Für Elise

Будучи совсем крохой, Ким Тэхён был слишком любопытным и неусидчивым для того, чтобы учиться. Поздно овдовевшая мать считала такого ребёнка обузой, ведь каждую свою монету она пускала на его образование, порой даже не оставляя себе денег на кусок хлеба. Малыш рос в совсем потрёпанным временем доме, носил старые, перешитые рубашки отца, и всегда не понимал, почему некоторые его друзья могут ходить в новых вещах, покупать себе сладости и иметь в доме дорогие вещи. Совершенно не понимая, почему же всё с ним так несправедливо, тот порой не осознавал горя своей матери, прибегая к ней и прося у неё новую рубашку, чтобы похвастаться перед ребятами. Вдова же на это иногда повышала тон, хватая в руки веник или же длинную палку, чтобы наказать непоседу. Тогда Тэхён долго плакал, не соображая, за что же его наказали. Во всяком случае, когда парень начал подрастать, он всё больше понимал, почему некоторые дети задирают его и позволяют себе то, что не может позволить себе он. Те дети были отпрысками состоятельных людей, вечно избалованные и обласканные, словно коты на молоке. Но всё же, даже среди таких, Ким нашёл своего родственного друга, который один раз не побоялся и пригласил мальчишку себе в гости. Надев свою самую опрятную одежду, мальчик бежал к нему домой, наплевав на запреты матери. Как же он радовался тогда, видя ждущего у порога друга, который ярко махал ему ручкой. Тогда, Тэхён, кажется, увидел настоящий дворец. У него была своя комната, мольберт, комод, в котором хранилась чистая и новая одежда. Дорогие акриловые краски всяких цветов, привезенные из заграницы. Даже была огромная ванная и кухня, в которых можно было потеряться. Заболтавшись, мальчик провёл Тэхёна в комнату его родителей, показывая ему каждый уголочек. Как бы тот не старался продемонстрировать чудесный вид из окна, взгляд Тэхёна пронзила скрипка. Она лежала на какой-то подставке, сияя на солнце и отливая блеском из-за полировки, будто пытаясь ослепить глаза бедного мальчика. — Это скрипка, Тэхён, на ней играет моя мама. Хочешь попробовать? — спросил друг, протягивая рядом лежащий смычок в руки мальчика. — Давай тебя научу? — предлагает тот, но Тэхён молчит, вспоминая, что видел, как на улице играл бездомный скрипач. Молча взяв инструмент в руки, как он запомнил, кладёт пальцы на струны, прикладывая смычок к ним и припоминая всю мелодию, которую слышал на тихой улочке. Вспоминает пальцы на натянутых струнах, начинает двигать смычком, зажимая одну из них. Теперь он медленно ставит свои подушечки, в памяти всплывают те самые пальцы скрипача на безмолвной улочке. Рядом стоящий товарищ пребывает в тихом восхищении, так как даже не знал, что его приятель, который никогда не держал скрипки в руках, может проигрывать какую-никакую мелодию, выводя её только из своей памяти. Тэхён же воспроизводит композицию в тихой эйфории, закрывая глаза и лишь вспоминая всё до последней капли в памяти. — У тебя талант! — восклицает мама мальчика, которая пришла с работы и уже хотела наругать сына, но вдруг услышала музыку в своей спальне. Отец мальчишки также стоял рядом и охал, держась за сердце. В итоге, непутёвого товарища таки отругали за незваного гостя, но через неделю этот самый друг пришел уже к Тэхёну, держа в руках скрипку. Та была совсем новой и красивой, в качественном футляре, с запиской, которая была к ней прикреплена. «Я надеюсь, ты будешь заниматься музыкой, она живёт в тебе, пронизывает каждую часть твоего тела, ты чувствуешь ритм, чувствуешь ноты. Мой сын рассказал о том, что ты не имеешь скрипки, потому, этот подарок будет для тебя полезным. Играй на ней, не забывай музыку. Если ты хочешь выучить ноты и, наконец, своё первое произведение, приходи к нам домой после пяти.» — было написано красивым почерком в записке. Тогда юный музыкант ещё не знал, что музыка станет его новым смыслом жизни. Не знал, что его обычная рутина пополнится ночными разучиваниями нот, натёртыми и сильно болящими пальцами, новыми принадлежностями для смычка, которые он купит с денег, заработанных на улице города. Каждый день как новый опыт, и плевать на плохую учебу, на ругань матери. Мальчик чувствовал себя в своей тарелке, чувствовал себя увереннее. И вот, он уже играет на своей первой сцене, ужасно волнуется, руки дрожат, ноги не держат, смычок норовит упасть из руки. Но вот, он слышит свою мелодию в голове, слышит её ритм, понимает, что это его будущее. И начинает играть, еле касаясь смычком струн, закрывая глаза, убегая по нотному стану. Скрываясь вдаль от своего прошлого, волнуясь, что судьи не оценят, готовится к осуждению, и всё равно плавно меняет ноты, живя своей игрой. Даже после выступления Тэхёна не покидала обеспокоенность, он каждую минуту вспоминал то, как сыграл свое произведение, то, как слышал своё произведение, выглядел ли опрятно. Тело безумно дрожало, сердце убегало в пятки, оставляя музыканта с болью на душе. К маленькому мальчику тогда подошел юноша, старше его на пять лет. Он погладил его по волосам, посмотрев в глаза. —В тебе живет волшебная музыка, парень,— таинственный юноша мягко улыбнулся, кладя ладонь на плечо подростка,— играй так, как чувствуешь сердцем. И может быть, когда-то я сыграю с тобой на одной сцене дуэтом. И ведь фортепианист ушел тогда, оставив 14-летнего Тэхена в раздумьях. В сердце скрипача поселилась новая надежда, новая вера. — А ведь тогда они сказали, что я бездарность, которая даже не может взглянуть в зал, —выдыхая дым, шепчет Ким сам себе, улыбнувшись мыслям. Путь его продолжается, — И всё же, Чон Чонгук, меня не удивить. Не зря ведь я приехал сюда. Мы начнём наш дуэт, я вам обещаю, — спокойно смеётся Тэхён, вдыхая порцию дыма. Как бы про него не думали, он всегда добьётся своего, чего бы ему это не стоило. Даже сам Чон Чонгук, чьи произведения юный парень услышал в огромном концертном зале. Скрипач не являлся сталкером, совсем нет, лишь хотел увидеть своего кумира. Кумира, с которым он мечтал сойтись далеко не в дуэте. Руки фортепианиста, на которых выпирали вены, его розоватые, обкусанные губы, мягкие, словно какой-то десерт, слегка нахмуренные брови и вечно спадающая прядь волос, которая выбивалась из общей причёски во время игры. Тэхёну так и хотелось попробовать потрогать всё до последнего, залезть фортепианисту в душу, поселиться там. Он мечтал, он получит. И плевать он хотел на то, что Чонгук не разделяет его интересы. Тэхён не зря грезил об этом мужчине всю свою подростковую жизнь, не зря тратил на его концерты множество денег, не зря пытался попасть в это здание. Возможно, он выглядит совершенно нелепо, бегая за известным виртуозом, который, видимо, даже не знал его до этого момента. Забыл. Но он хочет добиться своего, а значит, будет стремиться к своей победе, заставит Чонгука вспомнить его чертовы слова тогда, когда они впервые встретились. Чонгук же в это время стоял в туалете для господ и смотрелся в зеркало. Разве он выглядит как человек, который любит мужчин? Вроде обычный фортепианист, черты лица мужественные, одежда вполне себе приличная. Конечно, дамы нет, но разве это проблема? Вот пойдёт завтра, найдёт себе какую-то барышню и женится на ней. Хотя, любовь куда важнее для Чонгука, чем сам факт женитьбы. Мужчина рассматривает своё лицо, вглядываясь в румянец. Он и правда краснеет при взгляде на свой пол? Да не может быть такого! — Я не люблю мужчин, он все врёт, — говорит себе виртуоз, смотря в зеркало. А сам слышит краем уха открытие кабинки туалета за спиной, из-за которой выходит нахмуривший брови господ, кидая мимолётный взгляд на фортепианиста, будто тот вызвал у него отвращение, на это же фортепианист вздыхает, как только тот уходит. Он точно испортил сам себе репутацию. Идиот. Не этого матушка ждала от него, взращивая годами. Звучит громкий крик из туалетной комнаты. Чон совсем не хочет принимать слова Кима, совершенно не согласен и никогда не будет. Он просто не нашел даму своего сердца, его матушка всегда права, она не может ошибаться. Она не может ошибаться. С мыслью больше не слушать всяких навязчивых скрипачей, он выходит из туалета, хватая те же ноты под подмышку и направляясь к другим музыкантам. Прослушивание продлится долго, а значит ему нужно где-то расположиться и поговорить с товарищем, коротая время. — Чонгук! — слышится где-то сзади, пока перед глазами уже является фортепианист Чон Хосок, который снова светит своей улыбкой и лезет обниматься, нечаянно выбивая ноты из-под чоновой подмышки. — Ой, прости, сейчас подниму, — взволнованно говорит он, поднимая чужие листы с записями, на что старший лишь обречённо охает. — Тебе вроде двадцать шесть, а ты так и не вырос, Хосок, — со спокойным лицом подмечает Чон, забирая свой же сборник из чужих рук. Сегодня точно не соскучишься, особенно с такими-то друзьями, как Ким Намджун и Чон Хосок, которые найдут любое приключение на ровном месте. И вcё же фортепианист рад, что они у него есть. Даже будучи в серьёзном и строгом обществе его друзья могут поднять ему настроение, не ссылаясь на формальное общение и долгие разговоры про музыку. Каждый из них приносит краски в жизнь хмурого композитора, отдавая частичку своего тепла и хорошего настроя. Каждый из них является важной главой в жизни Чонгука, будто часть в его произведении, которое он пишет с самого начала своей истории. И плевать, что не всегда это произведение яркое и окрашенное в мажорном тоне, изредка убывающее в глубокий, басовый минор. Это Чонова тональность, особенная и никем не повторимая. — Там Намджун ждёт, пойдём, Чонгук, он хочет поговорить с тобой, — говорит Хосок, забирая виртуоза из плена томных мыслей.