Идеальная ведьма

До обещанного серьёзного разговора они доходят лишь через несколько дней. — Сильно больно? — аккуратно промывая подживающее клеймо выданным Элис раствором, спрашивает Ирий. — Терпимо, — ломким голосом отвечает Ева. Всё же больно. — Ева, я же вижу, — на несколько секунд приостанавливается он. — И вообще, и если действительно так хреново, можешь даже поорать или поплакать. — Я лучше потерплю. Я сильная. Долго ещё? — Малышка, дети не должны быть сильными, они должны быть любимыми. А ты ребёнок, — мягко произносит Ирий, игнорируя возмущëнное фырканье. — Я почти закончил. Сейчас только нанесу мазь, заклею и отнесу тебя наверх. — Не нужно, я в порядке. Ирий в ответ демонстративно закатывает глаза, хоть девочка его и не видит, при этом стараясь наносить мазь как можно более аккуратно. — Ни асура ты пока не в порядке, и мы оба это знаем. Ева, мне необходимо кое-куда съездить. Если ты себя плохо чувствуешь — скажи, и я перенесу всë на завтра или на послезавтра. — Не нужно, я правда в порядке, — неразборчиво бормочет девчонка, пытаясь натянуть футболку и одновременно прикрыть небольшую, но вполне ладную грудь. — Дай помогу. Да не вертись ты! Кстати, пришли документы, нужно только фамилию вписать и кровью твоей заверить. Сейчас почитаешь? — Фамилию? А у тебя какая? — Эйн Ирий дер Эрригос, к твоим услугам. — Щёлкает он воображаемыми каблуками, протягивая папку. — Держи, изучай. — Так ты аристократ? — удивляется Ева. — Потомок того самого? — Предпочитаю думать, что однофамилец. — Может, Лизард? Евангелина Лизард? — Лисаард? — повторяет Ирий задумчиво. — Мне нравится! Сейчас остальные бумаги притащу и буду собираться. — Куда? — Да заказ хороший попался. К ночи должен вернуться. Не заскучаешь? — улыбается он, протягивая к ней руку. Ева машинальным, наработанным до автоматизма движением увернувшись от попытки её обнять, заставляет Ирия недовольно поморщиться. — Ева, я тебе настолько неприятен? — удивленно, подпустив в голос обиженных ноток, спрашивает он, надеясь вызвать девчонку на откровенность: такое с ней уже пару раз прокатывало. — Нет. — Вздыхает она и, после очень долгой паузы, поясняет, глядя куда угодно, кроме него: — Прикосновения редко бывают приятными. — Ева… — Иди уже собираться, — неловко дëргает она плечом и тут же закусывает губу. — Я уже не помираю вроде как. Вот, почитаю пока, что там про меня пишут. Кстати, почему так быстро документы сделали? — кивает Ева на пухлую папку. Ну и вот что ему с этим делать? Сказать «я не такой» и кинуться обниматься? Не поможет, для неë сейчас все «такие». — Клариссины связи покруче бандитских! Ева, я давал повод в себе сомневаться? Вопрос остаëтся без ответа. А вскоре Ева, и вовсе усевшись за его стол, погружается с головой в документы, подчёркнуто не обращая на его сборы внимания. Странное это молчание, не угрюмое, но и не дружелюбное, скорее задумчивое. Уже на пороге его догоняет тихое: «Ирий, удачи!» — Справлюсь! — подмигивает он девочке и закрывает дверь. Трясясь в душном бусе, воняющем топливом и добавленным в него для усиления мощности толчëным выползком чëрного сцинка, судя по периодическому чиханию мотора — самому дешëвому, первой или второй линьки, Ирий, прикрыв глаза, откидывается на драную спинку сиденья: эх, выспаться б нормально в своей постели, которую теперь, как и комнату, занимает Ева. А ещë, если уж мечтать о несбыточном, то можно пожелать, чтобы девочка перестала от него шарахаться и чтобы исчезла дэвова неловкость, которая возникала при любой перевязке. Вопреки обещанному, возвращается Ирий домой глубокой ночью, стараясь не шуметь и даже не включать свет, чтобы не разбудить Еву, которая должна уже видеть десятый сон. С привычным шорохом оседает в кресле небрежно брошенная туда косуха, также привычен и глухой стук огнестрелов о столешницу. И привычна дэвова усталость, растекающаяся по телу, стоит только плюхнуться на продавленный диван, что тут же приветствует его впившейся в зад пружиной. Ирий весь день и добрую половину ночи гонялся по болотам за выводком уто, что схарчили у заказчика половину скотины, включая собаку, и чуть не закусили им самим. Так что сейчас Ирий может лишь валяться, раскинув руки и ноги, и пытаться уговорить себя снова встать, чтобы смыть с себя даже не потроха убитых им низших — не забыть бы трофеи в морозилку закинуть, а завтра сдать знакомому барыге, — а долбанную тину и слизь, что, засохнув, смердела ещё гаже, чем мокрая. Он нехотя сползает с дивана, выуживая из ящика стола относительно чистую футболку и домашние штаны, запихивает пинком в морозильный ларь мешок с утовыми запчастями и тащится наверх мыться, а заодно и обрабатывать ожог на боку: плевок старшей самки он всë же пропустил, пока отбивался от молодняка, за что теперь и расплачивался отвратительной слабостью и головокружением, не говоря уж о том, что рана зверски саднила, затягиваясь. Кое-как отскребя с себя вместе с тиной и добротно приставшую слизь, что тоже содержала некоторое количество яда, заставляя кожу зудеть, он практически на автопилоте выходит из ванной. Но у комнаты Евы приостанавливается, различая за ней неясное бормотание и шорохи. — Ну и какого дэва ты ещё не спишь? — негромко интересуется он, заглядывая в комнату. Не угадал. Евангелина как раз спит, мечется по постели, спинав скомканное одеяло в ноги. Сбившаяся по самые лопатки майка обнажает попу в забавных «в сердечко» плавках. На этом забавное, к сожалению, и заканчивается: девчонке явно снится кошмар. Она бормочет сквозь сон, бессвязно просит кого-то, шепчет, а потом и начинает отбиваться, всхлипывая. Еë «Не надо!» звучит так горько и безнадëжно, что Ирий, решительно зайдя в комнату, присаживается на край кровати и аккуратно треплет девушку за здоровое плечо: — Ев, проснись. Ева вскрикивает, но не просыпается, ещё надрывнее шепча своё «Не надо!» — Ева… Малышка, да же проснись ты! Она вздрагивает, выскользнув из-под его руки, и забивается в угол кровати, сверкнув оттуда зеленющими, как у лэйвы, глазами, похоже, не вполне понимая где она. Маленький перепуганный зверëк, лисичка. Нет, лисëнок. — Прости, что разбудил, тебе ведь кошмар снился. — Нет! — буркает она, понемногу приходя в себя. — Всë нормально. — Точно? — он протягивает руку, согревая даже на вид острую и ледяную коленку, и видит вновь отчаянно перепуганные глаза. Очень хочется вырубиться прямо здесь. Очень хочется дать в морду тем, кто её так перепугал и сделал больно. Очень хочется её обнять. А желание как следует выматериться так вообще целый вечер не покидает. Ирий, сдернув с кровати одеяло, мгновенно укутывает в него пискнувшую от неожиданности девочку и аккуратно ставит на ковёр. Расправив смятую простынь, он вновь укладывает Еву на постель, укрыв одеялом и поцеловав в лоб, а заодно и проверив температуру, что всë же слегка повышена, и идёт к двери, остановившись на пороге. — Спи, малышка. Пусть тебе приснится что-то хорошее. — Не уходи… — тихо, на грани даже его слуха, шепчет она. Потом откашливается и чуть громче просит: — Не уходи! — Ева? — Пожалуйста… — звучит в темноте несчастный, дрогнувший на середине слова голос. Вот уж точно, мечты сбываются. Через задницу, зато быстро. И почему у его судьбы такое препаскудное чувство юмора? — Хорошо. — Кивает он, возвращаясь в комнату, и ложится на край кровати поверх одеяла, затем осторожно гладит девочку по волосам, а потом и по вздрогнувшей сначала, но тут же расслабившейся спине. Она худенькая. Несмотря на одеяло, которым она укрыта, Ева ощущается настолько хрупкой, что, кажется, тронь — и сломаешь. Ирий видит в темноте гораздо лучше человека, а потому беззастенчиво разглядывает её: и аккуратное ушко с родинкой на мочке, и тонкий шрам на брови, и опять искусанные губы. А ещё он вдыхает её запах, травяной и даже немного полынный. И вдруг понимает — она тоже пользуется темнотой, не держит сейчас лицо, не изображает независимую и язвительную взрослую девицу. Сейчас она настоящая: раненая, одинокая, отчаянно желающая довериться, отчаянно боящаяся доверять. — Ирий? — Ева слепо, не видя его во мраке, тянет руку явно через боль в плече, в попытке прикоснуться, убедиться в его реальности. — Я здесь, Лисëнок. — Ладонь, которую он накрыл своей, несмотря на небольшой жар, всë равно ледяная. — Спи. Я никуда не уйду.