Дин.        Он впился в свой бургер так, словно оголодавший дикий зверь. От того многим показаться, что ему плевать на погибшего. Но Гавриил знал правду. Не плевать. Просто Винчестеры так часто видели смерть незнакомцев, что, можно сказать, почти привыкли по-своему.              — Знаешь, про погибших, наверное, нельзя такое говорить, но скажу тебе честно… Этот профессор Кокс был тем ещё ублюдком. Так что, не знаю, радоваться или огорчаться, — понизил голос, как принято, когда рассказываешь то, что не должны даже случайно услышать другие. — Жене своей изменял, как по расписанию. Сколько раз видел, как студентки к нему заходят… и знаешь, все хорошенькие, как на подбор… а когда выходят, смущенно глаза отводят, причёску поправляют, ну, сам понимаешь… — поиграл бровями.              — Ну-у-у… Дело ясное. Кобель, чего там… — Дин усмехнулся с оттенком горечи. — Вообще-то и поделом. Не знаю, что там за жена у него, но девчонок портить…        Гавриил посмотрел на Винчестера. Цепко. Внимательно. Даже изучающе, словно искал что-то. И, надо сказать, архангел сам с трудом понимал, что именно пытался найти.        Казалось, это его «девчонок портить» не должно было прозвучать. В конце концов, не Дину было говорить подобное. Но, на самом деле, тут было важно одно — внимательность к деталям. Винчестер не забывал, что девушки в его постели тоже живые и дышащие люди. Девственниц он не соблазнял, безутешных за собой не оставлял, а готовых развлечься, как он сам, развлекал от души и с фантазией. В каждую девчонку Дин всегда немножко влюблялся, сам посмеивался над собственной сентиментальностью, но… что было, то было. Доморощенный профессор же был совершенно из другого теста. Видел только себя и думал только о себе, воспринимая девушек более приземлённо, даже предметно.              — Часто, значит, к себе студенток водил… — задумчиво протянул тем временем Дин, почесав свой подбородок. — А в тот вечер к нему случаем никто не заходил? Может, ты видел что? — спросил он. — Сами-то такие, как этот профессор редко из окна выпрыгивают. Может, помог кто?..        Эти вопросы прямо-таки развеселили. Хотя ни грамма внутреннего веселья так и не проступило наружу.        Видел ли Гавриил кого в тот вечер? Конечно, видел. Хотя «видел» не совсем то слово. Он очень постарался, создавая ту особу. Много невинности в облике, капля порочности — идеальное сочетание, буквально-таки произведение искусства. А какие речи гнул тот смертный…. прямо-таки соловьем разливался, заслушаешься! Видите ли понимал он ее влечение к более старшему и опытному мужчине, как же… Даже пытался отговорить ее! А итог? Набросился на неё, как голодный зверь. Правда, кульминация не в этом. Надо было видеть его лицо, когда девушка стала меняться на глазах, преображаясь в ходячий труп.        Все это должно было развлечь Гавриила, как и раньше, много раз до этого. Но… нет. Скука лишь сгущалась внутри. Хотя архангел и был горд своим творением.              — Кажется, в тот вечер к нему заходила девчонка, — задумчиво проговорил, постучав пальцем по подбородку. — Но не студентка. Не видел ее раньше. Ни в кампусе, ни в городе… Но вряд ли ей по силам вытолкнуть кого-то из окна.              — Девчонка заходила? И не местная? — в его голосе сквозило заинтересованностью. — Не помнишь ее лицо? Найти бы ее и расспросить… э-э-э… то есть… ну, просто любопытно же, — неопределённо и слишком наигранно повёл плечами Дин, видимо, поняв, что его заинтересованность уже не прикрыть простым любопытством.              — Прости, я, правда, плохо ее помню. Тогда был сложный день, работы много, — пожал плечами. — Разве что… светлая кожа, тёмные волосы. Хорошенькая, как и другие.        А смысл подробных описаний? Сколько ни пытайся, ее все равно не найти. Да что там… ее в природе не существует — она не более, чем полёт фантазии скучающего архангела.        Гавриил как бы случайно бросил взгляд на наручные часы.              — О боже! Мой перерыв закончен, — паника в голосе звучала искренне. — Извини, мне пора. А то начальство по головке не погладит…        И стал торопливо собираться.              — Стой… как звать-то тебя?              — Меня? — глаза распахнулись, но удивление это было не более, чем качественной игрой. — Я Гейб.              — Дин, — протянул руку, которую архангел сжал в крепком и уверенном рукопожатии. — Может, выпьем как-нибудь?              — Если ещё будешь в городе, а меня не поимеет мое начальство, то запросто, — усмехнулся.        Выходя из кафе, шаги Гавриила замедлялись, ведь никуда он и не опаздывал вовсе — его иллюзорная копия отлично справлялась со всей работой уборщика без его непосредственного участия.        Что ж… пора подводить итоги? Утро вышло весьма занимателен — состоялось личное знакомство с истинным сосудом Михаила. Уже от осознания этого густое марево скуки дрогнуло и пошло рябью. Хотя и нельзя сказать, что старший Винчестер его хоть чем-то удивил. Нет, на самом деле, он был трагически предсказуем, но интереса это не убавляло. Осталось познакомиться со вторым братом — так сказать, «для коллекции». Но это уже позднее…              

***

                    Вечером он пришёл в паб, что куда заходил раз в два дня, как по расписанию, создавая себе репутацию «души компании» и «своего в доску парня». Надо сказать, получалось неплохо. Даже подружился с хозяином паба и переспал с парой официанток.        Многие скажут, что секс ангелов и архангелов не интересует, что они невинные и непорочные создания, некоторые и вовсе называют их кастратами. И ведь в этом есть своя правда. Просто, как уже говорилось ранее, Гавриил слишком долго прожил среди людей: вкусил свободу, у него появилась желания, которые он с удовольствием гурмана воплощал в жизнь. Почему нет? Кто ему мог запретить?        Но конкретно сегодня Гавриил пришёл в паб не только потому, что придерживался какого-то им же созданного расписания, нет. Все было для того, чтобы организовать личное знакомство с младшим из братьев, который уже сидел за одним из столиков вместе со старшим.        Вот только…        Дин сейчас был архангелу не нужен. Конечно, речь не шла об убийстве. И нет, Гавриил не собирался щелчком его телепортировать на другой конец мира — мог бы, но не стал. «Красота в простоте» — и эта истина была как нельзя к месту. Отвлечь старшего Винчестера было действительно просто. Всего-лишь один небольшой фокус — и вот сотканная из воздуха, но вполне настоящая на ощупь девушка по имени «Старла» змеей вьётся вокруг смертного, а тот и не сопротивляется. Вскоре и вовсе покидает паб в ее компании, оставляя брата одного, чего, собственно, архангел и добивался.        Однако Гавриил не подошёл к Сэму сразу после того, как тот остался один. Нет, он планировал подойти позже, пока лишь наблюдая за ним.        Что же он видел? Слишком много всего. Младший Винчестер напоминал собою паззл, состоящий из неподходящих друг к другу кусочков, что кровоточили демонической кровью на стыках. От него веяло сломленностью и отчаянием, но и без надежды нашло. Смертный был словно пленник, запутавшийся в собственных принципах, целях, страхах, надеждах и сомнениях. Так стремился стать похожим на брата, идеальным сыном и охотником, что был на грани того, где окончательно потеряет себя.        Но более всего Гавриила удивило то, что Винчестер подошёл к нему сам. Честно? Это казалось чем-то немыслимым, практически невозможным. Погруженный в себя он и не должен был заметить архангела в неприметном теле.        Но…        Прямо сейчас он стоял у столика Гавриил и…              — Извините… тут свободно? — именно это было первым, что сказал Сэм.        В голове же при этом у него был самый настоящий хаос. Они носились в голове Винчестера, словно безумная карусель, которая никак не могла остановиться. Видимо, какой-то механизм в голове парня заклинило, от чего вся конструкция и дала сбой. И теперь вагонетки, переполненные одними и теми же мыслями, будут кружиться до тех пор, пока колесики на них окончательно не сотрутся в пыль. Сэм этого не говорил, но Гавриил все равно слышал: «Что я здесь делаю?», «Зачем я здесь?», «Может, лучше уйти?» — эта его паника забавляла. Кажется, у него даже ладони вспотели. Но с одним архангел был согласен. С чем же? Если Винчестер хотел лишь добыть информацию, в чем изо всех сил пытался убедить сам себя, то его фраза: «Извините… тут свободно?»… действительно звучало глуповато и мало подходила к ситуации, особенно учитывая то, что зал был полупустым и свободных столиков хватало с лихвой.        А Сэм, напоминая собою воспалённый пучок сплетенных меж собою нервов, молчал. Просто стоял и молчал, ожидая ответа. Казалось, если молчание продлиться чуть дольше, то он точно сбежит — этого допустить никак нельзя.        Ещё… ещё было интересно, что ещё выкинет Сэм. Что ни говори, а он чуть более непредсказуемый, чем его брат.              — Ну, садись, — отозвался Гавриил, явно забавляясь с происходящего.        Сэм не просто сел, буквально рухнул на стул, как подкошенный.        Больше архангел не говорил ничего. И молчаливая пауза стремительно затягивалась. Кого-то это может быть и смутило бы, но не Гавриила. Наоборот, он был в высшей степени заинтригован, насколько долго хватит Винчестера, особенно учитывая весь тот хаос в голове, из которого тот отчаянно силился подобрать наиболее уместную фразу для продолжения разговора.        Винчестер сделал несколько щедрых, даже нервных глотков из бутылки.        Дискомфорт, который испытывал человек прямо сейчас, казалось, был физически ощутим. Но Гавриил не собирался облегчать ему задачу. Лишить себя такого развлечения? Нет уж, увольте.        А тем временем юрким тараканом пробегает по изнаночной стороне сознания Сэма оборонительная мысль: «Может, не стоит ничего говорить и спрашивать? Может, просто встать и уйти?». И ведь почти решился, но…              — Местный или проездом? — слова будто бы сами вытолкнулись из него, минуя какой-либо анализ разумом.        И стоило этому вопросу прозвучать, как усмешка архангела стала шире. Ведь после этого он точно знал, что теперь Винчестер уже не уйдёт.              — Думал, ты уже не заговоришь, — отозвался Гавриил. — Местный. Зовут Гейбом. Работаю уборщиком в местном колледже. А ты…?              — Сэм. Я Сэм. Сэм Винчестер. Проездом.        Губы парня сжались в тонкую линию.        «Почему? Почему я представился именно так?» — почти бегущая строкой пронеслось в его голове. Ведь его обучали никогда не представляться своим собственным именем. А тут такая неожиданная честность… Гавриилу тоже было бы интересно знать ответы на вопросы, которые сам себе задавал Сэм.              — Что ж… очень приятно, Сэм, — Гейб как-то странно прищурился. — И что? Городок нравится?              

***

                    Итог был предрешён с самого начала — в этом вряд ли себе мог признаться Сэм, но архангел знал это наперед, стоило прозвучать тому вопросу: «Местный или проездом?», после которого стало ясно, что так просто смертный уже не уйдёт. Хотя, признаться честно, Гавриил не так представлял себе сегодняшнюю ночь.              А итог? До кровати они так и добрались. Архангел оказался на коленях перед человеком, обхватив его член губами. Нет, в этом изначально не было ничего унизительного, просто это выбилось из изначального плана. И это не было первым опытом Гавриил. Слишком долго среди людей, ещё больше удовольствий им было исследовано, изучено до мельчайших подробностей и опробовано лично, на собственной шкуре, так сказать. Но слышать, как грохочет его сердце — отчаянно, с надрывом, видеть, как горят его щеки, как он захлёбывается стона, не может сделать и вдоха, как выгибается и как скребёт деревянные поручни, порою впиваясь в них до побелевших костяшек пальцев… Гавриил не был демоном, но конкретно в тот момент понимал, что испытывали они, когда толкали чистейшие в своей невинности души к пороку.        Нельзя сказать точно, когда именно это сумасшествие прекратилось. Ощущение времени словно бы затерялось в раскалённом воздухе комнаты, в заполошном дыхании Сэма, его стонах. Никак не получалось подсчитать с педантичной точностью ни минуты, ни тем более секунды — попросту не хотелось. Ничего не хотелось.        Винчестер кончал, выгнувшись красивой дугой почти до хруста позвонков, сжимая волосы Гавриила так, словно намеревался снять скальп. Но не было ни стонов, ни попыток отстраниться. Архангел этого практически не почувствовал испивая смертного до конца, до последней капли.        А после передышки, сбитого дыхания и оглушающих ударов сердца, что билось, казалось, не в грудине, а где-то в ушах, делая другие звуки ничтожными… Сэм заговорил.        Архангел помнил вопрос смертного: «А как же… ты?..». Но ответа не последовало. Гавриил лишь рассмеялся, звонко и чисто.        Мог им воспользоваться. Овладеть им. Винчестер бы не воспротивился — не в том был состоянии. Но… не стал, подспудно зная, что тот пожалеет о принятом под влиянием момента решении.        И…        Был не так уж и не прав. Сэм сбежал после первых же солнечных лучей, что пробивались сквозь задернутые шторы, наивно предполагая, что Гавриил спал. Даже не подозревая, что его глаза распахнулись, стоило двери с тихим хлопком захлопнуться.